October 28th, 2011

маски

"Чукчи" П.Пряжко, театр "Сцена-Молот", Пермь, реж. Филипп Григорьян ("NET")

Никто лучше Григорьяна не чувствует за внешней социалкой и не передает условную, поэтическую природу текстов Пряжко - в "Третьей смене", в "Поле", и в пермских "Чукчах". В "Чукчах" это особенно важно, поскольку драматург работает с анекдотами про чукчей, которые, разумеется, в последнюю очередь отражают менталитет и быт реальной малой народности, а в первую - характер народности куда более распространенной на территории от тайги до британских морей. Помимо вполне очевидного и довольно плоского вывода, что все мы немножко чукчи, ожидающие подачек с вертолета, Филипп вместе с Галей Солодовниковой выстраивают, отталкиваясь от пьесы, инфернальный мир, по сути апокалиптический, но в апокалипсисе у Григорьяна нет катастрофизма: ну был конец света и прошел, а жизнь продолжается. У него безликие, на манер мумий забинтованные фигуры "с песьими головами", а точнее, в волчьих и оленьих масках, но с глазами-очками от противогаза, и в трениках с лампасами, соседствуют с персонажами в париках, одетыми по моде конца 19-начала 20 века, чуть ли не викторианской Англии, и характерные для "чукотских" анекдотов рефрены - чай пить, пряники есть, в этом случае закономерно вызывают ассоции с безумным чаепитием, плюс к тому, героиня для пряников черпает ложечкой мед из раскрытой черепной коробки одного из "безликих". Миша и Маша - нормальная чукотская семья (Миша у Григорьяна первратился в писателя, стучащего на старенькой машинке), Степан - чукча, вернувшийся из Афгана, Андрей - заезжий филолог, все они, и филолог не исключение, знай себе повторяют "однако", "маленько" да "хорошо", но у Григорьяна и без того фантасмагорическая характерология превращается в настоящий морок: мало того, что вояка Степан выглядит, как оживший памятник "советскому воину", а филолог говорит с кавказским акцентом, так еще присоединяется к происходящему "чебурашка" - маленькое существо, тоже без лица, но с огромными ушами, в красной олимпийке. Эпизод, где Маша проходит вдоль задника под арию Дидоны из оперы Перселла в электронной обработке, а "чебурашка" несет шлейф ее платья, сам по себе прекрасен настолько, что даже не будь он привязан к действию в целом, смотреть бы на него и наслаждаться. Зрелище же, при всем остроумии отдельных придумок, должно наводить скорее на грустные думы, по крайней мере тех, кто не желал бы отождествляться с анекдотическими чукчами.