September 29th, 2011

маски

"Пиковая дама", Гродно; "Марш, марш, Гомбров...ский", Белосток (фестиваль театров кукол)

В перерыве между спектаклями встретил Славу Игнатова - они с Машей Литвиновой делают самые замечательные в Москве кукольные постановки. Слава с "Пиковой дамы" ушел и ждал поляков, а я, наоборот, опоздал на Гродно, поэтому у меня хватило сил досмотреть этот пародийный трэш. На самом деле, если сравнивать хотя бы с ярославским убожеством, убожество гродненское - не столь большой руки, о нем, по крайней мере, можно разговаривать, пусть и в отнюдь не комплиментарном стиле. Как почти всегда в последнее время случается с кукольными театрами, гродненская "Пиковая дама" - это минимум кукол (крошечные невыразительные, едва работающие марионетки) и много т.н. "живого плана". Действо разворачивается на и над ломберным столом, где поверх зеленого сукна возникают картонные имитации петербургского городского пейзажа.

Главные же герои - не Герман и не Лиза, но Пушкин и Чайковский, и помимо пушкинской повести, значительную часть звучащего текста составляет эпистолярий авторов литературного и музыкального первоисточников. Отсюда - целый фонтан не всегда осмысленных ассоциаций, вплоть до того, что отказавшая в "спонсорстве" баронесса фон Мекк вдруг начинает для Чайковского походить на старуху-графиню - ну чушь да и только. Сама старуха - не кукла, а актриса - прошибая столешницу головой, в финале появляется из-под игрального стола с криком "Я пошутила!" и запевает карикатурно аранжированную французскую арию.

Помимо "Пиковой дамы" Чайковского, в спектакле звучит музыка Доницетти, причем романс Неморино из "Любовного напитка" не просто становится одним из лейтмотивов - кукольные итальянцы в игрушечной гондоле появляются под мостками "северной Венеции". Патлатый Чайковский и Пушкин в треуголке как будто не могут поделить авторские права и находятся в конфликте по отношению к развитию сюжета, и непонятно, что для Германа лучше - заколоться, застрелиться или сойти с ума.

***

Ну ладно, Гродно - белорусская провинция, а учитывая социо-культурную ситуацию в сегодняшней республике Беларусь, точнее будет сказать - российская, то есть, несмотря на предельную географическую близость к Польше - еще более глухая. Но в самой Польше нет понятия "культутной провинции", там в любой деревне может возникнуть художественный шедевр, что в России невозможно в принципе. Тем не менее, и это обидно, спектакль белостокских кукольников "Марш, марш, Гомбров...ский" - явно не вершина сегодняшнего польского театра. Несмотря даже на то - обидно вдвойне - что в основе его лежит хрестоматийный рассказ Витольда Гомбровича "Крыса". Вероятно, в Польше он знаком всякому, но я даже за другие европейские страны на сей счет не поручился бы.

Впрочем, дело не только в том, что содержание литературного первоисточника для публики осталось загадкой - как раз внешнюю канву сюжета из представления в общих чертах уяснить было можно: разбойник по кличке Хулиган бесчинствовал, бывший судья Скорабковский с помощью верного лакея Ксаверия изловил его "на живца", привязав Ксаверия против его воли к дереву, а затем постарался найти нечто, что сильно на Хулигана подействовало бы - и таким сильнодействующим средством против него оказалась обычная крыса; долго изводил Скорабковский своего узника крысой, но по случайности однажды и бывший судья, и его лакей отправились на тот свет, Хулиган оказался на свободе, но несвободным от страха перед крысой, и когда он нашел свою возлюбленную Марысю, а возле нее увидел крысу, заползающую ей в рот... но тут Марыся зубами перекусила крысе хребет - и Хулиган избавился от своего страха.

Шедевр модернистской прозы, новелла Гомбровича давно опубликована в эталонном переводе на русский, выполненном Ксенией Яковлевной Старосельской, но белостокские артисты воспользовались уродливым самодельным пересказом, да еще и частично. Артист, читавший авторский текст, не просто озвучивал отдельные моменты на до такой степени скверном русском, что говори он по-польски, вышло бы доходчивее, но еще и толковал что-то про образ героя, который становится литературным персонажем, про театральный эксперимент и тому подобное, а остальные исполнители говорили на своем родном языке, отчего сумятицы в представлении становилось еще больше. Что до кукол - как таковых кукол в "Марше..." и не было. Были кое-какие атрибуты из шерстяной ткани - колченогая табуретка, которой добавляли недостоющую высоту третьей ножки с помощью кусочка, крепящегося на магните, матерчатое дерево, к которому бывший судья как бы "привязывал" своего лакея, наконец, сама крыса - поначалу кукла-перчатка, довольно забавная, поглощаемая гигантской, тоже "кукольной", зубастой пастью, а потом, под конец, весьма уродливая и вульгарная ростовая кукла-крыса с торчащими из прорезей в туловище человечьими руками-"лапками".

Отказ от иллюстративности, от тупого, прямолинейного следования литературной основе - это прекрасно, тем более, что спекталь изначально рассчитан все же на аудиторию, хорошо знающую содержание первоисточника. Венчики с крестиками, обозначающими смерть Скорабковского и Ксаверия - примитивная, и все-таки забавная частная находка. Но в целом невнятный по сюжету, нелепый и примитивный по технологии, и к тому же жутко претенциозный по концепции (для чего режиссеру Кристофу Бочданскому, официально приписанному к Австрии, понадобилась "рамочная" конструкция с теоретизированием насчет героя и проч., я так и не понял), несмотря на колоритных внешне, пускай и ничем более не выдающихся исполнителей, спектакль оставил впечатление не просто неблагоприятное, но и, если откровенно, отталкивающее.
маски

"Ауры", Театро Персона, Чивитавеккья, реж. Алессандро Серра ("Италия молодая" в центре На Страстном)

Если с чем-то можно сравнить это действо - то с "Last touch first" Иржи Килиана:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1367472.html?nc=1

К современному итальянскому театру у меня выработалось отношение, мягко говоря, скептическое, и фестиваль "Италия молодая" я игнорировал с чистой совестью, а на "Ауры" даже и не собирался, просто случайно заглянул в центр "На Страстном" и встретил знакомую, которая уже посмотрела первое, семичасовое представление, и осталась на второе. В аннотации к "Аурам" упоминается Пруст, но прямого отношения к его эпопее происходящее на сцене не имеет. Выгородка "черный кабинет" и в ней - три двери, внутри - стол и на нем - толстая книжка, костюмы трех персонажей и обстановка действительно отсылают скорее к эпохе рубежа 19-20 веков, чем к нашим дням, но в остальном конфликт универсальный, внеисторический: две женщины и мужчина, одна из героинь - либо служанка, либо наследница опустевшего дома, а может и просто чересчур неравнодушная читательница романа из прежних времен, другая женщина и мужчина - семейная пара, но несмотря на неравный статус обе женщины кажутся подругами и чуть ли не сестрами, а мужчина выступает по отношению к своей партнерше агрессором, в лучшем случае - ревнивцем, не отпускающим от себя ни на шаг и подсматривающим в замочную скважину.

Ущербный термин "физический театр" в данном случае находит свое оправдание, "Ауры" вряд ли можно считать образцом современного танца, но это и не пантомима, и, в отсутствии всякого вербального наполнения, не драма, движение здесь - главное выразительное средство, а также, помимо отточенной пластики - выверенная световая партитура, безупречно подобранное музыкальное оформление. Если к чему-то привязывать действо сюжетно и эстетически - то скорее не к Прусту, а к Бергману, к его "Молчанию", к "Персоне", к "Шепотам и крикам", к "Из жизни марионеток", наконец. Замедленные движения персонажей, статичные мизансцены, когда актеры замирают в определенных позах, как манекены, условная метафорическая пластика, полуобнаженное, безупречной красоты женское тело, - для теперешнего европейского театра, эксплуатирующего уродство и спекулирующего на псевдоакутальной социалке все это просто уникально.