September 28th, 2011

маски

Сергей Иванов в "Школе злословия"

Ну хотя бы через раз приглашают гостей, которые могут быть интересны не одним только ведущим. При этом профессор, изучающий феномен юродства, в чем-то продолжил тему, начатую бывшим музыкантом бывшей группы "Звуки Му" (а ныне - "отзвуки Му"), упомянувшему, что Петр Мамонов теперь ни с кем, кроме себя самого, общаться не способен - Сергей Иванов именно Мамонова привел в пример современного типа поведения, аналогичного юродству. И Грозного Иоанна тоже назвал юродивым, а Мамонов все-таки неслучайно эту роль сыграл. Очень толково и убедительно гость расписал признаки юродивого - и обращенность к эсхатологии, и амбивалентность по отношении к церкви (подрывает церковные устои, но хитрая церковь то, что не может преодолеть, пытается возглавить), и несовместимость юродства, сквозь ложные смыслы обращенного к Абсолюту, с постмодернистким типом мышления, всяческие смысли стирающим. Странно, правда, что за такими возвышенными разговорами как-то совсем позабылась этимология самого слова, а ведь юродивый - это славянизм, у которого есть собственно русский фонетический аналог: урод. Но в остальном - очень содержательный разговор о юродивых, вспомнили и Ельцина, а Татьяна Никитична - еще и Киркорова. Кстати, в рекламных паузах шли анонсы "Исповеди" Киркорова (слава Богу, что не проповеди). Про Византию до-османский Константинополь, которым Иванов посвятил свою новую книжку, говорили мало, но так даже спокойнее - в свое время, прожив неделю в Стамбуле на всем готовом и получая за это еще и суточные (раз в жизни только и было такое!), я ничем, кроме профессиональной деятельности, не занимался, нигде почти не был и ни в один музей не сходил - до сих пор не понимаю, как такое могло произойти, как будто не со мной случилось. Приятно, что Византией ученый, но это нормально именно для настоящих ученых, а не фанатиков-шарлатанов, коих теперь большинство, восхищается как предметом исследования, подчеркивая, например, что тот, кто занимается нацистской Германией, тоже любит не нацистскую Германию, а предмет исследования. Вменяемость не мешает питерскому профессору разделять интеллигентские благоглупости вроде того, что Андрей Дмитриевич Сахаров был святой, не будучи, однако, юродивым - но это мелочи скорее тоже забавные.
маски

помирать - так с музыкой: "Рок'n'ролл" Т.Стоппарда в РАМТе, реж. Адольф Шапиро

Разочарование может быть и приятным: когда ждешь чего-то плохого, а выходит не так уж плохо, или, паче чаяния, прямо-таки хорошо. Если ничего вообще не ждешь, то, по крайней мере, не расстраиваешься. Но вот если ждешь, и не получаешь того, на что рассчитывал - делается очень досадно.

Как попугай твержу с утра до ночи: Стоппард - крупнейший из ныне живущих драматургов. Уже самому надоело, но что делать - далеко не все верят, поскольку книжные издания пьес читают мало, а по сценическим воплощениям текстов Стоппарда на московских сценах и в самом деле мудрено поверить, будто вот это и есть самые значительные сочинения для театра, созданные в наши дни. Как правило, режиссеры редуцируют Стоппарда либо до мелодраматизма, либо до абсурда, что одинаково неверно. Но Шапиро пошел даже не в абсурд, а в политическую сатиру, которая и сама-то по себе моментально теряет актуальность, а если касается событий дней минувших - изначально имеет бледный вид.

хоровод несогласных

Действие "Рок-н-ролла", как это часто бывает у Стоппарда, разворачивается параллельно в двух планах, но обычно это временные планы, а в данном случае - пространственные: Кембридж, Великобритания - и Прага, Чехословакия. Точка отсчета - 1968 год. Русские напали на Чехословакию, а чешский студент Ян, впервые покинувший Чехословакию еще ребенком перед войной, вместо того, чтобы на сей раз остаться в Англии навсегда, спешно возвращается на родину, где тут же попадает в оборот госбезопасности. Впрочем, как становится понятно позднее, в обороте он был и раньше. Его кембриджский профессор Макс Морроу - коммунист, из идейных, убежденных, не "предавших" партию ни в 1956 году, когда русские вторглись в Венгрию, ни после оккупации Чехословакии, он, попивая виски в своем уютном кабинете, несмотря ни на что верит в то, что из СССР исходит сияние новой эпохи и что единственно верный путь ведет на восток, с гордостью называет себя "ровесником Октябрьской революции" и, помимо всего прочего, заявляет Яну: "Твоя башка вылеплена моими руками". На самом деле Ян приставлен к Максу как агент, ведь Макс, будучи коммунистом, вхож в высокие круги. В Великобритании, стране загнивающего капитализма, такое возможно, в Чехословакии, стране "спасенного" русскими танками социализма, вряд ли, так что Ян, даже не будучи упертым борцом с русскими оккупантами и чешскими коллаборационистами, вместо научной или хотя бы журналистской карьеры оказывается сначала без работы, потом в тюрьме "за тунеядство", а затем последние двенадцать лет оккупации подвизается в булочной. Когда открываются архивы госбезопасности, он узнает, что Макс, который-таки вышел из компартии, тоже кое-что делал для "конторы" - но лишь затем, чтобы вызволить бывшего студента из застенка, причем по просьбе дочери. Кроме политической интриги в пьесе имеется и интрига любовно-романтическая, связанная прежде всего с отношениями Яна и Эсме, дочери Макса, которые прервались в 1968-м и продолжились только в 1990-м, а также с увлечениями самого Макса, чья жена, специалистка по античной поэзии, умирает от рака. Античная поэзия и античная мифология, в частности, стихи Сапфо, которые разбирает Элеонора Морроу со своими учениками - еще один пласт пьесы Стоппарда, который, кстати, связывает ее с "Изобретением любви" - самая совершенная из известных мне в мировой театральной литературе пьеса крупной формы:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1016086.html

- там у Стоппада действие было привязано к Оксфорду, здесь - к Кембриджу, там речь шла о Платоне и Катулле, здесь о Сапфо, там в современную жизнь вторгались образы хтонической мифологии, имеющие отношение к царству мертвых, здесь постоянно возникают Пан, Эрос и Афродита...

Для Стоппарда в истории Яна - несомненно, немало личного, автобиографического, и тем не менее он конструирует эту пьесу по художественным, а не мемуарно-публицистическим законам. Но в постановке Шапиро мифология и поэзия - побоку, стихи Сапфо и происхождение мифа об Амазонках режиссера не зацепили, и это еще полдела. Любовная линия в спектакле заболтана и затерта почти так же, как мифопоэтическая, да и "шпионские страсти", хотя и присутствуют будто бы на первом плане, тоже не держат ритма действия. Громоздкая, нависающая над сценой, "украшенная" ядовитого цвета надувной резиновой моделью танка, декорация из разнокалиберных отсеков, самый маленький размерами из которых отведен под "личное пространство" главного героя, где он может остаться наедине со своими пластинками - единственная материальная ценность, вывезенная им из Великобритании и отобранная, но возвращенная гэбистами - в ней неуютно не только актерам, что еще можно объяснить концептуальными соображениями, но и зрителям: из левой части зала не видно "правые" закутки, где разворачиваются кембриджские сцены, из правой - "пражские" конурки, а что видно, если сидеть наверху по бокам - даже не представляю. Хорошо, пусть это технические детали. Но главная проблема - не в том, что спектакль неудобно, а по большей части просто скучно смотреть, а в том, что из просмотра можно извлечь лишь малую долю того, что заложено автором в пьесе. А именно - нехитрую мысль о необходимости противостояния отдельного человека режиму, всегда и любому - буржуазной ли демократии, коммунистическому ли тоталитаризму.

Уже в антракте приходилось слышать - пьеса Стоппарда, мол, устарела: коммунизм, госбезопасность, Гавел, Чехословакия - вчерашний день. Конечно, в том виде, в каком ее представил Шапиро - несомненно, устарела. То есть устарела не пьеса - устарел подход к драматургии Стоппарда

Седовласый благопристойный джентльмен Стоппард держит себя умеренно и всегда вежлив в общении, но в пьесах своих, и "Рок'н'ролл" не исключение, безжалостен, в лучшем случае едко ироничен по отношению ко всем сторонам любого противостояния: к полицейским и диссидентам, старым дуракам и молодым дурочкам, интеллектуалам и невеждам, между которыми часто не видишь разницы, к безмозглым западным интеллигентам и прекраснодушным "правозащитникам", воображающим себя героями борцам с тоталитаризмом непосредственно в тоталитарных или оккупированных странах, к рок-звездам и фанатам, к капитализму и к социализму, с человеческим лицом или без лица, к отталкивающей реальности и к притягательной утопии.

Мало того, такая позиция связана не просто с его мировоззрением (я как раз думаю, что во взглядах своих Стоппард куда ближе к собственному внешнему облику, сдрежанно-благообразному, нежели к сути своих пьес), она является структурообразующим элементом, конструктивным стержнем его драматургии, позволяя выстраивать виртуозные и не повторяющие друг друга по "архитектуре" тексты. Конечно, подобного рода и уровня тексты представляют собой задачу повышенной сложности. В Москве с 90-х годов Стоппарда ставили много, но без учета "архитектурных" особенностей его пьес даже устроенные сравнительно просто "Входит свободный человек" или "Художник, спускающийся по лестнице" на сцене если не проваливались полностью, то настоящего успеха не получали, а про "Розенкранца и Гильденстерна" или "Аркадию" нечего и говорить, разве что Сергею Голомазову хотя бы отчасти (но тоже с оговорками, да еще при крайне неудачном сценографическом решении) удалось в "Аркадии" что-то наконец открыть. Еще и поэтому, а не только в силу видимой "неподъемности" трехчастного, шестиактного, в итоге десятичасового по продолжительности "Берега утопии" сенсацией стал предыдущий рамтовский проект, связанный со Стоппардом. Тогда Стоппард тоже постоянно мотался в Москву, выступал, участвовал в специальных акциях (вроде благоустройства памятника Герцену и Огареву на Воробьевых горах), и с каждым его приездом все меньше верилось, что из затеи выйдет что-нибудь путное - так что спектакль Бородина оказался двойной удачей:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/984625.html?nc=1

И теперь можно было рассчитывать, что коль скоро именно в РАМТе и нигде больше открыли наконец "настоящего" Стоппарда, то и новая его пьеса здесь зазвучит во всю мощь.

Вместо этого Шапиро предложил банальный и старомодный памфлет, в духе не Стоппарда, а упомянутого в его пьесе Гавела, тоже драматурга, но в свое время правозащитника-страдальца, а еще позднее - президента, за сравнительно короткое время сильно подрастерявшего авторитет у своих сограждан на этом посту. Особенно больно бьют по ушам аплодисменты на отдельные реплики, касающиеся выборов и будто бы звучащие в современной России как сатирический выпад против "авторитарного путинского режима" - на самом деле в контексте пьесы они зачастую имеют совсем другой, а то и противоположный смысл, пересекаются и перекликаются с возражениями и опровержениями, но поскольку режиссером весь этот архитектурно сложный контекст разрушен и оставлен только плоский внешний план, от "многоэтажной" пьесы, даже вписанной в многоэтажную сценографию, осталось подобие "домика Тыквы". Зато в зале сидят местные правозащитники во главе с Людмилой Алексеевой собственной персоной. Надеюсь, хоть они довольны увиденным, иначе совсем уж непонятно, ради кого Шапиро так старался.

Кембридж слезам не верит

Обидно за потерянную форму стоппардовской пьесы - но не менее обидно и за отдельно взятую любовную линию. Она здесь не так сложна и прихотлива, как в "Изобретении любви" или в "Аркадии", но и не столь однозначна, как представил публике режиссер: после долгой разлуки, вызванной политическими обстоятельствами Ян и Эсме снова встретились, уехали в Прагу и стали жить-поживать.

Неуемный оптимизм, не находящий оправдания в драматургическом материале и уж подавно неуместный в постановке режиссера, казалось бы, пожившего, имеющего за плечами опыт не только профессиональный, превращает одну из самых интересных, тонко сконструированных пьес Стоппарда в банальный мелодраматизированный памфлет. Допустим, сегодня и этого добра в Москве недостает, но дефицит на самое простое, примитивное свободомыслие ничуть не оправдывает постановщика, который долбится отбойным молотком в виртуозно выстроенную, потому и хрупкую, структуру текста, пока не приходит к плоскому плакату. Для чего, если уж на то пошло, какой-нибудь Дмитрий Быков имеется - он ведь тоже пьесы пишет, причем не про Кембридж и не про Прагу, не про Аркадию и не про Утопию, а про обитателей нынешней РФ, согласных и несогласных.

между Аркадией и Утопией

У Макса Фриша есть ранняя, почти забытая и совсем нехитрая пьеска "Они снова поют" - поют в этой пьесе жертвы массового расстрела, но расстреливают, конечно, нацисты. Формальная "фишка" у Фриша, однако, состоит в том, что расстрел уже состоялся, однако жертвы присутствуют на сцене и продолжают петь, а жанр драмы Фриш определил как "пьеса-реквием". Музыкальная рок-н-ролльная стилистика, может, и мало подходит для реквиема, но ведь и Стоппард не только в прошлое смотрит. Можно подумать, безмозглые западные интеллигенты за последний век хоть что-то поняли, извлекли хоть какие-то уроки - ведь нет! Между прочим, Стоппард никогда не был чужд жанру политической пьесы, и еще в 1978 году написал "День и ночь":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/826178.html?mode=reply

Другое дело, что Стоппард - не Генрих Боровик и не Губарев с Дударевым, чтобы сочинять пьески, которые можно печатать в газете. Для него политика - такое же пространство, открытое историческим и культурным ассоциациям, как далекое или недавнее историческое прошлое, как мифология и поэзия, как классическая или современная литература. В мире Стоппарда на равных действуют Катулл и Сапфо, Герцен и Огарев, Ленин с Крупской и Джойс с Тцара, вымышленные и реальные люди - потому что, как всякий большой и настоящий художник, Стоппард творит собственную вселенную, и уже из нее, через нее, ищет аналогии с окружающей современной действительностью - не наоборот!

Характерный для Стоппарда сюжетный мотив, связанный с поисками в историческом прошлом ответов на вопросы, которые задает современность, возник в его творчестве еще в "Травести", а в последних произведениях, начиная с "Аркадии" и далее везде - "Индийская тушь", "Изобретение любви", "Берег Утопии", и вот опять - оказался доминирующим.

Положим, ни коммунистическая идеология, ни захватнические устремления русских - отнюдь не вчерашний день, не говоря уже о госбезопасности (тут, наверное, Людмила Алексеева не даст соврать), даже если красный цвет слегка сбледнул, а нападение можно объяснить помощью уже не идейным товарищам, но православным единоверцам или сородичам-славянам. Но Стоппард же пишет не о ГБ и не о компартии, равно как не об античной и не об английской поэзии, он отправляет своих персонажей на поиски земель обетованных с полным осознанием безнадежности предприятия, но с абсолютной убежденностью в его жизненной необходимости.

Герои пьес Стоппарда затеряны в истории между Аркадией и Утопией. И беспомощно барахтаясь во времени, обретая и теряя опору в памяти о полумифическом прошлом или в фантазии о неосуществимом будущем, но все же не отправляясь молчаливо на дно, а продолжая свой путь сквозь эпохи, пускай даже по кругу, по спирали, да и просто от одного пустынного берега к другому, они ой как много могли бы - при соответствующем режиссерском прочтении, если говорить о театральных постановках - могли бы рассказать сегодня, когда в результате торжества демократии, равноправия, равенства, толерантности и мультикультурализма от европейской цивилизации, и от Британии в том числе, останутся в лучшем случае какие-нибудь артефакты вроде обрывочных, непонятных стихов древних авторов - и найдется ли еще желающий, подобно персонажам "Изобретения любви" или "Рок-н-ролла", разгадывать смысл этих посланий из погибшего мира, дознаваться, что все-таки имели в виду Катулл, Сапфо и Стоппард.

С этим стоит поторопиться прямо сейчас - но нет, и европейцы, и все остальные вслед за ними смеясь, по Марксу, расстаются с прошлым и уверенно маршируют вперед, аки посуху, к новой Утопии. Они снова поют.