September 24th, 2011

маски

"Мцыри" М.Лермонтова в ШДИ, реж. Константин Мишин

С приходом нового директора перемены в Школе драматического искусства бросаются в глаза еще на подходе к зданию, тем более внутри, но спектакль, открывший 25-й сезон театра - до такой степени соответствует сложившемуся здесь "формату", что даже странно, зачем снова возвращаться к давно пройденному. Больше всего "Мцыри" походят на "Илиаду. Песнь 23. Погребение Патрокла" - то же соединение мелодекламации с пластикой, основанной на ритуальных практиках, восточном танце и элементах боевых искусств, с шестами и прочей тому подобной атрибутикой. Неверным, как мне показалось, решением Мишина изначально было соединить пластику с мелодекламацией через одних и тех же исполнителей (в "Илиаде", кстати, было наоборот - оттого совсем иной результат), при том что заглавный герой здесь все-таки един в трех лицах: Мцыри поверженный (в этой ипостаси выступает сам режиссер-хореограф Константин Мишин), Мцыри, окрыленный надеждой (Евгений Поляков) и Мцыри борьбы (Геогрий Фетисов). Они и реализуют лирический сюжет и смену состояний героя через движения, и озвучивают монотонные лермонтовские ямбы в характерной для эстетики Анатолия Васильева (Мишин, конечно, его ученик) манере: громко, отрывисто, с акцентом почти на каждом знаменательном слове. Само собой, сопровождается действо музицированием и хоровым пением, причем отдельные фрагменты саундтрека (композитор Александр Маноцков, использованы также стилизованные африканские песнопения Стефана Микуса) неплохи, другие - явно проходные, за ними и сопровождающим движения неизбежным шумом текст все равно не всегда слышно, но плохо не это, текст тут, в общем-то, лишний, тем более настолько хрестоматийный, из обязательной школьной программы текст, пускай у Мишина он сокращен и перемонтирован. Например, эпизоды с грузинкой и с барсом идут не последовательно, а небольшими фрагментами перемежаются друг с другом, разыгрываются параллельно, то есть влечение к жизни и к смерти, любовь и борьба переплетаются постановщиком в клубок еще более тесный, чем в поэтическом оригинале. Но и то, и другое, и все остальное решается через примерно одни и те же, во всяком случае, очень на дилетантский взгляд похожие хореографические приемы: из тел и бамбуковых шестов складываются геометрические фигуры, на них сверху летят черные рваные бумажки, снизу плещется из мини-бассейна водичка, по сцене полосками насыпана земля, в которой время от времени возятся артисты. Наиболее яркие моменты связаны, в частности, в эпизоде грозы, с танцем серпов - то есть серпы, которыми "кордебалет" захватывает тело героя ("героев") смотрятся эффектно; неплохо и пластически убедительно, хотя опять-таки достаточно предсказуемо, сделан эпизод с барсом (в роли "барса" - Вадим Астафьев). Мишин описывает свой спектакль как "хронику освобождения", а его стилистику связывает с "физическим театром", но это, в общем, заявка, и, пожалуй, небезынтересная, вот только по факту зрелище вышло довольно-таки утомительное и бессвязное.