August 29th, 2011

маски

"Бой" реж. Тайка Вайтити (фестиваль "Summer Times" на Стрелке)

1984 год. Главные события мировой культуры для коренных жителей Новой Зеландии - "Триллер" Майкла Джексона и "Инопланетянин" Стивена Спилберга, причем Майкл Джексон и сам кажется чуть ли не инопланетянином из новозеландского захолустья. При этом режиссер, что приятно, не педалирует этнографические элементы, не превращает фильм в лубок или в то, что называлось в советско-интеллигентской традиции "поэтическим кино", "Бой" - кино не "поэтическое", а нормальное, человеческое, именно благодаря этому поэзии в нем тоже находится место, хотя "Бой", боже упаси, далеко не шедевр, просто нормальная смотрибельная картина, и персонажи ее - не "благородные дикари" и не "папуасы"-людоеды, а хотя и несколько экзотической внешности, но обычные жители современного мира, которые и поп-музыку слушают, и кино смотрят, и любят "фруктовый лед". Бой - это, кстати, имя главного героя, мальчишки, который знакомится с отцом только после того, как тому удается выбраться из тюряги. Но отношения налаживаются непросто, хотя драматизма на пустом месте тоже никто не нагнетает. Можно поставить это фильму и в упрек - в нем нет открытого, ярко выраженного конфликта, во всяком случае внешнего, нет особого изуверства, несмотря на то, что отец не один заявляется, а с дружками-сообщниками, и начинать "новую жизнь" они, похоже, не собираются. Мне, правда, не хватило более широкого взгляда на мир подростков, отношения Боя с папашей все остальное оттеснили на второй план или вытеснили вовсе.
маски

"Жить" реж. Юрий Быков в "Закрытом показе"

Двое мужчин топают по лесам и полям, один из них - бандит, которого хотели замочить его же трое дружков после того, как засветился, для чего и привезли в лес, второй - деревенский житель. Отставшие бандиты, само собой, следуют по пятам, надеясь нагнать подельника и завершить начатое, крестьянин оказывается фактически на положении заложника, но в разные моменты они с беглым бандюком нужны и помогают друг другу, хотя душегубу даже приходится удавить крестьянскую собачку, чтоб, значит, не лаяла невпопад и не выдавала их местоположение. Однако когда бандитская троица все же настигает тандем беглецов, крестьянину, который уже и не чаял вернуться в избу к жене и детям, предлагают: убей - и сам останешься в живых, а жить ему, конечно, хочется не меньше, чем бандюку, а то и больше.
Фильм, говорят, был в свое время на Кинотавре, может, еще на каких-то фестивалях, но в Москве его не показывали ни на "Московской премьере", ни в других заметных спецпрограммах, а в прокате я его и подавно не усек, зато в "Закрытом показе" он возник достаточно оперативно, иные шедевры годами такой чести дожидаются. И обсуждали его, не в пример последним картинам Миндадзе или Федорченко, всерьез, без обычной для формата телешоу пустопорожней демагогии. Что тем более странно, поскольку кино не просто среднее по уровню, но и откровенно демагогическое, и демагогия его удручающе примитивная, в сравнении с ним, к примеру, "Чужая мать" Родимина, которую я видел в Выборге и которая сейчас будет на "Московской премьере" - образчик серьезного, вдумчивого отношения к современной социальной и нравственной проблематике.

Сам Юрий Быков, заявляющий, что он, мол, человек "глубоко верующий, хотя и не религиозный" (эта формула меня всегда отталкивает автоматически - слишком хорошо понятно, что за ней стоит), показался жутко неприятным типом, но дело не в типе, а в том, на что этот тип способен. Другая крайность, допустим - это "Пленный" Алексея Учителя, где во взаимоотношениях между двумя персонажами в похожей ситуации режиссер находит такое количество обертонов, что продвинутым киноведам не остается ничего другого, как объявить о наличии в них гомосексуального подтекста (по-моему, так этого и близко не было - но писали много, и в "Закрытом показе", кстати, тоже говорили). Только и наивное моралите с участием бородатого старика-алкоголика в статусе хранителя исконной нравственности православных землепашцев, как у Быкова - тоже не вариант. После "Жить" мне даже "Как я провел этим летом", при том что фильм Попогребского в свое время мне показался сильно переоцененным, было интереснее пересматривать, а его как раз показали по ТВ - там сложность во многом, как мне тем не менее представляется, надуманная, однако ж и такая сложность - в радость на фоне тотального примитива, доходящего до откровенной тупости.
маски

усовершенствуй свою сказку: "Секс по дружбе" реж. Уилл Глак

Никому из моих знакомых, кто видел этот фильм, он не понравился, и более того, активно не понравился, так что я даже готов был его пропустить с легким сердцем, тем более, что меня жутко раздражает Джастин Тимберлейк. Но "Секс по дружбе" отчего-то "завис" в прокате явно дольше, чем можно было ожидать, и я успел на него попасть. Как же я доволен! То есть Тимберлейк, конечно, ушлепок, и будь на его месте, скажем, Джастин Лонг, они с Милой Кунис и не такого натворили бы, надо думать, но в любом случае кино в своем роде, по-моему, замечательное.

Прежде всего - я не припомню другой голливудской ром-комедии, где так откровенно и при этом непошло, а остроумно и местами по-настоящему очень смешно говорили собственно о сексе в самых разных его этапах, формах, аспектах, от эпиляции до семяизвержения и даже о трудностях мочеиспускания при эрекции, при том что попытки такого рода присутствуют обязательно как часть "формата", иногда относительно успешные, как в "Предложении" Энн Флетчер,
но чаще - удручающе убогие, особенно если вспомнить опусы последнего времени, всевозможные "Любовь и другие лекарства" или "Больше, чем секс". В "Сексе по дружбе" даже диалоги матерью с дочерью типа "Не храни бананы в холодильнике, они высыхают"-"Не высыхают, у них шкурка" преобретают дополнительные смысловые оттенки. Однако, как водится, дело не только в сексе.

Во-вторых, что лично для меня представляет особый интерес, "Секс по дружбе" строится (правда, такое уже было и не раз, но важна не новизна темы, а уровень ее осмысления) на противопоставлении двух городских топосов, двух укладов жизни, двух моралей и двух ментальностей - Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Тимберлейк играет лос-анджелесского дизайнера, которого пронырливая "охотница за головами" в исполнении Милы Кунис заманивает на должность арт-директора журнала "GQ" в Нью-Йорк. В Лос-Анджелесе у парня остается сестра с сыном и папа с Альцгеймером, а также бывшая девушка, которую он не может забыть, но кроме этого - еще и море, простор, достаточно размеренная жизнь и крепкие семейные ценности. В Нью-Йорке он окунается с суету, толкотню и развязность, сталкивается с разбитной мамашей своей "подруги", которая в свои без малого пятьдесят продолжает блядовать по старой хипповской привычке и то ли прикидывается, то ли впрямь не помнит, от кого зачала дочь или хотя бы кто был ее отец по национальности, ну а спортивный редактор мужского журнала (насколько "GQ" в действительности "мужской" журнал - тема отдельная) неожиданно оказывается гомосексуалистом и ведет себя излишне агрессивно, хотя по ходу и проявляет себя хорошим парнем, помогая герою решить его личные проблемы, пусть и косвенным образом, предоставляя личный катер для перемещения по городу в обход гигантских пробок. Вуди Харрельсон в роли гей-спортсмена очень забавный, сам персонаж, правда, кажется излишне агрессивным, но он, по счастью, тут не главный, как и папа-альцгеймер Ричарда Дженкинса, разгуливающий по большей части без штанов, что, впрочем, по нью-йоркским меркам не так страшно, как по лос-анджелесским. Консерватизм и патриархальность ЛА по отношению к НЙ, несомненно, гиперболизированы (хотя, помнится, когда я зашел в секс-шоп на бульваре Сан-Сет, у меня первым делом проверили документы на предмет моего возраста - а ведь мне аккурат накануне стукнуло 26...), но сам конфликт двух способов сосуществования с окружающей социальной реальностью и городской средой раскрыт как минимум на твердую "четверку", при этом любовь его, как и требуют законы жанра, несколько приглушает.

Наконец, сюжет о том, как разочарованные в "серьезных", "глубоких", "романтических" отношениях парень и девушка обманывают друг друга, занимаясь сексом исключительно по "дружбе" и не позволяя себе признаться, что их связывает что-то большее. Тема, конечно, избитая, но опять-таки, смотря как ее разработать - можно вспомнить "Обманщиков" Марселя Карне, а можно снова обратиться к убогому "Больше, чем секс", и даже стоит, потому что при всех аналогиях разница бросается в глаза:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1952031.html?nc=1

Не впасть в банальность и присущую жанру ромкома как родовая черта пошлятинку "Сексу по дружбе" помогает оглядка на жанровый канон, благо для отсыла к Голливуду есть все объективные основания, герой как-никак из Лос-Анджелеса. Отсыл, конечно, ироничный, вплоть до того, что парочка забирается на торчающие из холма буквы и бедно парня приходится оттуда снимать спасателям при помощи вертолета - но тем не менее персонажи, и не только двое главных, постоянно мыслят собственную жизнь и строят отношения с партнерами, оглядываясь на "грезы Голливуда", на те самые "ромкомы", образчиком и продолжением которых является и "Секс по дружбе", одновременно рефлексируя над характерными особенностями жанра. Вывод сколь предсказуемый, столь и парадоксальный: проблема не в жанре, а в неготовности, в боязни поверить в сказку, при том что сказка, как ни странно, ближе к правде, чем самый трезвый взгляд на жизнь. Другое дело, что сказка, в том числе голливудская, тоже нуждается в апдейтах и апгрейдах. "Усовершенствуй свою сказку" - фраза, которая звучит как слоган из уст блядовитой мамаши, которая прежде учила дочку: "Можешь так и не встретить никого - ну и наплевать, все и так уже под рукой". Так и "Сексу по дружбе" удается, при всех оглядках, рефлексиях и иронических оговорках, остаться красивой сказкой, которую даже Тимберлейк не сильно портит.
маски

"Медвежонок Винни и его друзья" реж. Дон Холл, Стивен Дж. Андерсон

"Винни-Пух" - материал не настолько открытый интерпретациям, как, скажем, "Алиса" Кэролла, но все-таки и его можно модернизировать как угодно (в театре "Около дома Станиславского" есть спектакль "Вчера наступило внезапно, или Прощай, "Битлз" на основе книжки про Винни-Пуха, а в инсценировке Анатолия Праудина персонажи Милна оказывались обитателями помойки и жили среди обрывков стекловаты и обломков арматуры - душераздирающее зрелище). В новом диснеевском "Винни" осознанная ставка на старомодность - рисованная анимация, стилизация под ожившие книжные иллюстрации, копирование персонажей давнишнего сериала и никаких киноманских "фиг в кармане", ставших в последние годы чуть ли не обязательными для любого полнометражного мультика, а напротив, демонстративное, почти патологическе простодушие - полностью себя оправдала. "Винни" - удовольствие для трехлеток, но это как раз тот случай, когда приятно почувствовать себя трехлеткой.

Единственное, что можно поставить этому бесхитростному опусу на вид - он слишком короткий, без титров - едва ли не меньше часа, и развивается только на двух сюжетных линиях: одна касается потерянного ослиного хвоста, другая - якобы "похищенного" Кристофера Робина, который всего лишь пошел в школу, но обещал вернуться. Можно спорить, насколько верным было переводить имена персонажей как Хрюня и Ушастик вместо Пятачка и Иа-Иа, привычных по хитруковскому шедевру или пересказу Заходера. В середине 90-х в "ИЛ" была публикация серии полемических статей, посвященных "постмодернистской концепции перевода" - на материале как раз "Винни Пуха", и там, в частности, обсуждался вопрос, насколько обаятельнее звучит "куда идем мы с Пятачком" нежели "куда идем мы с Хрюкой" - но это тоже, по большому счету, схоластика. Мне-то как раз кажется, что Хрюня и Ушастик - вдвойне правильное решение, позволяющее, с одной стороны, уйти от никчемных сравнений, при которых диснеевский опус заведомо оказывается в невыигрышном положении - ну и для чего же тогда их сопоставлять, если можно получать отдельное удовольствие от одного и от другого? - а с другой, лишний раз подчеркивающее сугубо малышковый, детсадовский характер целевой аудитории нового мультика. Ослик, кстати, по-моему очень хорош, он говорит гнусавым басом, отчего кажется даже депрессивнее своего советского собрата.
маски

"Липучка" реж. Роб Минкофф

Может быть, любители бесчисленных "друзей Оушена" и получат свою дозу радости от "Липучки", но я не из их числа, и Эшли Джадд меня не слишком привлекает, а объективно говоря, по качестве "Липучка" ближе даже не к Оушену, а к какому-нибудь "Бесшабашному ограблению". Впрочем, криминальных комедий сегодня, кажется, еще больше, чем романтических, и в большинстве из них грабят банк. Иногда это делают с огоньком и фантазией, как в "Криминальной фишке от Генри" - один из самых приятных фильмов в прокате нынешнего года. Но в "Липучке", при том что она динамичная, не лишена остроумия и смотрится, в общем, неплохо, не хватает именно "фишки". А в остальном, пожалуй, еще не худший вариант: в банк приходит нервный, подвинутый на математике тип (Патрик Демпси) и просит кассиршу (Эшли Джадд) разменять ему крупную купюру мелкими монетами. В этот момент врываются аж сразу две банды, точнее, пара придурков-любителей и троица хорошо экипированных и подготовленных профессионалов. Служащие и посетители оказываются в заложниках, одного убивают. Вскоре выясняется, что убитый был спецагентом, расследующим банковские ограбления, а обе банды заявились на дело по наводке таинственного злодея, рассылавшего своим подельникам факсы. Персонаж Демпси с его склонностью к вычислениям приходит к выводу, что речь идет не просто об ограблении, но о засаде, чтобы в одном месте собрать всех, кто был связан в разное время с грабителем банков номер один, и дать им возможность самим перебить друг друга. Collapse )
маски

"Сквоты" в театре Док, реж. Руслан Маликов

Александра Ребенок, по касательной входя в образ искусствоведа, а по большей части напоминая, что дело происходит сегодня и в Театре.Док, а сквот художников конца 1980-начала 1990-х просто попытались отчасти реконструировать, как бы берет интервью, потом те, кого только что интервьюировали, разыгрывают стилизованные сценки из жизни обитателей сквотов, все это перемежается чтением стихов Андрея Родионова, раздачей водки в рамках перформанса "Море водки" (без второй серии - перформанса "Море блевотины") и кормлением борщом ближе к исходу второго часа мероприятия, когда каждому из действующих лиц предоставляется слово для пространного монолога. Борщ вкусный, водка "Пять озер" тоже съедобная, и мероприятие в целом любопытное, хотя композиционно безразмерное - можно его уложить и в двадцать минут, а можно играть часами, чтобы зрители проходили, останавливались, смотрели столько, сколько им интересно и удобно, и шли дальше, к другим перформансам, то есть не в театральном, а в арт-формате, более здесь, как мне кажется, уместным, потому что спектакль как таковой утомляет довольно быстро.

Но проблема не только в физическом утомлении. Даже если интерес и симпатия к персонажам со стороны создателей и исполнителей "Сквотов" изначально были вполне искренними, то в результате радикальные художники выглядят на сцене Дока пусть и до некоторой степени обаятельными, но все-таки шарлатанами. Каковыми они, возможно, и в самом деле являются или являлись - но это уже другая совершенно тема. Т.н. "актуальное искусство" в его нынешнем виде легко огульно обвинить в шарлатанстве, благо статус "искусства" ему придают кураторы, критики и публика, состоящая из чинных тетенек в мехах и бриллиантах. Трудность здесь в том, что то же относится и к спектаклю "Сквоты" - сам по себе он в полном порядке, но по-настоящему сильно прозвучать может только на контрасте, даже на конфликте, хотя бы скрытом, между исполнителями и персонажами, между персонажами и зрителями. А этого зазора нет, все как бы вместе и заодно. И выходит междусобойчик: собрались, попили водки, поели борща - посидели хорошо, в тесноте да не в обиде. Это как если бы "Проект J" Кастелуччи показывали обосранным старикам в доме престарелых - бессмысленное и неблаговидное дело, а вот для дам в мехах и бриллиантах голый дед на сцене, по ногам которого стекает жидкий кал - уже метафора и основа для полноценного художественного высказывания.
маски

гала в честь Джерома Роббинса, запись 2008

Однажды эту программу уже показывали, я тогда ее пропустил, причем по поводу нестоящему, и ужасно расстраивался, хорошо еще, что повторили. Хотя Роббинса я не особенно люблю, мне он кажется простоватым, для настоящего бродвейского танца, из которого он вырастает, блеклым, для настоящего модерна - бедным по пластическому языку. В этом смысле гала с участием балета Опера де Пари в Пале Гарнье ничего нового не открывает, хотя подобрана программа представительно.

"Соль мажор" - трехчастный одноактный балет на музыку фортепианного концерта Равеля, на голубом заднике - схематично, в духе начала 20 века, обозначены море, солнце и облака, танцовщики в стилизованных полосатых купальниках, первая часть - солист и женский кордебалет, вторая - дуэт, третья - общий танец. "В ночи" - три дуэта на музыку ноктюрнов Шопена, первый и третий - как бы романтические, на фоне "звездного неба", второй - как бы светский, к лампочкам-"звездам" на заднем плане добавляются подсвеченные контуры люстр, и в завершение - общий для трех пар номер, где они, впрочем, тоже практически не взаимодействуют. "Концерт" - это уже практически эстрадная пантомима, которая начинается как пародия на классический концерт (выходит "пианистка", открывает крышку рояля и сдувает с клавиш клубы пыли, как на стройке, затем по одному появляются разномастные слушатели с раскладными стульчиками, капельдинер их пересаживает в соответствии с купленными билетами, "публика" скандалит, дело доходит до того, что "застенчивый студент" пускает в ход дубинку), продолжается как пародия собственно на балет (как мне показалось, не просто на абстрактный танец, но конкретно на хореографию Баланчина - комический эффект достигается за счет того, что танцовщицы как будто не могут синхронизировать движения и разрушают геометрию соположения тел в пространстве), дальше идут какие-то ряженые в киверах и мундирах, а за ними, наконец, отплясывают "насекомые", а "пианистка", не выдержав, в сердцах хлопает крышкой рояля и кидается на них с сачком. Все это достаточно забавно, но танца в узком смысле тут немного. Я даже подумал - вот если откуда-то проводить линию к Мэтью Боурну, который хоть и числится номинально в балетмейстерах, но по сути лишь использует движение как главное выразительное средство в эстрадно-драматических представлениях - то именно от маэстро Рабиновича, более известного как Джером Роббинс. Сходство особенно прослеживается в юморесках вроде "Концерта" или "Матросов на берегу", которые АБТ показывал в Москве полгода назад. Балерину в "Концерте" танцевала Доротея Жильбер, в числе участников "В ночи" - Аньес Летестю и Николя Ля Риш.

Но вторым номером в программе шли "Триады" в хореографии Бенжамена Мильпье, и я не понял, к чему это было, потому что язык Мильпье, пост-форсайтовский, сложный, в известной степени агрессивный, совсем не похож на умильные бродвейские танцульки Роббинса, сегодня особенно востребованный и узнаваемый благодаря "Черному лебедю" Аронофски. Но, может, Мильпье три года назад посвятил этот опус Роббинсу, как недавнюю свою "Тройку" - Ростроповичу? Указаний на это в титрах вроде не было, я не заметил, но как бы там ни было, а "Триады", что неудивительно, только выиграли от соседства с нехитрыми и, в общем, архаичными сочинениями Роббинса. В "Триадах" на музыку Нико Мули, в отличие от "Тройки", где число участников соответствует названию, работают две пары. Самый сильный эпизод - дуэт пары в синем, построенный на постоянном взаимном притяжении и отталкивании партнеров, откровенный по пластике и в то же время не просто сдержанный, но и холодный до бесчувствия - этот парадокс поражает; за ним следует дуэт другой пары, солист в зеленой майке-безрукавке и патнерша в красном, с иным характером взаимоотношений между исполнителями, более чувственный и отчасти даже лирический. Но не только язык, но и общая концепция, тоже идущая очевидно от Форсайта, не допускает благостного, как у Роббинса, общего финального танца, связи, едва возникая, рвутся и распадаются, плавная линия резко обрывается, "недостроенная" и принципиально незавершенная конструкция разрушается, как и возникала, прямо на глазах.
маски

"Отпущение грехов" реж. Энтони Пейдж, 1978

Наткнулся на фильм, случайно переключившись на "Столицу", и остался в полном обалдении от увиденного, поскольку раньше не просто никогда не смотрел его, но даже не слышал о нем. А кино просто потрясающее, сразу с того момента, когда я начал его смотреть, показавшееся мне чем-то средним между Хичкоком и Кесьлевским. Потом уже я выяснил, что Пейдж, ничем особенно не прославившись за долгую свою карьеру и снимавший в основном телесериалы, тем не менее имеет в своей режиссерской фильмографии римейк одной из картин Хичкока, "Исчезновение леди", но и без этого хичкоковская эстетическая традиция бросается в глаза сразу. Между тем проблематика картины характерна для зрелого Кесьлевского, то есть для тех фильмов, которые Кесьлевский снимал много позже, чем Пейдж сделал "Отпущение грехов". Здесь священник с характерным именем отец Годдард исповедует мальчишек-школьников, один из которых как бы в шутку признается ему в убийстве однокашника - но на условленном месте священник вместо трупа обнаруживает тыкву с прорезями. Однако в следующий раз после аналогичного признания в могиле посреди леса действительно оказывается труп. Священник, однако, связан тайной исповеди. Мотив тайны исповеди в кино возникает нередко, но чаще служит пружиной для комедийной интриги, как, например, в "Красном отеле" (а можно вспомнить еще и "Двенадцать стульев", между прочим), но "Отпущение грехов" - экзистенциальная драма с религиозной подоплекой и юмора в ней не предполагается никакого. Один из подростков, хитрый очкастый недомерок, использует священника в своей жестокой игре, и тот попадает в ситуацию, когда невозможно ни смириться с преступлением, ни противостоять ему земными, социально одобряемыми способами - пойти и заявить в полицию, например. Что не менее замечательно - отца Годдарда играет Ричард Бартон, это одна из зрелых и мощнейших его ролей, исполненная при этом в актерской технике старого Голливуда, с характерной резкой, "кричащей" мимикой, и в целом кино даже по меркам 1978 года нарочито старомодное, выдержанное в ретро-стилистике.
маски

самый лучший документальный фильм

Это только кажется: посади перед камерой Пугачеву, отойди - и потом знай себе показывай, что получилось. То есть, конечно, Пугачева интересна и сама по себе, что бы ни говорила, даже если просто ерунду какую-нибудь и банальность, все равно занимательно и даст неплохой рейтинг. Но вот Дибров с Губиным посадили, и аж два часа она у них сидела - а в результате вышел пшик. Нет, не все так просто. Поэтому я с изумлением и восхищением смотрел энтевешную "Пугачиху". Понимаю, насколько сомнительно это звучит. Среди вопросов, которые я каждую неделю задаю героям своей рубрики в "Антенне", есть и такой: что бы вы запретили на ТВ? Еще год назад безусловным лидером по желанию запретить был "Дом-2", но в последнее время и он уступает спецпроектам НТВ, которые вызывают безумное и при этом, стоит признать, во многом справдливое негодование. Но "Пугачиху" меня заставила раскрыть рот и два часа так просидеть, не отрываясь от экрана.

Каких-то особых "желтых" откровений, "русских сенсаций", "скандалов, интриг, расследований" в фильме нет, но есть то, что необходимо - художественный образ. Пусть он и складывается исключительно на основе документальных архивных записей. Найти эти записи и слепить из них кино - тоже дело, но нехитрое, техническое, в сущности; может быть, трудоемкое - не более. Фактуры интересной в документальном кино хватает, но как сказал Виталий Манский, председательствовавший в жюри неигрового кино на "Окне в Европу", с документальными фильмами у нас плохо, но не настолько плохо, как можно подумать по программе этого фестиваля. НТВ-шная продукция в фестивалях, понятно, не участвует, но "Пугачиха", если б участвовала, могла бы претендовать на любые призы. Эффект Кулешова, монтажные трюки Эйзенштейна и всяческий космополитический вейсманизм-морганизм - куда там, "Пугачиха" вся состоит из монологов самой Пугачевой, но драматургия фильма выстроена таким образом, что сюжетная линия, зигзагообразная, на противоречиях, парадоксах, прочерчивается точнее, чем в ином детективе.

Пронзительные моменты - Пугачева в омской гримерке пытается по возможности вежливо отшить графомана, который считает, что его не печатают, потому что он еврей; Пугачева в 1990-м году выступает в Ленинградском доме ветеранов сцены; Пугачева на стадионе после только что прошедшего ливня обращается к заполненным трибунам; Пугачева подзывает к роялю Болдина и между делом замечает: может, ты мой последний муж... Между прочим, Пугачева всегда играет, хотя иногда говорит, что играет только на сцене, а иногда наоборот, что только на сцене и не играет, а вот в жизни... Так что "неигровым" кино "Пугачиху" можно считать по признакам чисто формальным. Но в своем роде это безупречное художественное произведение. Пугачева сочиняет свой сюжет и свой образ, авторы фильма поверх него - свой сюжет судьбы Пугачевой и свой образ артистки. А все вместе получается настоящим произведением искусства.
маски

"Сережа" реж. Георгий Данелия, Игорь Таланкин, 1960

Сергей Бондарчук в кинематографе 1950-1960-х - воплощение надежной мужской и отцовской любви, но в "Сереже", при всей тонкости сценария на основе повести Веры Пановой, изысканной операторской работе, благодаря которой камеря, смотрящая снизу вверх, укрупняет фигуры детей и даже животных, превращая их в великанские, и замечательных актерах (маму мальчика, выходящую замуж за председателя совхоза, персонажа Бондарчука, играет, что вполне естественно, Ирина Скобцева; дядьку соседского парня, моряка дальнего плавания - Василий Меркурьев и т.д.) образ Бондарчука, как и прелести счастливого советского детства, остаются фальшивыми. Дело не в демагогических рассуждениях об успехах совхозного животноводства - этого в "Сереже" не больше, чем в большинстве картин того же времени, и они не сильно режут глаз и слух. Однако детские радости, связанные с покупкой велосипеда, возможностью забраться на пожарную колокольню, предполагают всеобщее счастливое детство, без проблем и только с мелкими поводами для малозначительных огорчений вроде поломки только что купленного "лисапеда", и даже когда отчима, ставшего для Сережи родным, отправляют "укреалять" совхоз в Холмогоры, а слабого здоровьем мальчика предполагается оставить у бабки, ребенок огорчается до того момента, пока герой Бондарчука, махнув рукой, на свой страх и под свою ответственность соглашается в последний момент забрать его с собой. Но вот почему председатель по первому требованию начальства должен оставить насиженное место и переезжать на новое, разбив семью - такой вопрос в фильме не возникает и даже не предполагается, хотя именно он тут был бы наиболее уместен.