August 20th, 2011

маски

"Вальс на прощание" по И.Бродскому, реж. Владимир Михельсон

Театр "Кураж" на минус первом этаже "Атриума" можно найти, только если спросить дорогу у охранника - зато встречают там приветливо, и сцена оборудована хорошо. Алексей Девотченко уже играет здесь с некоторых пор "Концерт" Саши Черного, а теперь впервые в Москве показал "Вальс на прощание".
До начала спектакля герой лежит под простыней - не то спящий, не то покойник - на раскладушке под светильником в виде земного глобуса, затем встает - босоногий, в джинсах и плаще на майку, пьет воду из носика чайника и включает катушечный магнитофон, живо реагируя на запись выступления Суслова, посвященную очередному юбилею Октября. Эта пантомимическая интермедия в духе "Черной розы - эмблемы печали" Соловьева могла быть оформлена и в отдельный концертный номер, но здесь она задает тон всему спектаклю, где главный герой - не Бродский и даже не поэзия Бродского, которая соединяется с цитатами из текстов Солженицына и Буковского (в том числе и вполне самодостаточный анекдотический рассказ о семье, которая использовала вместо туалетной бумаги страницы из ПСС Ленина и попутно изучала разные грани его политического наследия) столь же парадоксально и органично, как вальс Дунаевского с трио Шостаковича, герой спектакля - добровольный (в предлагаемых обстоятельствах) отшельник-маргинал, предпочитающий существование, отдельное от окружающего социума, который его не устраивает не просто политическим порядком, но своей материальной природой, обусловленной экономическими и биологическими законам - с ними у героя разногласия скорее стилистические, то есть для поэта наиболее принципиальные. Этот герой обнаруживает типологическое сходство с персонажами Беккета, а благодаря использованию в спектакле катушечного магнитофона - с "Последней лентой Крэппа" в первую очередь.

Театр обращается сегодня к поэзии Бродского очень часто, и может быть, слишком часто, его постоянно читают со сцены, спектакли по Бродскому идут у Камбуровой и у Розовского, но "Вальс на прощание" если и вызывает ассоциации с какими-то аналогичными постановками - то это "Ниоткуда с любовью" покойного Михаила Козакова, да и то скорее по контрасту, чем по сходству. Это касается и театральной формы: Козаков предпочел литературно-музыкальную композицию:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1004073.html?nc=18

а Михельсон с Девотченко выстроили спектакль, очень жесткий по внутренней драматургии, где поэзия Бродского, при всей ее самодстаточности, служит лишь литературным материалом для театрального высказывания - но в еще большей степени - концептуального подхода к осмыслению не столько творчества поэта, сколько современной действительности и отношения к ней. В финале снова звучит "последняя запись" - но это уже не Суслов, а Путин и его выступление по поводу "народного фронта", запись к тому же заедает и фраза бесконечно повторяется. Но перед тем Девотченко читает то же самое стихотворение, каким заканчивал свою композицию Козаков. Вот только у Козакова "благодарность" звучала с пафосом почти экстатическим, а Девотченко, то есть герой его спектакля, произносит те же слова с сомнением, с некоторой оторопью, придавая им такой подтекст, который заставляет понимать их в смысле прямо противоположном. "Ниоткуда с любовью" - это привет жизни, название "Вальс на прощание" говорит само за себя и спектакль можно было бы назвать "В никуда без любви", в нем нет эфемерной радости, нет иллюзий и, в общем, нет надежд: "в этих грустных краях все рассчитано на зиму". Последнюю ленту Крэппа заело давно, а шарик-глобус над раскладушкой качается, как маятник - туда-сюда, туда-сюда.
маски

выставка "Музыкальный театр Сергея Прокофьева" в Музее им. М.Глинки

Надо же было дотянуть до предпоследних дней перед демонтажом экспозиции, пропустить которую я просто не мог себе позволить - но так у меня часто случается, хорошо еще, что вообще успел увидеть. Экспозиция великолепная - и по тому, как она организована, и по содержанию, хотя, конечно, не все разделы выстроены ровно, и есть кое-какие мелкие погрешности вроде того, что на фотографии, сделанной после московской премьеры "Трех апельсинов" в 1927 году, Обухова указана как исполнительница партии Нинетты - на самом деле, как следует и из висящих поблизости плакатов, Нинетту пела Нежданова, а Обухова - Клариче. И отсутствие отдельного раздела, посвященного последней опере Прокофьева "Повесть о настоящем человеке", меня тоже несколько огорчило - в конце концов, сие небесспорное произведение по сей день не забыто и в каком-то виде, трансформированном и адаптированном (но удачно, с умом), идет в "Геликон-опере":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/575982.html?mode=reply

Но в целом работа проведена колоссальная, из семи музеев собраны экспонаты, составившие не какую-то "датскую" выставку для галочки, а действительно представляющие театр Прокофьева как нечто целое, живое и внутренне развивающееся, причем до сих пор.

Старые афиши разглядывать всегда интересно, но премьерная афиша "Золушки" (ноябрь 1945-го) - захватывающая повесть. В заглавных партиях - Лепешинская и Уланова, но хотя Уланова к этому моменту уже и сталинский лауреат, и Народная РСФСР, а Лепешинская пока что лишь Заслуженная, перечислены они, как и все прочие, в алфавитном порядке. А если глянуть ниже, где фамилии идут чередой и без всяких званий, то в перечне исполнителей "фей времен года" обнаруживается в одном из составов М.М.Плисецкая. Афиши - часть вводного раздела, а далее экспозиция строится по хронолого-тематическому принципу, разделы посвящены и отдельным крупным сочинениям для театра, и тем или иным направлениям работы Прокофьева. Открывающий - разумеется, "театр масок" - это "Любовь к трем апельсинам" и "Обручение в монастыре". Где сразу бросаются в глаза эскизы Левенталя - дальше его работы присутствуют практически во всех рубриках выставки, посвященных крупным операм и балетам Прокофьева, за исключением разве что "Каменного цветка".

Самый интересный и во многом неожиданный раздел посвящен сотрудничеству Прокофьева с драматическими театрами - тем более, что далеко не все из задуманных постановок были осуществлены. Например, не вышел "Евгений Онегин" в Камерном театре - но можно видеть эскизы Осмеркина. Я, увы, никогда даже не слышал музыки Прокофьева к "Евгению Онегину" и могу только представлять, учитывая, как хорошо удавались ему "бальные танцы". Или песенки Офелии к ленинградскому "Гамлету" Сергея Радлова. С Таировым Прокофьев все же выпустил "Египетские ночи" - художником был Рындин, Клеопатру играла, естественно, Коонен - можно видеть эскизы и фото из спектакля. Но не состоялся "Борис Годунов" Мейерхольда - и опять-таки я никогда не слышал музыки Прокофьева к "Борису Годунову".

Не менее интересная, просто несколько более привычная и знакомая тема - Прокофьев и дягилевские сезоны: "Шут", "Стальной скок", "Блудный сын". Якулов и Жорж Руо - но в основном копии с оригиналов, хранящихся в больших художественных музеях, в том числе европейских. Далее повсюду снова Левенталь, зачастую с разными решениями одних и тех же произведений для различных театров. "Ромео и Джульетты" Левенталя, например - аж три, для Будапешта и Новосибирска сделанных в одном и том же 1964 году, но ничуть не похожих. Левенталя на одной этой выставке хватило бы для персональной тематической экспозиции "музыка Прокофьева в творчестве Левенталя" - помимо его эскизов к спектаклям, есть даже панно, выполненные по мотивам "Любви к трем апельсинов". Но к Прокофьеву обращались и другие художники - от Тышлера (эскизы к "Семену Котко") до Мессерера ("Ромео и Джульетта" в Тбилисском театре оперы и балета). Дмитриев в Москве и Рындин в Ленинграде оформляли "Игрока" (Левенталь, кстати, тоже, как и "Семена Котко" в Большом в 1970-м). Есть замечательные фото Вишневской в образе Полины и Синявской-Бланш.

Венчает экспозицию сразу после закутка, посвященного "Каменному цветку" со скромными эскизами Старженицкой, инсталляция, воспроизводящая обстановку дачи Прокофьева на Николиной горе. Любопытно, что на выставке театр Прокофьева не заслоняет образ композитора, но как бы вырастает из него, в соответствующих разделах присутствуют портреты, графические и скульптурные, Прокофьева (хотя бы в виде копий) разных лет, от Матисса до Кукрыниксов - их шарж изображает Прокофьева в связи с "Войной и миром" обросшего толстовской бородой (они ведь, насколько я понимаю, некоторое время жили в одном доме на Садовом кольце близ Курского вокзала).

Но кое что меня на выставке расстроило всерьез. Афиша Большого театра на март 1963 года - репертуар, выстроенный как дань памяти Прокофьеву, к десятилетию со дня его смерти: в течение месяца на сцене Большого идут "Каменный цветок", "Ромео и Джульетта", "Повесть о настоящем человеке", "Война и мир", "Подпоручик Киже", а на сцене Кремлевского дворца - еще и "Золушка". И это все - репертуарные спектакли Большого на тот момент! А сейчас, в год 120-летия Прокофьева - где все это? Вместо новых "Ромео и Джульетты" в Большом возобновили старых, постановку Григоровича 1970-х годов - ну тоже неплохо, балет прекрасный, но "Война и мир" Поповски выходила в свое время со скандалом (Ростропович отказался дирижировать за несколько дней до премьеры) и продержалась едва ли пару сезонов, бесславно исчезла не такая уж, честное слово, плохая посоховская "Золушка", "Любовь к трем апельсинам" Устинова давно сняли, как и "Огненного ангела" - допустим, спектакли были не из самых удачных, особенно второй, но других-то прокофьевских постановок тоже не появилось! В Стасике вдобавок к виноградовской "Золушке" возник не слишком выдающийся "Каменный цветок" и в минувшем сезоне возобновили, пока на пару раз, васильевских "Ромео и Джульетту". Больше повезло "Трем апельсинам" - их у себя в "Геликоне", не отказываясь от "Упавшего с неба", поставил Бертман, а совсем недавно - Исаакян в Театре Сац. Зато ранних балетов Прокофьева на сценах Москвы нет вообще, при том что в активном репертуаре Большого имеются все (!) балеты Шостаковича вместе с оперой "Леди Макбет Мценского уезда" - ничего себе "юбилей"... Давно ходят слухи о восстановлении Григоровичем "Ивана Грозного" - но что-то с правообладателями не складывается, и другие какие-то трудности - так дальше слухов дело и не идет. Все это уже претензии не к выставке и не к музею, наоборот. Выставка лишний раз напомнила, что Прокофьев создал свой собственный грандиозный музыкальный театр. И не просто печально, но и непростительно, что даже теперь этот театр и в собственно музыкальной его составляющей, в концертном формате, мало востребован, не говоря уже о сценическом воплощении.