August 14th, 2011

маски

мой правильный Выборг

В течение недели пребывание в Выборге сводилось в основном к путешествию от гостиницы "Дружба" до кинотеатра "Выборг-палас" и обратно, вокруг небольшого, оборудованного для прогулок углубления в заливе - ну и многочасовому сидению, конечно, в зале кинотеатра на просмотрах. Дважды за эти время возили в театр "Святая крепость" (такова наиболее признанная этимология названия города) - тоже на фестивальные на мероприятия, вечера Таривердиева и Балаяна. Однажды - в ресторан "Русский двор", опять-таки к Балаяну, и очень хороший ресторан, ничего не скажу, с видом на крепость - но как будто вне города жили.

И только в последний вечер на церемонию закрытия фестиваля попали собственно в выборгскую крепость. Хватив у входа пару пластиковых стаканчиков вина, я сразу же полез карабкаться на смотровую площадку - у меня, помимо поисков музея современного искусства (в Выборге такого, к сожалению или к счастью нет), основной инстинкт таков: как вижу башню или другое строение, предназначенное подъема - сразу ползу вверх, долго не разбираясь. Там, наверху, кстати, обнаружился деревянный амфитеатрик, и оттуда тоже можно было следить за объявлением лауреатов, но я спустился - видимо, зря, потому что внизу ветер дул сильнее, сидеть было совсем трудно, пришлось отойти к средневековой стене, которая хотя бы немного от ветра защищала.

Призы распределились на удивление справедливо. По "выборгскому счету" главный приз, "Золотая ладья", достался Авдотье Смирновой за "Два дня", по основному конкурсу наградили "Дом" - за сценарий, "Сибирь.Монамур" - за режиссуру, и что особенно приятно, "четыре дня в мае" - с формулировкой "за смелость и гуманизм", очень, на мой взгляд, точной (я с утра еще не утерпел, подошел к Гуськову и сказал ему все то хорошее, что думаю о его фильме - а то в основном к "Четырем дням..." отношение брезгливое, но это понятно, почему, легкой прокатной судьбы в России ему тоже ждать не стоит).

То, что жюри недовольно программой, стало ясно еще на открытом заседании днем, и к тому, прямо сказать, имелись все объективные предпосылки. Так что дипломатично-компромиссное решение главный приз жюри вручить не фильму-победителю, но актеру Петру Зайченко, игравшему в двух конкурсных фильмах (и еще крошечный, неопознаваемый эпизод - в "юбилейном" абдрашитовском "Плюмбуме") выглядит хоть и половинчатой, но достаточно жесткой "нотой" в адрес не отборщиков фестиваля, конечно - они отбирали из того, что имели в наличии - но современного русскоязычного кино в целом. Фактически жюри отказалось вручать главный приз - но при этом совершило красивый, процедурно приемлемый и по-человечески безупречный поступок: отметило артиста, который хоть и снимается в кино еще с "Парада планет", имея фильмографию в 50 с лишним работ, но живет до сих пор в Волгограде и, как Петр Петрович сам в шутку говорит, ему "тусовки не хватает".

Потом из крепости всех повезли обратно в "Дружбу" на банкет, но не в пример открытию довольно унылый, поскольку многие уезжали тем же вечером в Москву, включая и моего соседа по гостиничному номеру. Впрочем, на банкете мы еще раз пообщались с Марианной Ростоцкой - это самое приятное для меня знакомство в рамках фестиваля. А также с режиссерами Вячеславом Златопольским и Андреем Богатыревым. Когда меня им - по отдельности - представляли, выяснилось, что они уже читали мои отзывы на свои фильмы, и несмотря на их, мягко говоря, нелицеприятность (особенно что касается "Баги" Богатырева, который я видел еще в июне на ММКФ), восприняли их адекватно, с юмором - самая лучшая реакция из возможных. Вообще киношники как люди чаще радуют, чем огорчают - своей человеческой адекватностью. Даже Елена Драпеко в жизни совсем не такая партийная фанатичка, как в телевизоре - кстати, не уследил, в какой она сейчас состоит партии, а спросить оказалось неловко. Я не беру такие крайние случаи, как Андрей Смирнов или Сергей Говорухин, но в целом, как мне показалось по "Окну в Европу", люди театральные намного болезненнее воспринимают любую критику, нежели кинематографисты.

Однако у меня после закрытия оставался еще целый воскресный день пребывания в Выборге. В Москву я не торопился, хотя не был там уже три недели (впервые так долго за десять с лишним лет) - говорят, жара в Москве, и раскопанные под плитку тротуары по-прежнему остаются в состоянии котлованов. А из гостиницы никто до вечера не гнал, только с довольствия сняли - обед не предусмотрен, на завтрак же после банкета у меня не осталось сил и места в желудке. Но все-таки целый день в отеле не просидишь. По счастью вместо обычных за последнюю неделю ливней в Выборге заморосил мелкий, а иногда и вовсе прекращающийся дождик, и моя новая выборгская знакомая Людмила любезно сопроводила меня на прогулку по городу, который я, на второй неделе пребывания, наконец-то смог хоть немного посмотреть.

Гостиница "Дружба", где я обитал, построена к Олимпиаде-80 с расчетом, что в ней могли останавливаться делегации на дороге из Финляндии в Москву, стоит она прямо у железнодорожного вокзала и автобусной остановки, и рядом со входом - две деревянные ладьи, копии тех, что снимал Ростоцкий в "И на камнях растут деревья". Отсюда через залив виден старый рынок - строение в стиле "финского романтизма" начала 20 века. На этом мои познания в городской архитектуре и топонимике до последнего дня ограничивались. Но если пройти дальше - в центре множество финских зданий, возведенных и до обретения полной независимости, и в 1920-30-е годы. Почти все они - жилые дома, с хорошими квартирами, но ветхими коммуникациями, а фасады их обязательно украшены лепниной с изображениями персонажей Калевалы или фольклорно-мифологическими. Но есть и конструктивистские, тоже немало - здание архива, которое я видел со стороны крепости накануне, и библиотека в парке, где стоит статуя лося.

Есть в Выборге и Красная площадь с памятником Ленину, за которым в советское время находилась столовая, получившая благодаря Ильичу прозвание "Затылок", но сейчас от нее нет и следа, зато новый дом культуры на углу площади вроде бы имеет настолько хорошо оборудованный концертный зал, что в нем нередко выступает Мариинка. Недалеко от Красной площади, если пройти мимо места, где стояла взорванная русскими кирха, старой почты и отреставрированных особняков, ныне занятых под городские и партийные учреждения (тут уж, в отличие от Драпеко, не надо уточнять, какой именно партии - есть такая партия), находится Эрмитаж. Здание тоже финское, в конструктивистском духе выдержанное и предназначенное для художественной школы и музея, которые сейчас тут и располагаются, только не так, как задумывалось архитектором, а наоборот: в музейных залах - школа, в учебных - музей. Музей является официальным филиалом питерского Эрмитажа, а Пиотровский - его номинальным главой, и изредка наезжает сюда с лекциями, а в настоящий момент на втором и третьем этажах развернута выставка исламского искусства из эрмитажных запасников. Я не хотел идти на эту выставку, но заглянул - действительно, неплохая, и умело организованная экспозиция в основном, понятно, декоративно-прикладного искусства от средневековья до 19 века, в том числе европеизированный отчасти портрет шаха, при котором убили Грибоедова, и подарочный портрет Александра Второго в восточном стиле - а также ковры, седла, оружие, мозаика и все как полагается.

Дальше вдоль набережной мимо торгового порта с одной стороны и ресторана "Свобода" с другой (располагается в помещении бывшей гауптвахты и стилизован под тюрьму вплоть до того, что по желанию клиента могут запереть в одиночку) вышли к разрушенному также русскими кафедральному собору. От собора не осталось даже стен, одни руины, а на часовую башню можно было бы залезть - я сдержался. С берега видно было посетителей и башни в старой крепости, но раз уж в крепости я накануне побывал, пусть и не в башне, а краеведческие музеи меня не очень интересовали, мы предпочли выдвинуться в сторону парка Монрепо. Туда мне советовали сходить и люди с фестиваля - некоторых мы потом в парке и встретили.

Пара из Питера подвезла нас до парка на машине, потому что идти по не очень хорошей дороге туда довольно далеко, а главное, неудобно. В Монрепо нас сопровождала женщина-экскурсовод, в обществе которой мы чувствовали себя персонажами "Двух дней" Авдотьи Смирновой. Наша Лола Юльевна внешне совсем не была похожа на героиню Ксении Раппопорт, но это несходство делало их общие черты еще более выпуклыми. Особенно когда она начала гонять детей, приплывших на лодках к Людвигштайну и устроившихся на пикник. Сопровождавшим их взрослым она грозила несчастьями, которые обрушатся на детские головые за осквернение святого места - взрослые, как и аналогичные персонажи фильма Смирновой, нимало не испугались.

Людвигштайн - "остров мертвых", островная часть парка, служившая семейным склепом для представителей рода владельцев, Николаи, и построенная для поэта Людвига Николаи его сыном. Парк Монрепо не так давно отмечал 250-летие, но фактически в своем нынешнем виде он ведет историю с начала 19 века. А многие постройки либо стоят в ожидании ремонта, как главный дом усадьбы и библиотечный флигель, либо представляют собой реконструкцию-новодел, либо отсутствуют, как храм-павильон Нептуна, 12 лет назад восстановленный и по неизвестным причинам в позапрошлом месяце сгоревший дотла. С пепелища мы полюбовались на часовню Людвигштайна, обошли его и купающихся у острова мертвых школьников вокруг протоки и мимо родника, из которого вода не бьет, потому что засорилась труба, но проступает из земли (говорят, чистая - кто-то набирал и Лола Юльевна уверила, что для дома использует только эту воду) полезли дальше, на край света.

В Монрепо нет указателей, единственный, указыва
ющий на "край света", погнулся, когда не него упала ель - Лола Юльевна уверяет, что таким образом сам парк дает понять, что указатели здесь ни к чему. Край света - это край парка, за которым начинается неухоженный лесной массив (сотрудники музея ходят туда за грибами), отмеченный площадкой со статуей Вяйнямейнена, которого принимают обычно за Деда Мороза, в лучшем случае - за Зевса, благодаря бороде (Вяйнямейнен родился стариком). В руках он держит кантеле и силой поэтического слова, как выразилась Лола Юльевна (сама она тоже сочиняет стихи) творит мир. Статуя двухсотлетней давности, естественно, утрачена, и как многое другое, нынешний вариант - новодел, сооруженный на финские деньги.

В Монрепо часто работают волонтеры из Финляндии, разгребая последствия деятельности русских за последние семьдесят лет, да и просто расчищая скалы от мха. Поскольку Монрепо - скальный парк, одна из главных его достопримечательностей - выступающие из земли гранитные плиты, те самые камни, на которых, и в парке тоже, все-таки растут деревья. Дорога к Вяйнямейнену ведет через болотце и мостик, через т.н. "грот желаний" - Лола Юльевна уверила, что желания сбываются, но сама предпочла обойти пещеру стороной, а на обратном пути и нас заставила, поскольку проходить через грот желаний дозволительно только в одном направлении.

От парка знакомая Людмилы, Светлана, довезла нас до домика Ленина. Это третья, после музеев современного искусства и башен, больная для меня тема. К тому же Ленин, похоже, побывал повсеместно - во всяком случае, вся Скандинавия полна следов его стараний во благо трудового народа, а уж у финских берегов домов и построек, "в которых вождь любимый наш скрывался от врагов" - где только нет. После периода на Разливе (несколько лет назад мне удалось посетить там "музей-сарай" и "музей-шалаш") Ильич бежал в Финляндию, но из Хельсинки-Гельсингфорса готовить вооруженное восстание было затруднительно, и он перебрался ближе к Петрограду. Его предпоследняя, не считая собственно петроградской, откуда он с товарищем Эйно Рахья двинул уже прямиком в Смольный, конспиративная квартира находилась как раз в Выборге.

Членов семьи бывших владельцев выборгского дома-музея, как и в случае с Разливом, продолжатели дела Ленина позднее расстреляли, поэтому музей создавался уже в пост-сталинское время, в конце 1950-х, когда от подлинной обстановки комнаты, где Ленин жил в сентябре-октябре 1917 года аж две недели, ничего не осталось. Обстановка тем не менее реконструирована, в соседних с мемориальной комнатах развернута экспозиция исторического характера о финских коммунистах, помогавших Ленину, и стилизованный "красный уголок", а на втором этаже - выставка находок археологов-любителей. Кроме этого, перед входом в комнату Ленина имеется кухня, где у печки стоит муляж финской домохозяйки, поначалу пугающий своей достоверностью - домик Ленина ныне служит еще и образчиком старинного финского, а отчасти также и карельского, быта.

На батарейный холм, остатки петровской крепости, я карабкаться не стал, так что выборгские высоты для меня остались непокоренными.