August 9th, 2011

маски

сладкий и гадкий

Случайно или нет, но в идущих вслед один за другим блоках анимационного и неигрового кино по соседству оказались два фильма, посвященные писателям - "Свободный человек Лев Толстой" Михаила Лисового и "Максим Горький. Возвращение в ад" Игоря Гелейна. Причем Толстой в качестве образца "свободного человека" меня пугал - оказалось, напрасно. Симпатичный фильм, любопытный и по технике исполнения - режиссер "оживляет" фотографии, используя при этом подлинные записи высказываний героя - но прежде всего подкупивший меня ироничным подходом к фигуре Толстого. Свободным человеком в данном случае оказался сам режиссер, позволяющий себе смеяться над нелепыми чертами карикатурного, в сущности, толстовского образа - барина-пахаря и моралиста, поминутно нарушающего собственные записи. Фильм про Горького, напротив, ожидался с энтузиазмом - но более чем разочаровал. При то что, конечно, трезвый взгляд на историю 1920-1930-х годов, да еще с обязательной "фигой в кармане" - уже немалое дело, но почему же он обязательно должен сводиться к мешанине из банальностей и домыслов, поданных с надрывным пафосом, при котором в тексте, озвученном самим режиссером, существительные и глаголы уступают место оценочным прилагательным ("зловещий след тонкой нитью тянулся к Сталину?"). Оценки эти, может, и верные, и весьма вероятно, что Горький и его сын действительно были убиты по приказу Сталина - хотя доподлинно это все-таки неизвестно. Но сама версия - мягко говоря, не откровение, а новых данных режиссер не приводит, да и старыми не злоупотребляет. Фактология "Возвращения в ад" - хорошо если на уровне урока литературы в общеобразовательной школе. Положим, я в прошлом специализировался на советских 1920-х и знаю по этой теме, может быть, чуть больше среднего зрителя - но в фильме даже для самого среднего зрителя нет ничего нового по части исторических фактов. Зато форма выбрана - "историческая трагедия в двух актах с прологом и эпилогом, с тремя интермедиями", действующие лица - Алексей Максимович Пешков в роли Максима Горького и Иосиф Виссарионович Джугашвили в роли Сталина, интермедии - фрагменты спектаклей театра им. Вахтангова и МХТ по пьесам Горького с участием Щукина и Качалова. Такое соединение банальности с претенциозностью делает фильм Игоря Гелейна не просто бессмысленным, но и неудобоваримым для восприятия, режиссер говорит о том, что, выражаясь словами чеховского персонажа, умным давно известно, а дуракам неинтересно, и непонятно, для чего он это делает. Тем более, человек в солидных летах, имеющий статус если не живого классика, то уж во всяком случае маститого профессионала-документалиста, руководителя студии, которая, правда, в титрах названа "Гамаюн", а в буклете - "Алконост". Вот так и с фильмом получилось - главное, заявочка погромче, и чтоб, значит, с большим замахом на уровень высоких, трагедийных, эпических обобщений, а уж мелочи-детали, Гамаюн или Алконост, Горький или Толстый, отравили или недолечили, великий писатель или так, сочинял что-нибудь - да потом при случае разберутся.
маски

как поймать магазинного вора

"Голуби при потоках вод" - название рабочее, в сценарной заявке изначально был "Фейк", потом проект получил имя по фамилии главного героя - "Скрябин", а как и кто его назовет в итоге и назовет ли вообще - неизвестно. В результате конфликта с продюсером Светланой Кучмаевой режиссер Эдгар Бартенев отстранен от проекта, и на фестивале показывал собственную черновую версию фильма, смонтированную на живую нитку. История, поведанная режиссером о его взаимоотношениях с продюсером - сюжет для отдельного фильма. Конечно, в его изложении прав он. И к тому же Светлана Кучмаева, представлявшая на последнем ММКФ "Сердца бумеранг" Хомерики, лично мне, как бы это помягче сказать, не показалась ни обаятельной, ни высокоинтеллектуальной. И при всем том - у меня не возникло ощущения, что я посмотрел изувеченный продюсером-казнокрадом шедевр непонятого гения.

Глафира - дочка владелицы сети "народных" гастрономов "Десяточка", она собирает значки, увлекается фотографией и любит животных, особенно экзотических жуков. Живет она в роскошном доме, помыкает домработницей, но страдает, что нет у нее отца - мать говорит, что он умер, хотя на самом деле ее отец живет поблизости и ухаживает за своей парализованной матерью. Скрябин - философствующий алкоголик и магазинный вор, устраивающий ритуализованные приемы для таких же маргиналов. Глафира и Скрябин сходятся на почве сиротства и выделенности из окружающей общественной среды.

За путаным сюжетом с множеством побочных линий (помимо отца и Скрябина у Глафиры есть еще любовник Костик, с которым спит и ее мать, а у матери - проблемы с бизнесом и новым компаньоном с рейдерскими замашками) следить непросто и, положа руку на сердце, не очень интересно. Но трудно выносить суждение о фильме по черновику, да еще не вполне легальному. Вот про Хомерики я могу высказаться пусть субъективно, но однозначно: это мертвечина. А "Голуби" - не знаю, в завершенном, если так состоится, виде они могут и ожить, и загнить на корню.
маски

"Бездельники" реж. Андрей Зайцев ("Окно в Европу")

В главных ролях - Антон Шагин, Андрей Шибаршин и Александра Тюфтей, Шагин - лицо молодежного кино, Шибаршин и Тюфтей известны пока больше как театральные актеры, но тоже очень хорошо, один как актер СТИ Женовача, другая как актриса "Около Дома Станиславского" Погребничко (а я говорил - последняя поросль Около косяком пошло в кино, сначала Павлов, потом Богдан, теперь Тюфтей), в эпизодах - тоже сплошь известные театральные актеры нового поколения, как писали в стародавние времена - артисты московских театров: Ильяс Тамеев, Игорь Теплов, Лиза Мартинес, Полина Райкина, Ричард Бондарев. И все-таки кино молодежное - но не "молодое", и дело не в том, что режиссеру под сорок, хотя тоже - не мальчик уже. Есть, то есть был, такой термин - "папочкино кино", использовался как антоним "новой волне". Так вот "Бездельники" - это "папочкино кино", при том что российская "новая волна", какая-никакая, тоже имеет место. Герои фильма - как бы сегодняшние молодые люди, но вместе с тем фильм строится на песнях Виктора Цоя, а образ жизни персонажей, характер их взаимоотношений, даже язык - характерны скорее для кинематографа 60-начала 70-х, то есть эпохи, в которую Андрей Зайцев не жил и которую знает по другим картинам. На них он, возможно, и ориентируется в собственной работе. Во всяком случае, любовный треугольник, а точнее четырехугольник, поскольку у парня, который влюблен в девушку своего друга, тоже есть девушка, вырисовывается в компании, где все поют песни под гитару, в стране, говоря их собственными словами, "великобрибардии". Может быть, в таком подходе был какой-то смысл изначально - посмотреть на отношения молодых людей не изнутри, с их собственных позиций, а со стороны, выявить в них не сиюминутное, присущее сегодняшним 20-летним, а вечное, всегдашнее. Но до вечного "Бездельникам" - как до звезды, а вот пульс времени не прощупывается совершенно. Сережа по прозвищу Соловей (Шагин) видит в метро девушку, и хотя не успевает заговорить с ней, влюбляется без памяти. Лучшему другу Саше Матросову (Шибаршин) он помогает покорить сердце его возлюбленной - вместе они, рискуя загреметь в ментовку, малюют под ее окнами на асфальте красной краской "Я люблю тебя", правда, Соловей смеха ради пририсовывает в конце знак вопроса. Сработал прием или нет, но Саша своего добивается, приводит познакомить девушку, которую тоже зовут Саша (Тюфтей) с друзьями - и оказывается, что это та самая незнакомка, что Соловей видел в метро. События развиваются не последовательно, а подаются отдельными эпизодами с большими временными лакунами: вот девушка Саша требует, чтобы Соловей от нее отстал, а вот они уже и вместе, а вот друг Саша об этом узнает, застав Сашу с Сережей на той самой крыше, где когда-то им так хорошо мечталось и выпивалось, вот общий знакомый сообщает, что друг Саша разбился на отцовской машине, вот Соловей на кладбище, а вот он два года спустя с прежней подружкой Катей (Полина Филоненко) и собирается выходить на сцену как настоящий рок-музыкант, хотя снова и снова звучат песни Виктора Цоя. А в одном из эпизодов еще и гитарный романс на стихи Анны Ахматовой про незавитую челку - такая вот ирония судьбы.
маски

"Безразличие" реж. Олег Флянгольц ("Окно в Европу")

Фильм, который снимался двадцать лет назад и не был завершен, а в этом году смонтирован и доработан, почему-то у многих вызывает восторг. Впрочем, не у всех - за моей спиной сидел Абдрашитов, он почти час держался-крепился, потом все-таки ушел, когда до конца фильма оставалось всего-ничего. Положим, Абдрашитов - не эталон, а что касается меня - и подавно не претендую. Но мне этот с трудом натянутый на полнометражный формат опус смотреть было совсем невмоготу. То есть поначалу - занятно, все-таки Федор Бондарчу двадцатилетней давности настолько непохож на нынешнее мурло и чмо, что даже зная, кто играет главную роль, его узнаешь далеко не сразу. Веселят первое время и байки про собак-космонавтов. Но дальше вся эта черно-белая претенциозно-эстетская пустышка утомляет и выматывает, ничего не предлагая взамен, потому что гибрид "Июльского дождя" Хуциева с "Ассой" Соловьева заведомо неплодовит. От Хуциева здесь - вся внешняя форма, виды старой Москвы, которая в фильме начала 90-х собрана и реконструирована прямо-таки с археологической скрупулезностью, особенно что касается окрестностей станции метро "Сокольники". От Соловьева - сюжетно-композиционный строй, фрагментарность, использование анимационных вставок, фантастика, прониающая в быт, а также сюжетная интрига, волей-неволей к "Ассе" отсылающая. Петя - автослесарь, самостоятельно собравший автомобиль, и заочно обучающийся в институте культуры на дирижера народного хора, случайно загремев в каталажку, на полчаса оказывается сокамерником ухажера девушки Жужи, которую встретил на танцах и полюбил. Жужа, получившая имя в честь возлюбленной венгерского поэта-революционера Петефи - девушка опытная, и постепенно отвечая на притязания Пети, от прежних привязанностей тоже отказываться не спешит, что и ведет к роковой развязке: перестрелке на поле и взрыву машины, после чего вылизанная черно-белая картинка превращается в цветную и обычную. Конечно, в "Безразличии" заложена немалая доля иронии и по отношению к шестидесятникам, и к их киногероям, что проявляется и в интонациях картины, сугубо "перестроечной" с этой точки зрения, и в фантасмагорических поворотах сюжета вроде летающей над облаками машины-самоделки или постоянно возникающего автомобиля-радиопеленгатора, не говоря уже о космических собаках. И все-таки сегодня, двадцать лет спустя, кино воспринимается совсем не так, как его смотрели бы в начале 90-х. Казалось бы, у картины судьба трудное - но это тот случай, когда, что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло. Двадцать лет назад фильм такого рода вряд ли был бы понят и имел успех, даже если допустить, что его увидели - а по тогдашним реалиям это совсем не гарантировалось. Однако дорого яичко к христову дню - теперь, когда вместо разоблачения в ходу ностальгия, а монополия на открытый пафос у пропагандистских поделок (двадцать лет назад их не было вовсе, не стало - нечего было пропагандировать и некому), тогда как в т.н. "авторском" кино есть мода на иронию, такой иронично-ностальгический фильм, как "Безразличие", неизбежно востребован, на него есть спрос, он вызывает ответные чувства у значительной части далеко не самой бестолковой публики.
маски

"Криминальные обстоятельства" реж. Владимир Карабанов ("Окно в Европу")

Если бы речь шла о Питере Гринуэе, подрядившемся сделать комедию выходного дня по заказу канала "Рен", можно было бы назвать "Криминальные обстоятельства" халтурой. Но режиссер-дебютант, возможно, сочинял свое кино кровью сердца, работал искренне, от души - как же осуждать его за это. Я на сеансе не знал, куда деваться, и ушел бы из зала, да на беду сел в самую середину и неудобно было пролезать, так и мучился от начала до конца - но это мои личные проблемы. А проблема фильма в том, что он, будучи, может, и пригодным для вечернего телепоказа, очень странно смотрится в фестивальной, да еще в конкурсной, программе. Хотя отчасти режиссер сам к этому стремился - в "Криминальных обстоятельствах" имеет место стилизация под немое кино и используются, не постоянно, но местами, субтитры в фигурных виньетках, не брезгуют авторы и реминисценциями к киноклассике, но сегодня это - общее место и для самого разухабистого коммерческого кинематографа. Карабанов же как будто попытался угодить всем, но насколько ему удалось потрафить целевой аудитории "Самого лучшего фильма" - судить не берусь, а фестивальная публика, кажется, пребывает от увиденного в замешательстве.

Герои фильма - банкир Леонид (Даниил Спиваковский), бандит Жека (Михаил Ефремов - куда ж без него) и мент Толик (Иван Охлобыстин) - становятся вольными или невольными жертвами похитителей: у Жеки пропадат жена Люда, любительница поговорить о кармах и чакрах, у Леонида - сожительница-секретарша Катя, у Толика - любимая дочка Варя. Силой обстоятельств каждая из женщин оказывается в руках у одного из трех мужчин, но желает вернуться к своему отцу или мужу, и мужчины хотят того же, но поскольку все они привыкли решать вопросы через стрельбу, едва удается избежать всеобщего смертоубийства. И все же, коль скоро обстоятельства хоть и криминальные, но комедийные, видение взаимного истребление удерживает мента Толика, а он тут, вовсе даже не Жека, главный "стрелок", от рокового выстрела, и все остаются в буквальном и переносном смысле "при своих". Кастинг проведен с учетом последних тенденций новорусской комедии: секретаршу играет экс-солистка "Блестящих" Юля Ковальчук, а ее родителей - мэтры Александр Адабашьян и Раиса Рязанова. Для пущей солидности родители по сюжету служат в музее (снимали в музее Кусково), используя его как собственную резиденцию. Персонаж Адабашьяна то тараторит нечто невнятное, то изрекает философического характера цитаты на всевозможных иностранных языках. Таким образом режиссер отдает дать и интеллектуальному кинематографу, и фестивальному формату. Но ни на жанровой природе, ни, что совсем печально, на уровне фильма в целом это не сказывается, точнее, сказывается не лучшим образом. И только артист-расстрига Иоанн Охлобыстин непередаваемо прекрасен в любых обстоятельствах.
маски

слышать, видеть, ненавидеть

Когда вышел "Плюмбум, или опасная игра", я как раз учил в школе глаголы-исключения. Недавно фильм попался мне по телевизору, но я захватил только фрагмент, где Русик задерживает и допрашивает отца, а целиком, от начала до конца, пересматривал с тех давних пор впервые в рамках фестивального "юбилея" - 25-летия с момента премьеры. Абдрашитов вспомнил, что именно Армен Медведев как человек, наделенный на тот момент некой властью, способствовал тому, что проект был запущен в производство - правда это или реверанс в адрес хозяина фестиваля, не так важно. Кино безусловно выдающееся и настолько недосягаемое по уровню для всех прочих картин фестиваля, что тут и говорить не о чем - и в то же время, как и другие работы Абдрашитова, в том числе самые лучшие, он у меня вызывает отторжение, как вызывают отторжение жизненно важные, но чужеродные органы, которые тебе пытаются пересадить.

Кажется, я понял, в чем дело. "Плюмбум" считается одной из главных перестроечных лент, и это справедливо, если учитывать только хронологический аспект. Но дело в том, что проблематика фильма - совсем из другой эпохи, и герой - тоже. Руслан Чутко, он же Русик, он же Плюмбум - сорняк, выросший на погосте Павлика Морозова, Павки Корчагина, всяких-разных пионеров и комсомольцев-героев, которые приносили клятвы и гибли во имя идеалов, а попутно губили всех вокруг, в том числе родных, близких, любимых. Но в середине 80-х, я это хорошо помню и знаю точно, да и вряд ли кто будет спорить, клятвы превратились в заунывный ритуал и для тех, кто их произносил, и для тех, кто за зарплату вынужден был выслушивать, а уж тем более никто не собирался отдавать в соответствии с ними жизнь. Русик-Плюмбум для своей эпохи - глагол-исключение, и, видимо, неслучайно говорить, что да, по паспорту ему "шестнадцать будет" - то есть пятнадцать есть - но это лишь для конспирации, а на самом деле ему сорок, ведь он никогда не врет. А кстати говоря, разница между его "настоящим" и паспортным возрастом составляет как раз те самые 25 лет, что прошли с момента появления картины. И сорок было бы Русику сегодня - именно сегодня, когда, в отличие от сгнившего изнутри позднезастойного СССР, русики, готовые убивать и умирать за абстрактные, людоедские по сути "идеалы", в самом деле стали востребованы и даже взращиваются осознанно, искусственно, умышленно - ведь нужно пушечное мясо для новых войн, которые родина русиов затевает, для новых репрессий - такие русики нужны, чтобы боролись с изготовителями маек с иностранными надписями, чтоб не щадили тех, кто "страну растащил", а если надо, и собственно отца сдали бы "куда следует". Не знаю, думали ли об этом организаторы фестиваля, отмечая 25-летие фильма. Обидно вот, что Абдрашитов, похоже, не думает, и не воспринимает свое кино в таком аспекте. Он, судя по всему, видит в нем диагноз предперестроечному времени - но если воспринимать его таким образом, диагноз следует признать ошибочным. Болезнь куда более давняя, а в настоящий момент протекает куда более остро. Но член президентского совета Абдрашитов так долго держал свои интеллигентские фиги в карманах, что теперь не в состоянии поднять ни обе руки вверх, чтобы сдаться, ни даже одну, чтобы проголосовать вместе со всеми "за".

Тем не менее кино, сделанное на такой высоте мастерства, само по себе способно сказать больше, чем его создатели. И совершенно потрясла меня сцена, где Руслан с родителями поет "Возьмемся за руки, друзья". Опять-таки не уверен, что Абдрашитов до конца сам понял, что сделал, скорее и не поймет, и если сказать ему об этом - не согласится, но этот эпизод блестяще иллюстрирует, как на почве интеллигентского прекраснодушия произрастают гестаповцы и хунвэйбины, как абстрактные и вроде бы прекрасные, правильные идеалы, реализуясь фашистскими методами (а прекрасные идеалы только так и могут реализовываться и всегда реализуются только так), превращаются в свою противоположность и ужасают прежде всего тех, кто их породил, и прежде всего их погибели способствуют.
маски

"Тайна для двоих" реж. Владимир Потапов ("Окно в Европу")

В Выборге на Рыночной площади рядом со старой-престарой башней ночами показывают кино. А ночью в Выборге довольно холодно и дует ветер, так что несмотря на коньяк, который наливали знакомые Оли Галицкой, я собирался посмотреть только самое начало фильма и уйти. Но когда в титрах поползли имена Михаила Петрова, Ирины Янко, Фариды Каримовой... Киношной публике они ничего не скажут точно - эти актеры снимались впервые в своей жизни, но я-то их знаю с малолетства по ульяновскому драмтеатру! Художник Лев Нецветает и композитор Олег Яшин - тоже прекрасно известные мне персоны по той, прежней, прошлой жизни. Владимир Потапов, как оказалось, сам из Ульяновска, и действие картины происходит там же. Фотографирующий на свадьбах герой рассказывает историю семьи, которой, как говорит режиссер, не должно было случиться. А случилось то, что в день одной свадьбы герою предстоит вспомнить многое из своего прошлого, чтобы докопаться до дна своих семейных тайн. Тайна состоит в том что героя в раннем детстве совратил дядя Паша, а его жена потеряла девственность с подругой, будучи вожатой пионерлагеря. Надрыв, с которым эта тайна подается в фильме, таков, как если бы герой выяснил, что убил отца и женился на матери. Честно говоря, я не вижу большой проблемы в том, что одна девочка, уже вполне половозрелая, лишила девственности другую рукой - такое бывает часто, а если не такое, то подобное, девушки сплошь и рядом первый сексуальный опыт получают с девушками, потому что не так страшно, как с парнями, у которых какая-то непонятная штука болтается, а у девушки все "нормально". С педофилом дядей Пашей, приезжающим в "день Икс" на свадьбу аж из Лондона, конечно, сложнее - но судя по тому, что на протяжении фильма, а его нелинейная хронология заносит повествование то на полгода, то на все десять лет назад, главный герой перетрахал практически всех более или менее молодых главных и эпизодических героинь, дядя Паша ему не сильно повредил, скорее наоборот. Так что нагнетание тайны в духе прям-таки драм Атома Эгояна, тоже любящего подобные сюжетные мотивы развивать, мне показалось несколько искусственным, мягко говоря. Кстати, педофила должен был играть Сергей Кондратенко, у которого Владимир Потапов занимался в театре-студии "На Дамбе", но отказался, и сыграл Миша Петров, его жена Фарида Каримова - мать невесты, а жена Кондратенко Ирина Янко - маму главного героя, которую он обнаруживает мертвой на полу квартиры, и Оля Галицкая, похоже, так и не поверила моим рассказам, что не так уж давно Ирина выходила на сцену в ролях Мирандолины из "Трактирщицы" и Изабеллы из "Меры за меру".
маски

выборгские зонтики

По приезде всем раздали зонтики разного цвета - я взял зеленый как менее маркий и более универсальный в употреблении, хотя воспринял подарок прежде всего как сувенир с правом передачи. Увы, метеоусловия в Выборге заставили меня уж на второй день сувенир распаковать и пустить в дело по прямому назначению: дождь зарядил, похоже, надолго, а машину от гостиницы до кинотеатра простым смертным подают не всякий раз, идти же недалеко, минут десять-пятнадцать, но под дождем без зонта не пойдешь, или вовсе не выползай из отеля - но тогда вообще в чем смысел пребывания на фестивале? Я решил-таки дойти, чтобы охватить программу дня по максимуму, начиная с анимационного и неигрового блоков.

Мультик "Подарок" Михаила Дворянкина я видел год назад, хотя не без удовольствия посмотрел еще раз - в нем есть моменты, которые вызывают в памяти вполне конкретные личные воспоминания, поскольку работа отсылает к младшей школе конца 1980-х. Два других мультика мне показались сугубо детскими по целевой аудитории и если не любительскими, то ученическми по уровню воплощения замысла: "Ягодный пирог" Елены Черновой - про забавных детенышей-зверюшек, которых отправили в лес за ягодами для пирога, но собрать они смогли только тогда, когда подружились с местными жителями; "Нечаянно нагрянет" Елизаветы Скворцовой - зарисовка об истории знакомства на семинаре мужчины и женщины, поданная как рассказ их отпрыска. "Домашний романс" Ирины Литманович - произведение, наследующее Норштейну и Хржановскому, импрессионистско-ностальгическая акварельная тягомотина. Конечно, на этом фоне Иван Максимов со своим "Приливом туда-сюда" выделяется очень выгодно - однако однообразие выразительных средств утомляет и у него, из фильма в фильм он приглашает зрителя в один и тот же придуманный им мир. Мир этот очень мил, как и забавныые уродцы, его населяющие - но жить в нем не хочется, а бывали на экскурсии мы там уже много раз. У Максимова хождение по кругу - мотив важный и постоянный, как и мотив воды, и новый его "Прилив туда-обратно" с тем же успехом мог бы называться "Дождь сверху вниз", ну или, точнее, "Дождь слева направо" или "справа налево", все равно.

Неигроое кино угнетает еще больше - и не безысходностью, а наоборот, простодушным до тупости, а порой и агрессивным желанием показать непременно "свет в конце тоннеля", при том что тоннель, несмотря ни на что, кажется бесконечным. "На свидание к отцу" - длинный, почти на сорок минут, сопливый опус о немке, которая приезжает в Ленинградскую область, где погиб в годы второй мировой войны ее папа. Местные, включая бородатого очкастого священника, охотно, с придыханиями толкуют о памяти и примирении одновременно, при этом, как водится, немцы стыдятся своего прошлого, а русские гордятся, хотя предки тех и других - захватчики-убийцы, и о каком-таком примирении может идти речь - непонятно, типичный питерско-интеллигентский взгляд, сквозь слезы, но свысока, с позиций некоего догматического знания высших истин. "На отшибе" Владимира Эйснера - фильм-репортаж о бывшем прибайкальском рыболовецком колхозе, где энтузиаст рыбоохраны борется с браконьерами, а его жена-предприниматель пытается наладить законное дело по отлову и переработке рыбы. Может быть, намерения у режиссера честные, а может быть, и у его героев тоже честные намерения - но все-таки возникает подозрение, что автор фильма сам обманываться рад, и его взгляд горожанина-интеллигента на жизнь т.н. "глубинки" - наивный, поверхностный. "Тихий океан" Анны Шишовой - тоже про жизнь "на отшибе", но кино не репортажное, а эстетское. Правда, персонажи его - умственно отсталые, которые тоже стремятся к счастью в личной жизни. Эстетское кино - но про даунов, про даунов - но эстетское. И жизнеутверждающее, опять же - хочется бежать, не оглядываясь. Наконец, "Pieta" Николая Макарова, про которую создатели сами говорят в буклете: мол, извиняемся, но не можем внятно объяснить, про что кино. Про что - на самом деле ясно: про то, как режут барана, как подвешивают его к столбу, как сдирают шкуру, а другие бараны ждут, но рождаются новые баранчики-ягнята... Учитывая название фильма, понимать это надо не как репортаж о мясозаготовках, но как притчу о жертвоприношении, и для пущей духовности все это происходит под хор евреев из "Набукко" Верди. Но вот что характерно - Вернер Херцог, который тоже любит всякую такую "экзотику" и "этнографию", тем не менее всегда может внятно объяснить, про что он снял кино. Может, тогда Николаю Макарову просто чем-то другим стоит заниматься, а кино пусть Вернер Херцог снимает?
маски

"Елена" реж. Андрей Звягинцев ("Окно в Европу")

Несмотря на все положительные отзывы у меня до последнего оставался скептический настрой - о двух предыдущих фильмах Звягинцева тоже говорили с придыханием, а по мне так что "Возвращение", что "Изгнание" - чистой воды туфта. Но безусловно, "Елена" - совсем другое дело. При том что Звягинцев остается самим собой, просто вместо выморочной условно-абстрактной метафорики он предлагает на первый взгляд вполне житейскую на первый взгляд историю, герои которой живут не неизвестно где и неизвестно когда, а в конкретном городе по конкретным, точно обозначенным в кадре адресам, смотрят по телевизору "Малахов плюс" и "Давай поженимся", и заняты тоже вполне конкретными делами, а именно: бывшая сиделка, а ныне жена богатого господина Елена (Надежда Маркина, актриса Малой Бронной времен Женовача) озабочена тем, чтобы выпросить у мужа (Андрей Смирнов) деньги и отмазать внука от армии, а у того есть родная дочь (Елена Лядова), и тратиться на чужого парня он не намерен, и тогда, забрав мужа из больницы после сердечного приступа, Елена подсыпает ему в морковный сок виагру, чтобы спровоцировать смерть и таким образом не допустить составления завещания не в свою пользу. Как и следовало ожидать, метафоры, отталкивающиеся от конкретики, а не от умозрительных абстракций, оказываются и более внятными, и более доходчивыми. При этом кино не теряет, а выигрывает и в глубине мысли, и в зрелищости - а "Елена" получилась захватывающим криминально-психологическим триллером, оставаясь вместе с тем, что характерно в целом для Звягинцева, философской притчей. В этой притче нет противостояния добра и зла, поскольку герой Андрея Смирнова определенно не тянет на воплощение разумного, доброго и вечного - это желчный жлоб, которому не жена нужна, а такая сиделка, с которой еще и спать можно по совместительству, дочка же его, сознательно выбирающая жизнь ради удовольствия и так же сознательно отказывающаяся плодиться и размножаться, и подавно не внушает надежды на будущее человечества. Но Елена и ее потомства на людей тем более не похожи - им в их бессознательном состояни вполне комфортно, ее сын-бездельник с женой-хрюшкой случайно заделали старшего сына, потом, спустя годы, так же случайно родили младшего, и теперь жена беременна в третий раз. Дочери-наследнице все по барабану, и после смерти мужа Елена с сыном, невесткой и внуками въезжают в унаследованную "элитную" квартиру, воспользовавшись похищенными из сейфа деньгами, чтобы жить той прежней жизнью, которую влачили на задворках, разве что в новых декорациях. Звягинцев не просто не делает скидок для "униженных и оскорбленных", он лишний раз подчеркивает, что не политическая система, не экономический уклад, не социальная среда и даже не моральный климат приводят к деградации человека до животного - семейке Елены деградировать некуда, и невозможно осуждать их за то, что такова их природа. Животное не может подняться до человека - но человек способен упать до животного, и вот по отношению к человеку Звягинцев безжалостен, он не питает никаких иллюзий насчет его будущего. Обычно приберегая ударный эпизод, связанный со смертью одного из главных героев, ближе к финалу, здесь он кульминационным моментом делает не смерть - смерть пожилого и нездорового человека происходит хоть и не вполне естественным, но все же отчасти закономерным и ожидаемым образом. Более символична в этом плане сцена, когда в доме семьи Елены после того, как она приходит с украденными из сейфа деньгами, гаснет свет, точнее, гаснет свет во всем квартале: конец света - единственно желательный конец для них для всех. Но жестокий режиссер и от такого выхода отказывается. Как ни парадоксально, "Елена" обнаруживает тонкую, но глубинную связь с "Утомленными солнцем-2" Михалкова, тоже построенных на противостоянии человеческого и животного начал в предельных, апокалиптических масштабах, и тоже констатирующих торжество животного, родового, языческого начала над человеческим, индивидуальным, христианским, причем и для Звягинцева, как для Михалкова, сознательный индивидуализм никак не выше в нравственном отношении, чем бессознательные родовые инстинкты. Главное же различие в том, что Звягинцев, избегая прямых оценок, все-таки полагает подобную тенденцию если не уродливой аномалией и не отклонением от некоего предназначения человеческого, то уж во всяком случае фактом, достойным сожаления. А для Михалкова торжество родо-племенной языеской стихии - норма, которую он не просто констатирует, но и воспевает.
маски

"Ушел и не вернулся" реж. Валерий Пендраковский ("Окно в Европу")

Главный герой в условном состояни ни жизни-ни смерти бродит по городу, где прошлое мешается с настоящим, сны с реальностью, жены с любовницами, живые с мертвыми - все это в течение полутора часов без всякого окончательного выхода в жизнь или в смерть. Какому режиссеру не приятно вообразить себя Бунюэлем? Тем более, что воображали в таком духе и Абдрашитов, и Шахназаров, и Хотиненко, и совсем недавно - Анна Фенченко в "Пропавшем без вести". Пендраковский, по счастью, чурается социального пафоса, что уже неплохо - его сюрреалистическо-кафкианское путешествие героя между двух миров претендует скорее на экзистенциальную притчу, чем на сатирический памфлет. Увы, притча эта тоже - по меньшей мере второй свежести: "Направо пойдешь - парапет, налево пойдешь - парапет, так и заблудиться недолго". Вот режиссер вместе с героем и заблудился прямо в центре Москвы: главной точкой, где пересекаются все пути, случайно или символично оказалась арка в 4-м Сыромятническом переулке, где по причине ее узости трамвайные пути, идущие параллельно, соединяются в одноколейку. Но может в этом условном пространстве и условном сюжете с участием совершенно сказочной ведьмы, колдующей над сковородкой, приговаривая "только старые мужчины засыпают без причины", и не менее волшебной, феерической блондинки Ангелики, и не стоит искать конкретных привязок к месту, времени, а также характерам, мотивам и прочим категориям реалистической эстетики. Правда, для сказки, для фантасмагории "Ушел и не вернулся" - слишком предсказуем. А моментами, я бы позволил себе заметить, пошловат, особенно по части фрейдистских подтекстов: когда герой протягивает Ангелике футляр от сигары и та готова взять ее, а он оказывается пустым, после чего мужчина заглядывает в черную дыру граммофонной трубы... - но, быть может, я опять лукаво мудрствую? Тогда со всем возможным простодушием готов отдать должное эпизоду, в котором герой встречается с одноклассниками, один из которых (его играет молодой актер МХТ) так и не позврослел, потому что рано умер. Одноклассники стоят на автобусной остановке с корзинками, полными грибов - они говорят, что едут эти грибы сажать, и когда к остановке подъезжает автобус с черной полосой, на вопрос, не шутят ли они, отвечают сурово: "С грибами не шутят!"
маски

"Дом ветра" реж. Вячеслав Златопольский ("Окно в Европу")

Умирающие от неизлечимой болезни дети-сироты - тема до такой степени скользкая, что не поскользнуться невозможно, лучше вовсе не ступать. Как лучше не выносить в заглавие образ-символ, чтобы потом настойчиво, поминутно, избыточно его оправдывать (не так давно вышел "Дом солнца" Гарика Сукачева, пусть сюжетно и не схожий ни в чем с "Домом ветра", не вспомнить об этом трудно). Режиссер вслед за сценаристом Тиммом рисковал дважды, и хотя нельзя сказать, что сломал на этом тонком льду голову, все-таки продвинулся, к сожалению, недалеко.

Героиня Полины Кутеповой - дворничиха Таисия, работающая при детском инфекционном центре. Спустя десять лет после того, как ее сын-пограничник был объявлен без вести, его останки были опознаны по фрагментам и Таисия получила капсулу с прахом. Одновременно с этим больницу собираются расформировать, поскольку таинственный, но влиятельный человек позарился на недвижимость. Сочувствуя женщине, привязавшейся к мальчику-сироте Тимуру, главврач (Валерий Баринов) решается на подлог, списывает Тему как умершего и, снабдив Таисию лекарствами на первое время, отправляет их от греха. Новую работу Таисия находит на другом конце области, ухаживая за участком крупного политолога и его жены (Алексей Завьялов и Елена Морозова). Но лекарства заканчиваются, а деньги, которые Тая выпросила у хозяина вперед зарплаты на новые, в Москве крадет аферистка-гипнотизерша, и Таисия вынуждена украсть в хозяйском доме редкую китайскую вазу эпохи Цинь из набора "Дом Ветра". Мало того, что она продает вазу хозяйскому же антиквару, предъявляя паспорт, так еще и друг семьи, крупный врач (Александр Ильин) понимает, что с мальчиком дело плохо, он умирает. Хозяева вроде не звери и готовы помочь, но Тая берет Тему и уезжает неизвестно куда, добирается автобусом до заброшенной деревни - ну и, собственно говоря, конец фильма.

Такого рода кино не претендует ни на разработку оригинального киноязыка, ни на бездонные философические глубины, единственная его задача - вызвать у зрителя сочувствие к персонажам, заставить полюбить их, сопереживать им в их горе, поверить в их достоверность и воспринимать их историю как реальную. Тимму и Златопольскому несмотря на явные натяжки в сюжете это в значительной мере удается - но у такой удачи есть, увы, обратная сторона. Потому что до поры сентиментальность, которая хлещет из фильма через край (а тому немало способствуют и актеры, и навязчивая музыка Саундрамы), кажется хорошей, правильной сентиментальностью: ну взяла бедная женщина ребенка из больницы, ну украла азу ради него - хрен с ней, с вазой. Но чем дальше, тем больше нарастает раздражение: ну что ж ты, блин, дура такая, творишь? куда ты мальчика тащишь, он ведь еле дышит уже! Загоняя сами себя в угол, авторы заранее готовят "зимнюю квартиру" для отступлени, переводя рассказ из криминально бытовой и мелодраматической в аллегорическую плоскость, чтобы в финале после пронзительного до истерики монолога Таи, обращенного к Богу посреди заснеженной пустыни (осуждать это кино из эстетических соображений - последнее и неблагодарное дело, но позволю себе заметить, что кино, в чем и состоит его главная беда, не дает основания для выхода на такого уровня обобщения - тут нужен Кесьлевский), пробудить ее в солнечных лучах, и чтобы увидела она розовощекого, полного сил Тему-Тимура, и чтобы услышала от него: "А я раньше тебя проснулся!"
маски

"Я ловил ощущения": вечер вокальной камерной музыки Микаэла Таривердиева ("Окно в Европу")

Чаще всего программа строится таким образом, что надо делать мучительный выбор и от чего-то в пользу чего-то отказываться, но тут - как по заказу, вечер памяти Таривердиева, посвященный 80-летию со дня его рождения, совпал с показом комедии "Беременный" - и долго выбирать, по счастью, не пришлось. Вера Таривердиева вела, Татьяна Куинджи и Юлия Корпачева пели, Алексей Гориболь аккомпанировал, Армен Медведев говорил вступительное слово, и единственное, что можно сказать о случившемся плохого - что концерт длился всего-навсего час. При том что сказано было немного и все очень точно, по делу, а программу подобрали насыщенную и составили ее логично, со вкусом. Таривердиев писал вокальные циклы в 1960-е-начале 1970-х, но в отличие, например, от оперы на текст поэмы Рождественского, идущей ныне аж на двух московских сценах одновременно, они не сказать чтоб часто звучат. Во всяком случае, для меня, не считая прелюдии к фильму "До свидания, мальчики", открывшей вечер, и темы из "Семнадцати мгновений весны", исполненной Гориболем в завершении как бы "на бис", для меня вся эта музыка была абсолютно новой. Каждый цикл, как справедливо охарактеризовала Вера Таривердиева, по сути - мини-моноопера, и неслучайно некоторые из них исполнялись без разделения на номера - на стихи Семена Кирсанова ("Приезжай ко мне во сне" и др.), Леонида Мартынова ("Вечерело", "Вода", "Листья"). В качестве программного, подарившего вечеру название цикла прозвучал "Я ловил ощущения" на стихи Владимира Винокурова, тоже очень театральный - у Гориболя, помимо фортепианной партии, была и ритм-секция: он и притопывал ногой, и постукивал костяшками пальцев по крышке белого рояля. А диптих на стихи Цветаевой - "Любимый, что тебе я сделала" и "Как живется вам с другою" разделили между двумя исполнительницами. Не считая "Семнацати мгновений весны" и фортепианной пьески "Фест" венчала концерт сюита на стихи Владимира Малишевского - юмористический цикл с персонажами-животными, которые имеют остроумные музыкальные характеристики: «Воробей-экспериментатор», «Обезьяна и зеркало», «Самолюбие», «Критики и пузыри», «Беседа», «По-грачиному», «Соловей и художественный совет», последний, где воробьи учат соловья петь по-грачиному купируя его трели и убирая высокие ноты, в чем-то напоминает "Антиформалистический раек" Шостаковича.