July 26th, 2011

маски

OPERALIA, репетиция финала, дир. Пласидо Доминго

Конкурсанты на репетиции берегли голос (хотя лучше бы распелись), а непосредственно на вечерний финал я решил не оставаться, потому что увидел и услышал самое главное, и даже больше, чем мог бы на самом финальном концерте: как работает Пласидо Доминго. Может, он уже выступал в Москве как дирижер - но не на моей памяти и точно не в качестве дирижера-аккомпаниатора. Однако несмотря на то, что оркестр в данном случае лишь аккомпанировал конкурсантам-финалистам, Доминго возился с оркестрантами, дотошно, скрупулезно, настойчиво оттачивая детали (например, если в номере предусмотрен хор, который в конкурсном исполнении, естественно, отсутствует, то надо придать более уверенное звучание струнным, чтобы поддержать вокалиста), и вместе с тем - четко, по-деловому. Я чуть не опоздал к урочному часу, но думал - пока туда-сюда, раскачаются, как обычно у нас бывает... Но Доминго уже присутствовал за пультом строго в назначенное время, минута в минуту. Мало того - иногда ему приходилось подпевать оркестру вместе или вместо совсем уж экономно расходующих свой вокал солистов, и пусть это были маленькие кусочки - но как же здорово! При этом в каждую свободную минуту без всяких заморочек Доминго фотографировался на память с оркестрантами (оркестр Стасика никогда раньше так не звучал, как с Доминго!) и раздавал автографы, в том числе на виниловых пластинках 1970-х годов, а по окончании репетиции пусть и не совсем без натуги, но с мальчишеским азартом перемахнул через бортик оркестровой ямы в зал - до того лихо, что и оркестранты, и немногочисленная публика, допущенная на репетицию, разразились отдельными аплодисментами.

Возможности конкурсантов я знал, почти всех, по прослушиванию в 1/4 финала. За некоторыми исключениями: впервые слышал Бадаляна - он выступал в первый день, вроде бы удачно, на репетиции тоже спел неплохо; чернокожей южноафриканки Претти Йенде, обладательницы неплохого голоса, но нехаризматичной, необаятельной и очень нудной, а также Адама Палки, молодого баса из Польши, неплохого, но с ограниченным диапазоном, однако свои возможности использующего умело. Голос беречь тоже ведь можно по-разному - можно аккуратно сдерживать, а можно просто шептать, как некоторые - отношение к профессии проявляется и здесь. Меня снова очень заинтересовала кореянка Хаеран Хонг - своеобразная, обладающая не только голосом, но и индивидуальной манерой, на прослушивании она пела Манон, в финале - Сомнамбулу. Большинство выступали с теми же номерами, что и в 1/4 финала - снова Фигаро, снова "Дочь полка"... Я не пожалел, что на вечер не задержался - особенно когда узнал, что наградили совсем не тех, кто понравился лично мне.
маски

шапито-шоу: "Чайка" А.Чехова в "Сатириконе", реж. Юрий Бутусов

Фактически театральный сезон в Москве продолжается круглый год, Малая Бронная и Школа современной пьесы открываются раньше, чем закрывается "Современник". Но я для себя закрыл сезон вторым походом на "Чайку" - самый, теперь уже можно сказать уверенно, замечательный спектакль за условный "отчетный период", кстати, как никогда урожайный если не на постановки-откровения, то уж во всяком случае на удачные и просто хорошие работы.

Два раза для бутусовской "Чайки" - это, на самом деле, не достижение. В зале я встретил ту же знакомую, которая попалась мне в вагоне метро, когда я возвращался из "Сатирикона" в апреле:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1986410.html?nc=1

В третьем антракте не утерпел, поинтересовался - она-то в который раз? Засмущалась: в шестой... Ну и это, наверное, не рекорд. Однако в зале - полно зрителей случайных, с улицы, проездом с Казанского на Курский, купивших билеты с расчетом на раскрученный бренд "Сатирикона" и никогда в жизни не только не видевших другие постановки "Чайки", но и ничего не знающих о пьесе - оттого с шамраевским апломбом рассуждающих: что за "безобразие", как можно так "издеваться над классикой".

У меня за спиной сидели такие вот хряпы, общим количеством до полудюжины голов. По ходу действия и особенно в антракте они устраивали импровизированный коллоквиум на тему увиденного и что-то вроде мозгового штурма - это без капли мозга в голове - по поводу того, что же на сцене может случиться дальше. Каждый после очередного признания, что ничего не понимает, считал своим долгом поговорить о Чехове. Тот, что оказался у них за председательствующего, заметил: "Одно понятно - надо Чехова почитать". Ему тут же возразили - не надо, наверняка у Чехова все по-другому, не стоит и время тратить. Хряпа более продвинутая, чем остальные, пыталась объяснить братьям по разуму, что монологи персонажей в первом акте скомпилированы из отдельных реплик, взятых из диалогов, но тут же была заподозрена и едва не уличена в том, что ночью под подушкой тайком читала пьесу - к счастью, она легко опровергла это нелепое утверждение, сославшись на интернет, откуда и почерпнула информацию о спектакле, не припадая к первоисточнику. Оправдавшись, она присоединилась к остальным в их праведном негодовании по поводу режиссерской вольницы. Постановили единогласно: Чехова не читать. Попутно вспомнили, что видели когда-то еще и "Вишневый сад", тоже длинный, с тремя антрактами, тоже скучный, непонятный и совсем не по Чехову, которого они не читали. По обрывочным описаниям можно было сделать вывод, что речь идет о "Вишневом саде" Някрошюса. Но если очевидно, что Някрошюсу с такого сорта публикой говорить не о чем, то с Бутусовым история более сложная.

В то же время у "Чайки" сложился уже своего рода "пул" фанатов, едва ли не пропускающих ни одного представления. До сих пор подходят и спецы, и мэтры - на этот раз присутствовали Бартошевич и Шах-Азизова, Вержбицкий и Филиппенко. Но три месяца назад мне подумалось, что опус Бутусова требует напряженной работы даже не интеллекта, но памяти, поскольку играет на зрительских ассоциациях, и чем больше твое ассоциативное поле, тем сильнее радость от этой игры. Теперь мне показалось, что наоборот: "Чайка" Бутусова больше нуждается в хряпах, а не в профессорах-театроведах, точно так же, как Шамраев в известном смысле оказывается идеальным зрителем для пьесы Треплева: чем знаешь меньше и не по делу - тем ты в своих ассоциациях свободнее. Это, вероятно, и объясняет главный феномен спектакля: с него, продолжительностью больше четырех с половиной часов, с тремя антрактами и без участия актеров-суперзвезд, практически никто не уходит! Особенно при начале в шесть вечера и летом - к одиннадцати вечера в зале по-прежнему нет свободных мест, а поскольку играли последний раз в сезоне, кажется, еще и не всех студентов смогли пустить (обычно, говорят, без проблем по удостоверению - но вот, пожалуйста, аншлаг). Ничего не понимают, но сидят вылупившись, как бандерлоги, и до упора высиживают. Причем как раз те, кто и пьесу знают, и сравнивать с другими постановками готовы, нередко остаются в растерянности и начинают задавать риторические вопросы по поводу спектакля. А мои хряпы, переговариваясь уже на поклонах, между обсуждением, ехать лучше по Садовому или по Третьему, пришли к выводу: ну, под конец что-то прояснилось.

Что там для них прояснилось - это уже их дело, я не знаю и не хочу знать. Для меня "Чайка" - вторая за последние годы наряду с "Горе от ума" Туминаса репертуарная московская постановка, к которой хочется возвращаться снова и снова. Но "Горе от ума" я смотрел четыре раза, и каждый раз это мне что-то добавляло к уже сложившемуся образу. Не могу то же сказать про "Чайку" - не потому, что второй раз мне было не так интересно или что-то не получилось у актеров - нет, все замечательно. Просто бутусовская "Чайка" - особое пространство, в которое попадаешь раз и уже не выходишь обратно, для чего не требуется непосредственного физического с ним соприкосновения. Как необязательно пересматривать "Твин Пикс" Линча или, чтоб далеко за примером не ходить, "Меланхолию" Триера (я не поленился, отправился смотреть второй раз - с середины ушел, понял, что зря теряю время, потому что сам уже стал частью фильма, а изнутри интереснее, чем со стороны), а из более близких образцов - "Шапито-шоу" Лобана, прогремевшее как фестивальное кино и имеющее достаточно смутные прокатные перспективы, но для тех, кто его уже видел, остающееся "праздником, который всегда с тобой". У Бутусова, правда, это "праздник со слезами на глазах", и гнусавый марш Фаустаса Латенаса звучит скорее как траурный, но коль скоро это театр, и самый настоящий театр, после каждого следующего выстрела погибший герой возвращается снова, либо в том же самом обличье, либо в другом, либо, в крайнем случае, на поклоны. И снова можно сказать: Константин Гаврилович застрелился. Скоро начнется спектакль.
маски

"Последний занавес" реж. Патрик Харкинс, 2002

Любой фильм с участием Питера О'Тула когда-то становился хитом, а последние его работы не добираются до экрана. Несколько лет назад на Новом британском кино показали "Венеру" с ним в главной роли - после чего картина не всплывала больше нигде, даже по телевизору. "Последний занавес", наоборот, не шел на большом экране, во всяком случае, я не припомню ничего такого, но крутится по ТВ-1000.

Картина, в общем, обычная - слишком много стало фильмов, разоблачающих индустрию телешоу и в особенности телевикторин. Питер О'Тул играет престарелого шоумена, ведущего телеигры, как водится, с подставами, который узнает, что неизлечимо болен, и нанимает чернокожего писателя для увековечения собственной славы и достижений в биографической книге. Писатель считает себя человеком продвинутым, а кроме того, нравственным, и чтобы заполучить его с потрохами, одних денег недостаточно, шоумен прибегает также к шантажу. Но по пятам старика идет молодой, да ранний телеведущий, внук его давнего конкурента, погибшего при загадочных обстоятельствах, мечтающий отомстить за деда.

По мере писательского "расследования" вскрывается, что старик и молодой человек, ненавидящие друг друга - это отец и сын, поскольку когда-то 14-летняя дочь погибшего полюбила будущую телезвезду, что стало косвенной причиной гибели ее отца, но ни сынуля, ни папаша не знали о своем родстве, так что строили друг другу козни с чистой совестью: младший подсунул в исповедальню видеокамеру и показал по ТВ, как старик рассказывает, что брал за благотворительные проекты удвоенные гонорары, а деньги спускал на проституток, старший в отместку подстраивает смерть в эфире телеигры неизвестного сына, тот, окончательно раздосадованный, каким-то образом "организует" авиакатастрофу, где гибнут победители отцовской телевикторины, а вместе с ними и еще несколько сотен пассажиров, а в итоге сын едва не убивает отца, но когда писатель, следующий за ними по пятам, раскрывает правду об их кровных узах, юноша останавливается, зато отец недрогнувшей рукой поражает его из попавшегося случайно на глаза арбалета, а вслед за тем умирает и сам.

Для драмы все это слишком нелепо и наивно, но на драматизм картина и не претендует, однако для сатирического памфлета "Последний занавес" - недостаточно смешной и слишком плоский: выигравшим в эту "телевиктору" по факту оказывается писатель - будучи изначально поборником морали и справедливости, он пишет популярную биографию на основе открывшихся фактов о "семейке" телезвезд, та становится бестселлером, а чернокожий литератор - поп-звездой.