July 21st, 2011

маски

"Noodles", хор. Филипп Бланшар, "Белая тьма" хор. Начо Дуато (Чеховфест)

Выходит на сцену девушка и через переводчицу сообщает по-испански, что в силу неожиданно открывшихся обстоятельств начало спектакля задерживается по меньшей мере на час и можно пока посетить буфет. Ну публика натурально уже тянется к выходу, но девушки выходят снова и начинают говорить о том, что, мол, часто такое бывает, и жизнь вообще тяжелое, она, та, что по-испански говорит, уже и шоколада не ест... Корочен, это шутка была. И, по общему, насколько я заметил, признанию, дурного толка, не смешная совсем. А дальше был спектакль - в том же духе. Бланшар, в отличие от многих других хореографов, не ограничивается отказом от комментариев к собственному сочинению, дабы не стеснять фантазию зрителя, напротив, довольно конкретно формулирует многослойную тематику постановки: "В этот раз я попробую сконцентрироваться на четырех понятиях, которые приведут меня к единой сути, относящейся к нашему подсознанию, где, собственно, они и сходятся: насилие; сила притяжения, невесомость, левитация; популярный танец; творчество Фрэнсиса Бэкона". Проблема, однако, в том, что из всей заявленной концептуальной программы разглядеть в происходящем на сцене можно лишь мотивы "левитации", и то если знать об этом заранее - в какой-то момент с колосников спускается, раскачиваясь маятником, эластичный трос, и один из исполнителей, цепляясь к нему, тоже начинает раскачиваться и подпрыгивать, как на аттракционе "тарзанка", только не в пример менее эффектно, если наблюдать со стороны. Но такого рода нехитрые трюки можно видеть почти в каждом спектакле сегодня. Что же до Фрэнсиса Бэкона, чье творчество я, как мне кажется, неплохо знаю (если, конечно, постановщик имеет в виду художника-модерниста, а не его великого предка-философа) - и следа его я в "Noodles" не обнаружил. Действо, длящееся без малого час, представляет собой череду затянутых и на первый взгляд, да и на второй тоже, совершенно бессмысленных, бессвязных эпизодов. На заднем плане - вешалки с театральными костюмами, сбоку поодаль - установки музыкантов, ударные и клавишные. Кордебалет бесится, катается, сталкивается, изображает хаотичные движения, которые временами вроде бы приобретает какой-то строй, но он тут же распадается снова. Отчасти занятный, но такой же бессодержательный момент с мужским трио на диване. Запоминается, в сравнении с остальным, нехитрая клоунада с пластиковыми стаканами, которые артисты используют как угодно, только не по прямому назначению, а одна из девушек сначала цепляет стакан на нос, а потом с помощью пирамидки стаканов имитирует шарады-аллегории, комментируя их по-русски: Эйфелева башня, Пизанская башня, статуя Свободы, Великая китайская стена... В спектакле присутсвовал и другой текст, но судя по подстрочнику, который раздавали при входе, такой же необязательный, как все остальное. В качестве интермедий, перемежающих описанные "номера", предлагались не слишком разнообразные упражнения с разваренной вермишелью (если я правильно определил из первого ряда партера суть этой субстанции в плошках). Иные сценки не вызывают вообще ничего, кроме недоумения - тетенька минут десять колбасится на сцене в одиночку, и смотреть на это до того неинтересно, что несмотря на логичный маркетинговый ход - поставить Дуато вторым отделением после Бланшара - заметная часть зрителей все равно уходила прямо во время спектакля, топая и непосредственно перед сценой в том числе. С тем же успехом мероприятие и в самом деле могли задержать на час.

Большинство, разумеется, досидело-таки до Дуато. Может, потому, что утомил Бланшар, может, из-за передавшегося мне нервного состояния безумной феи (перед спектаклем она в очередной раз посеяла мобильник - и с концами), показалось, что в "Белой тьме" слишком много такого, чего мы уже видели раньше у Дуато и не у него одного. А может дело в том, что его за последние года два-три стало как-то много, хотя Дуато на самом деле не приедается. Состав "Белой тьмы" делится, как и в "Гнаве", на кордебалет и пару солистов. Работают на фоне занавески, которая то расправляется, то сжимается, и не считая этого подвижного задника, единственная атрибутика, задействованная в спектакле - крупа: она сыплется то из рук исполнителей, то сверху, с колосников, и в финале солистка оказывается в ее подсвеченном потоке. В остальном "Белая тьма" - характерный для Дуато опус, где ансамблевые эпизоды перемежаются дуэтами солистов, где все построено на нюансах движения тел, рук, поворотах головы, наблюдать за которыми бесконечно интересно и можно сколько угодно. Так что можно задаться вопросом, почему балет Дуато, такой насыщенный хореографической мыслью, идет чуть больше двадцати минут, а пустой и бестолковый спектакль Бланшара - час без малого. Но все просто: "Белая тьма", как и другие постановки Дуато, длится ровно столько, сколько нужно, потому что постановка драматургически выверена, а аморфная структура "Noodles" Бланшара допускает, что ее можно и до трех минут спрессовать, и растянуть часов на пять, от этого по сути ничего не изменится.
маски

"Симфония псалмов" в Большом театре, хор. Иржи Килиан

Все по времени должно было получиться: "Сhroma" я смотрел на утреннем прогоне, а к "Симфонии псалмов" собирался прибежать на вечерний после Дуато, она шла в третьем отделении после "Рубинов" Баланчина, которые, как бы они ни были прекрасны сами по себе (но тут еще важно качество исполнения, а оно может и подвести), уже, признаться, надоели порядком. Но как назло испанцы что-то затянули, и к началу "Симфонии псалмов" я опоздал, влетел в партер, но уже остался стоять в центральном проходе, и так стоя смотрел. Ничего, можно и стоя, но теперь есть ощущение неполноценности восприятия и хочется увидеть спектакль еще раз - впрочем, его в любом случае хочется еще раз увидеть. Двигающийся вниз-вверх задник сделан из разнокалиберных восточных ковров, по периметру сцены расставлены стулья, работает исключительно кордебалет (сольные партии в постановке не выделяются, и Сергей Филин вроде бы прокомментировал перед началом, что ведущие солисты Большого участвовать в этой постановке отказались...), но зрелище все равно производит сильное впечатление. Особенно момент, когда одновременно на сцене работает часть танцовщиков, а другая в затемненной глубине выгородки просто неподвижно стоит, как ожившие тени. Я вот только не уверен насчет музыки Стравинского - очень здорово вместе с оркестром под управлением Дронова поет хор, но мне почему-то казалось (наверное, я ошибаюсь), что в партитуре "Симфонии псалмов" хор не предусмотрен.