July 17th, 2011

маски

"Город.ОК.История" по М.Салтыкову-Щедрину и В.Ирвингу, реж. Владимир Панков (Чеховфест)

Сумасшедший профессор, которого мы накануне вечером встретили в кино, кричал, что "Город.ОК" - это гениально, что это лучший спектакль фестиваля - уже одно это наводило на подозрение. И когда действо непреднамеренно прервалось на технический антракт, встал вопрос: уходить или оставаться? Потому что исходная концепция вроде бы ясна, а о развитии мысли речи нет. Но, конечно, я досмотрел спектакль до конца, и сказал бы даже, что после "Морфия" это самый внятный продукт "Саундрамы", точнее, ее копродукция с американской Студией Шесть (объединение выпускников Школы-студии МХАТ 2005 г.). "Город.ОК", в отличие от предыдущих опусов Панкова, не перегружен "саундом" в ущерб "драме", что уже немало. В то же время задача "противопоставляя и сравнивая" отдельные части "Истории одного города" Салтыкова-Щедрина и "Истории Нью-Йорка" Вашингтона Ирвинга прийти к некой общности и исходных текстов, и культур, их породивших, и исторических основ - как мне представляется, изначально, на уровне постановки проблемы, неверная.

Две книги слишком разные, и даже формальные различия между ними едва ли не глубже, чем между Россией и США. "История одного города" - сатирическая фантасмагория, безжалостная, беспощадная к предмету своего исследования, сатирический пафос Салтыкова-Щедрина критики-народники и наследовавшие им марксисты довольно точно охарактеризовали как "карающую лиру". Тогда как книжка Ирвинга - тоже, безусловно, во многих отношениях сатирическая (она, например, имеет характерный подзаголовок: "История Нью-Йорка от Сотворения мира..."), несмехаясь над разными частными уродствами американской истории и быта, все-таки поэтизирует великое прошлое Америки. Но и не в этом прежде всего трудность, а в том, что сатира Ирвинга проявляется исподволь, через сложную структуру текста, через соотношения образа автора-рассказчика с приписанным ему "исследованием", через систему путаных и псевдонаучных примечаний - в сравнении с "Историей Нью-Йорка" сочинение Салтыкова-Щедрина - просто памфлет, хотя и чрезвычайной силы, едкости и точности.

Панков отбрасывает за ненадобностью все структурные особенности "Истории Нью-Йорка", нивелируя разноприродные тексты, извлекая из Ирвинга только то, что может быть сопряжено с теми или иными моментами истории города Глупова. То есть за единственную основу берет Салтыкова-Щедрина, а Ирвинга использует в качестве своего рода "прививки". В принципе, это естественно - Нью-Йорк далеко, а город Глупов - здесь и сейчас. Но такой подход драматургически переусложняет спектакль, не оправдывая себя художественным результатом. "Город.ОК" - международный проект, мультикультурный и двуязычный, - но это организационная составляющая, эстетически же "привитый" Салтыкову-Щедрину Вашингтон Ирвинг мало что добавляет, а чаще отвлекает.

При том что пространственное решение - предельно четкое: правая часть - земляная, там обитают щедринские головотяпы, левая - покрыта искусственным "газоном", здесь - джентльмены в котелках и дамы с зонтиками, между ними "протекает" мини-бассейн (неглубокий, но на всякий случай зрителям в первом ряду полагаются целлофановые накидки, чтобы уберечься от брызг). По искусственному водоему плавает опрокинутое фортепиано. Но разделяет два мира-две системы скорее не океан, а узкий пролив, как поется в песне, "что Сибирь, что Аляска - два берега": персонажи взаимодействуют и взаимоотождествляются, по большей части формально, а иногда вопреки всякой логике.

Рассказ об истории города Глупова начинает персонаж в балахоне с капюшоном, похожий на монаха. При керосиновой лампе он едва слышным шепотом сообщает о надвигающемся "оно" и остановившемся времени, используя текст эпилога - то есть история Глупова изначально устремлена к катастрофическому, апокалиптическому финалу. Головотяпы в ушанках с балалайками рядом с чинными и благолепными нью-йоркцами смотрятся особенно нелепо, и когда леди и джентльмены с молитвой садятся за стол, головотяпы бухаются на колени, протягивая кверху пустые жестяные миски. Логично, что американцев играют американцы, а головотяпов-глуповцев - панковские артисты, в том числе и всегда великолепный Акимкин (тут он и за Фердыщенко, и за Бородавкина), и недавно влившаяся в студию Сэсэг Хапсасова, показавшаяся мне в "Ромео и Джульетте" не слишком уместной (впрочем, там и спектакль в целом был - из рук вон), а здесь попавшая ну прямо в десятку.

"Головы у нас крепкие, всех перетяпаем" - вот от этого стоило оттолкнуться, чтобы в результате прийти к выводу: "Всю ночь сами с собой бились". Но при таком раскладе вся "нью-йоркская" составляющая была бы просто излишней. И фрагменты текста Ирвинга (я даже не понял, которой именно редакции, потому что в более поздней автор сильно откорректировал свою позицию, интонацию, сгладил сатирический пафос) механически привязывается к тем или иным эпизодам истории города Глупова. Но как не ищи параллели - все равно выходит контраст, а не сходство. Мало того - Панков то ли по недомыслию, то ли нарочно (но тогда совсем уж непонятно, зачем) прибегает к использованию чужих штампов. Его головотяпы запевают "Беловежскую пущу", которая так эффектно прозвучала в "Лесе" Серебренникова - зачем же повторяться? И Бородавкин в исполнении Акимкина, похоже, сделан отчасти как пародия на Путина - но и пародия на Путина была в том же серебренниковском "Лесе"! Сам Серебренников, кстати, именно по Салтыкову-Щедрину поставил один из лучших своих спектаклей, "Господа Головлевы", где обошелся без всяких попсовых примочек - для его же Панкову понадобилось следовать чужому, давнему и уже отработанному опыту? Если для него это принципиальное решение - интересно было бы понять, чем он для себя его оправдывает.

Панкову успешно удается противопоставить гротескный, но реальный Нью-Йорк из "Истории..." Ирвинга, и условно-фантастический, но еще более узнаваемый с нашей стороны Глупов из "Истории..." Салтыкова-Щедрина. Но сопоставить, тем более хотя бы отчасти отождествить их - невозможно, такая задача решения не имеет. Помимо несовместимости двух пространств, само художественное время у Ирвинга и Салтыкова-Щедрина организовано принципиально различным образом: Ирвинг отталкивается от конкретно-исторической хронологии, а у Салтыкова-Щедрина время циклично, его "История..." никуда не ведет, кроме как к коллапсу, за которым, надо полагать, последует очередной ее виток. Ну и что между этими историями в таком случае может быть общего, кроме заложенного на постановку бюджета?
маски

"Огр" реж. Фолькер Шлендорф, 1996

Шлендорф мне неинтересен, но в "Огре" одну из самых неожиданных своих ролей сыграл Джон Малкович: французский военнопленный Авель, помощник егеря в поместье Геринга, в годы войны собирающий в старую крепость, где расположен интернат для детей рейха, крестьянских мальчишек из окрестностей. Отдаленное сходство с "Академией смерти" ("Наполой") Ганзеля можно отбросить - там в центре внимания подростки, к тому же сыгранные лучшими немецкими актерами своего поколения, Максом Риммельтом и Томом Шиллингом, а тут мальчишки - массовка, фон для идеологического конфликта между гуманистом-французом и идейным нацистом в белом халате, проповедующим чистоту расы, между старым аристократом-антифашистом и упертыми гитлеровскими солдафонами.

На идеологическом конфликте, впрочем, далеко не уедешь, и Шлендорф, не обладая богатой фантазией, вносит в картину разнообразие эффектными примочками. Неплохой "затравкой" такого рода служит образ Геринга. Здесь он - откровенно фарсовый персонаж, боров-маньяк, озабоченный лишь охотой на оленей и успокаивающий нервы, опуская руки в плошку с драгоценными камнями. Вообще-то Геринг прославился задолго до прихода к власти Гитлера, русские в 30-е годы сравнивали его с Чкаловым, и не всегда в пользу Чкалова (Геринг был, помимо всего прочего, дисциплинированнее), а если немцам в порядке бесконечного раскаяния кажется, что нацистских вождей в кино можно изображать исключительно смехотворными уродами - оглянулись бы на советский опыт, вон они в "Семнадцати мгновениях весны" все, ну кроме Гитлера разве что, какие красавцы.

Когда приходят русские захватчики и начинают давить детей гусеницами танков, Авель пытается спасти их, увести в лес, разоружить, чтобы выдать за мирных школьников - но они полны решимости защищать крепость до конца (на эту тему есть выдающийся классический западно-германский фильм 1957 года "Мост" Бернгарда Викке, в советском прокате его пошло и пафосно нереназвали "Тяжелой расплатой"). Естественно, русские их всех поголовно убивают. Так что спасти Авелю удается только бежавшего из концлагеря еврейского мальчика-сироту Эфраима. Хотя кто кого спас - еще неизвестно, Эфраим - русскоговорящий еврей, и сидя на закорках у Авеля, он уговаривает русских не стрелять на их языке: это внешняя сторона дела. А символическая раскрывается через историю, которую вспоминает Авель, когда несет Эфраима, рассказанную ему когда-то священником-учителем: о моряке, который боялся умереть грешником, поэтому посадил на плечи мальчика, дабы спрятаться под покровом невинности.
маски

пингвины мистера Поттера

Снова устроил себе киномарафон, чтоб отстреляться в один присест по всему текущему репетуару - но с каждым разом это испытание все тяжелее: потом смотришь - в телеэфире всплывают нормальные фильмы того же периода, но на экранах одно говно идет.

"Гарри Поттер и дары смерти. Часть 2" реж. Дэвид Йэтс

С "Гарри Поттером" по крайней мере понятно, от него никуда не денешься, надо закругляться, хотя достал он, похоже, уже и авторов, и актеров, не говоря уже про публику - ходят, не считая кучки фанатов (в Москве, похоже, совсем немногочисленной - на "Древо жизни", как это ни смешно, залы лучше заполняются - правда, количество копий и сеансов не сравнить), больше по инерции. Я тоже по инерции пошел, запасся пивом, как полагается на такого рода сеансах, только что не поп-корном.

Еще в первой части "Даров смерти" было слишком заметно, что актеры - выдохшиеся, облезлые, равнодушные к своим героям. В русском дубляже еще смешнее - у Гарри уже щетина и вся грудь волосатая, у Рона щетина и того пуще, а тело - как улитка из раковины, бесформенно вываливается из штанов, но по-русски говорят они прежними детскими голосками, а это даже не смешно. На Гермиону, как она изображает девочку, без слез не взглянешь. В эпилоге, где те же персонажи уже как бы взрослые, с дитями, провожают своих отпрысков, новое поколение волшебников, в школу магов, наоборот, - не мужчины и не женщины, а загримированные под взрослых ученики, тоже нелепо выглядит. Ну это мелочи, дело техники.

А по существу, вся вторая часть последней серии - бесконечный "эпилог", разваливающийся на отдельные, совсем уже бессвязные эпизоды. Кадры мелькают, камера дергается - оператор и монтажер напоследок решили проявить себя мастерами "авторского" кино, раз уж режиссер последних серий неспособен на это в принципе. А ведь третий и четвертый фильмы были по-настоящему хороши, да и первые два, при некоторой наивности, как теперь ясно, стали прорывом в жанре современной киносказки. Но три последние, если считать двухчастные "Дары смерти" за один - просто жульничество, сравнительно честный способ отъема денег у населения, "пятигорский провал" - во всех смыслах провал.

Такие артисты, как Рэйф Файнс и Хелена Бонэм Картер торчат в кадре без дела - играть им нечего, дымящиеся развалины Хоггвартса сыграли все за них. Упор на спецэффекты в последней части сыграл совсем дурную шутку, по эффектам "Властелина колец" все равно не переплюнули, а минимальная осмысленность, присутствовавшая в сериале прежде, ушла без следа. Не читая даже книгу - а я не читал (мама пробовала четвертую часть освоить, когда мне ее подарили на презентации, но бросила) - я и без всяких подсказок догадывался, что Снегг - не такой уж плохой, как можно подумать (кстати, если говорить об актерских работах, то, пожалуй, именно Алан Рикманн - единственный исполнитель, что-то сделавший в этом фильме значительное), а Дамблдор - не идеально-сахарный дедушка Мороз. Но все это, ей-богу, неинтересно, и уже очень давно неинтересно.

"Очень плохая училка" реж. Джейк Каздан

Про "Очень плохую училку" и подавно нечего сказать - при том что я обожаю фильмы про школьников и не пропускаю их никогда. Но в "Училке" школьники - массовка, хотя даже при таком раскладе из массовки выделяются любопытные персонажи, например, чувствительно развитый парнишка в нелепой шапке, - но кино-то не про подростков, а про стареющую бабенку, из которой учительница - как из меня балерина, однако она работает в школе уже второй год (собиралась уходить, но бросил жених, когда понял, что она - шлюха и иждивенка), вместо уроков показывает детям голливудские фильмы (выбор у нее, надо признать, не самый плохой - но обычный), и единственное, чего хочет - сделать операцию по увеличению груди, хотя даже грудь ей нужна не сама по себе, а чтоб выйти замуж и сесть на шею мужу. В школе к ней кадрится физрук, но она предпочитает "положительного" педагога-очкарика, а тот предпочитает заниматься сексом, не расстегивая джинсов, и спускает прямо в штаны, не давая героине возможность воспользоваться "залетом". Очкарика играет Джастин Тимберлейк - такой же актер, как героиня Камерон Диаз - учительница. Сама Диаз - актриса очень ограниченных возможностей, но в период "Все без ума от Мэри" бывала неплоха, когда оказывалась на своем месте. В "Очень плохой училке" она старается соответствовать своему амплуа пятнадцатилетней давности и может быть осознанно иронизировать над ним (раньше "все без ума" были, а теперь приходится попотеть), но когда тетка в ее возрасте работает на тех же ужимках, это не весело, а только лишь уродливо.

"Пингвины мистера Поппера" реж. Марк Уотерс

На этом фоне, как ни странно, еще более, в общем-то, дурацкие "Пингвины мистера Поппера" смотрятся не так уж скверно. Гибрид семейной мелодрамы с эксцентрической комедией хотя и чересчур приторный на мой вкус, но вполне органичный: герой Джима Керри с детства рос практически без отца, хотя из семьи тот и не думал уходить, просто все время проводил в путешествиях по миру, а дома бывал редкими наездами. Том Поппер-младший повзрослел и превратился в лютого риэлтора-выжигу. Чтобы стать полноправным компаньоном в фирме, возглявляемой тремя толстяками, ему надо выполнить последнее задание - приобрести любыми способами единственную частную недвижимость в Централ-парке, старый изысканный ресторан, куда в свое время, возвращаясь ненадолго к семье, водил его отец, чтобы фирма могла заведение снести и застроить площадь к собственной выгоде. Карьерные соображения недолго конфликтуют в душе мистера Поппера с сентиментально-ностальгическими переживаниями - он всего лишь отказывается сесть за столик, где проводил время с папой, а в остальном действует привычными методами, охмуряя старуху-владелицу. И в этот момент приходит известие, что отец-путешественник умер, оставив наследство. В посылке обнаруживается замороженный пингвин, который, оттаяв, начинает орать, требовать рыбы и устраивает в ванной купальню. Вслед за ним появляются еще пингвины - всего шесть голов. Поппер давно уже расстался с женой и дети, маленький сын и дочь-подросток, не горят желанием проводить с отцом-занудой выходные, но пингвины возвращают Поппера в семью. Правда, для этого сначала приходится устроить в апартаментах мини-антарктиду (успешно, учитывая, что птички устраивают гнездо в холодильнике, кладут яйца и прямо в квартире вылупляются пингвинята), а затем вызволять весь выводок из зоопарка.

То, что с точки зрения зоологии выглядит полным бредом, легко списать на условности комедийного жанра. Другое дело, что от пингвинов на экране уже черно-белая рябь в глазах. За последние десять лет пингвин стал главным героем экрана - сначала мультиков ("Мадагаскар", "Делай ноги", "Лови волну"), а теперь и игрового кино (хотя понятно, что пингвины и здесь на компьютере нарисованы). Джиму Керри в его возрасте (и снова приходится говорить, что как и в случае с Кэмерон Диаз, Керри пережил свое амплуа, но не смог его перерасти, и все его потуги в этом направлении, даже такие в своем роде выдающиеся, как "Вечное сияние чистого разума", выглядят жалко) вынужден снова корчить рожи, от которых уже с души воротит. Упражнения же его персонажа с пингвиньей шестеркой примерно сводятся к анекдоты, который нам когда-то рассказывал наш преподаватель по старославянскому:

Едет по дороге генерал, видит - сержант навстречу ведет строем пингвинов. Генерал возмущается:
- Что за непорядок? Немедленно отвести их в зоопарк!
Едет через неделю - снова сержант с пингвинами.
- Я же приказывал - отвести в зоопарк!
- Товарищ генерал, в зоопарке мы уже были, в цирке были, теперь вот в театр идем!

Мистер Поппер со своими пингвинами побывал, помимо прочего, аж в музее современного искусства - все-таки эти пандусы никак не дают покоя кинематографистам, уж больно эффектное пространство: хочешь - из автоматов стреляй, хочешь - на брюхе катайся. Вот ведь до чего дошел прогресс! Еще каких-нибудь сто лет назад глупый пИнгвин в литературе и искусстве был образом исключительно сатирическим - у Анатоля Франса или Максима Горького пингвин воплощает самые отвратительные черты человеческого характера. И поди ж ты - теперь пингвины, напротив, пробуждают в людях разумное, доброе, вечное, фактически стали уже инженерами человеческих душ, и повадки людские освоили: пляшут, ходят строем и просятся на унитаз. Да что там - пингвины уже летают, пусть с помощью технических приспособлений. но так даже еще более "продвинуто" - самка по кличке Капитан удирает из зоопарка на импровизированном "дельтаплане".

Признаться, вот это меня уже несколько утомляет. Вообще меня больше интересуют съедобные птицы - а насчет пингвинов я не уверен. Страусятину доводилось пробовать, пингвинятину - никогда. А живые пингвины пахнут рыбой - помню, на премьеру "Делай ноги" двух пингвинчиков притащили в "Пушкинский", выстроили для них загончик посреди фойе - поганое вышло зрелище, совсем не такое, как в кино.
маски

"Кого я хочу больше" реж. Сильвио Сольдини в "35 мм"

Два дня отменяли сеансы, а на третий привезли копию с параллельными русскими и французскими субтитрами - такой, сталбыть, раритет. Почему не сразу привезли и почему с французскими - не знаю, это неважно, а вот зачем вообще привезли - большой вопрос. Кино - на уровне российских телефильмов выходного дня, да пожалуй что и еще более посредственное. Героиня, страховщица по имени Анна живет с пузатым-мордатым-бородатым и до кучи недалеким женихом, тот хочет семью и детей, а она влюбляется в небогатого официанта, у которого уже есть семья и двое детей. Дело не в банальности интриги, "Play" Беккета, самая оригинальная и самая радикальная в мировой театральной истории пьеса - тоже про любовный треугольник, будь он неладен. Но два с лишним часа следить, как не слишком интересная тетенька мечется между женихом-уродом и любовником-козлом, а тот обманывает жену, постоянно рвет отношения с возлюбленной и сам их возобновляет, а в итоге они отправляются в романтическое путешествие к арабам, которое и становится точкой в их к тому моменту уже всех, и героев, и зрителей заебавших взаимоотношениях - невыносимо тяжело. Трудности любовные осложняются трудностями материальными, мужчина жалуется на нехватку денег, но на практической его жизни это как будто не отражается, разве что жена время от времени пилит. Мордатый-пузатый жених анонсирует прибавление в семействе - женщину это оскорбляет. Ну и всякая такая мыльно-мелодраматическая чепуха, уместная субботник вечером по ТВ - но если с коммерческой фигней в прокате еще можно смириться, то с некоммерческой - невозможно. В большой программе итальянского кино на последнем ММКФ попадались вполне пристойные картины - почему же до проката доходят только такие, как "Любовь. Инструкция по применению" и "Кого я хочу больше?" Добро б еще эротические сцены выглядели презентабельно - так персонажи Сальдини трахаются, как кролики - раз-раз, а потом долго лежат друг на друге и говорят, что у них раньше ничего такого не было. Ну если и такого раньше не было - то даже неинтересн, а что же было.