July 1st, 2011

маски

"Розы пустыни" реж. Марио Моничелли, 2006; "Семейная хроника" реж. Валерио Дзурлини,1962 (33-й ММКФ)

Моя стойкая, упертая неприязнь к т.н. "великому итальянскому кинематографу" относится в первую очередь к его перворазрядным фигурам - я на дух не переношу Антониони, не воспринимаю всерьез Пазолини, терпеть не могу Висконти. К Феллини испытываю более сложные чувства, но в целом все-таки - равнодушный скептицизм. Зато многие фигуры второго и даже третьего ряда в итальянском кино "золотого века" мне очень даже симпатичны. Мне особенно обидно, что в нынешней фестивальной афише, где итальянцы представлены очень широко (две отдельные программы - "Итальянское кино сегодня" и "1675 километров итальянского кино", обе чрезвычайно насыщенные; плюс картины итальянских режиссеров в других программах, от основного конкурса до "Поколение Ноль выбирает" и "Уголка короткого метра") не нашлось место моему самому любимому итальянскому кинорежиссеру - Дино Ризи, как будто и не было такого, а он ведь замечательный. Забыли и про Эрмано Ольми - в прошлом году в рамках "Поколения Ноль" показывали его замечательное "Вакантное место", которого я раньше никогда не видел, в этом - ни одной картины. И при этом - полно хрестоматийных Росселини, Висконти, Феллини, Пазолини... (Антониони, правда, тоже нет почему-то, даже странно). На самом деле "главными героями" итальянского "раздела" оказались Марио Моничелли и Валерио Дзурлини - по две картины каждого, причем в разных программах.

Моничелли умер в прошлом году, и насколько я понимаю, "Розы пустыни" - последнее его произведение. Для комедиографа 90-летие и далее (Моничелли родился в 1915-м) - возраст уже слишком преклонный, и хотя я и без того не ждал многого, фильм меня разочаровал, я досмотрел его до середины и ушел бы раньше, но некуда было. Розы пустыни - это нерукотворные "сувениры", созданные ветром из песка пустыни, которые итальянские военные получают в дар от местного арабского "авторитета", который приглашает их на торжественный ужин. Муссолиниевская армия почти освоилась в Африке, сосуществует с местным населением мирно, майор записывает свои размышления о жизни, простодушный священник (его играет Микеле Плачидо) старается помогать всем без разбора, не делая различий между "своими" и "чужими", а доброволец-врач, по прежней специальности гинеколог, но в армии практикующий по более широкому профилю, будучи приглашен осматривать девушку из "авторитетного" арабского семейства, проникается к ней симпатией. Могу только предположить, что дальше обстоятельства складываются не столь благостно-идиллически для солдат, искренне верующих в свою цивилизаторскую миссию.

Дзурлини для меня - совсем особая тема. Его "Татарская пустыня" показывалась в рамках "Поколения НолЬ" и это был выбор Андрея Звягинцева. Я не ходил смотреть, потому что как бы видел это фильм, "как бы" - потому что почти двадцать лет назад и, естественно, по телевизору (под названием "Пустыня Тартари", что вроде бы одно и то же, да не совсем; впрочем, в издании Дино Буццатти из серии "Мастера зарубежной прозы" роман, положенный в основу сценария, переводен как "Татарская пустыня"). Но интересно, что судя по интервью Звягинцева для буклета, он смотрел ее так же, и тогда же, тоже по ТВ, еще один фильм Дзурлини - "Сидящий одесную". И я помню этот фильм - про руководителя африканского "освободительного движения", преданного и казненного спецслужбами - прототипом, как тогда говорили (а в середине 90-х такого рода кинопоказы по большей части сопровождались вступительным словом специалистов), послужил Патрис Лумумба. В "Сидящем одесную" уже было понятно, что "прогрессивные" взгляды соединяются в творчестве Дзурлини с религиозным типом мышления, и в отличие от Пазолини, спекулирующего на библейской образности так же, как на ренессансной или неореалистической, для Дзурлини дело не ограничивается чисто метафорическим уровнем.

"Семейная хроника" - шла в рамках "1675 км итальянского кино" - случай интересный еще и тем, что участвуя в конкурсе Венецианского кинофестиваля 1962 года, она разделила гран-при с самым, по моему убеждению, отвратительным из известных мне образчиков мирового кинематографа - "Ивановым детством" Тарковского. По крайней мере, Дзурлини тоже отметили, пусть и половинчато. Для своего времени он почему-то казался слишком "традиционным", сегодня очевидно, что Дзурлини просто смотрел вперед дальше, чем Антониони с Пазолини и даже чем Феллини. Построенная на крупных планах двух главных героев, двух братьев, разлученных в раннем детстве и снова встретившихся много лет спустя, "Семейная хроника" - это хроника смерти членов семьи и хроника смерти самой семьи. Старший брат Энрике с детства не мог простить младшему, что мать умерла, рожая его. Младшего отдали на воспитание в дом богатого иностранца, там его "переименовали" из Дино в Лоренцо, чтоб звучало благороднее, а когда парень вырос, он оказался неустроенным в жизни, не смог найти хорошую работу, неудачно женился, и в конце концов заболел неизвестной и неизлечимой болезнью. Весь фильм звучит, с долгими паузами, закадровый монолог старшего брата, обращенный к умершему младшему.

Старшего брата, Энрике, играет Марчелло Мастрояни, неожиданно сдержанный в этой роли, младшего, Лоренцо - молодой и совершенно удивительный Жак Перрен (сегодня более известный по анималистическим документалкам "Птицы" и "Океаны"). Спустя некоторое врем после смерти матери умирает и отец. Бабушку старший брат отдает в богадельню - она умирает там. Заболевая и погибая, младший брат просит, чтобы его из Рима, где он лечился, перевезли в родную Флоренцию. Старший брат не сопровождает его, он говорит, что хочет запомнить его живым. На самом деле все не так просто - связь между братьями после долго перерыва восстанавливается, а когда старший мечется по городу, пытаясь раздобыть для умирающего младшего его любимого с детства апельсинового варенья, это пронзительнейший момент, но конфликт до конца не погашен, он продолжает тлеть, старший недоволен младшим, тем, как он живет, решениями, которые он принимает. Вроде бы Энрике сочувствует коммунистам, хотя младшему рассказывает о Христе и много говорит о заповедях блаженства, о кротких, которые наследуют землю. Гражданская война в Испании, экспедиция итальянцев в Африку - все эти события отголосками доносятся до главных героев из радионовостей, по-своему ими, во всяком случае, старшим, переживаются. Но и старший кашляет кровью - он из семьи остался последним, и хроника, очевидно, подходит к концу.
маски

"Красота осла" реж. Серджио Кастеллито (33-й ММКФ)

За два дня до этого отдал свой билет на фильм мальчику, с которым сидел рядом на "Фитцкаральдо" Херцога - сам к тому моменту уже точно знал, что на сеанс не попадаю, потому что собрался на прогон "Мастера и Маргариты" в МХТ, а бабкам я лишние билеты не отдаю принципиально, они все спекулянтки или просто уебища. А потом мне стало жалко, что я сам-то фильм не посмотрел, и на следующий его показ решил пойти. Даже не ожидал, что кино окажется не просто симпатичным, но и на своем уровне мудрым. "Красота осла" - это сатира на либеральную интеллигенцию, что такая большая редкость для европейского кино, что уже одно это обстоятельство требует проявить к картине, не обладающий сверхвыдающимися художественными достоинствами, максимум внимания. Сатира, впрочем, тоже "двурушническая", дохленькая - но и на том спасибо, все-таки обычно принято бичевать лицемерие патриархальной морали, язвы капитализма и прочее оружие эксплуататоров, а тут - все наоборот.

Семья Марчелло и Марины воспитана в либеральных традициях, она - психоаналитик, продолжательница дела отца-лаканианца, он - тоже ученый. Своей почти, но еще не совсем совершеннолетней дочери они позволяют все и не нарадуются, полагая, что ее новый ухажер - негритенок. Но действительность обманывает их ожидания, и на семейный уикенд дочка Роза приводит с собой 70-летнего, на вид придурковатого седого старика с карликовым дубом в кадке. Либеральный подход к воспитанию на глазах терпит крах - к деду, который родителям девушки годится в отцы, интеллигенты не готовы.

Сюжет "Красоты осла" простецкий и банальный, но антураж, в котором разыгрывается интрига "либеральных" родителей и их более "консервативных" детей, представляет определенный интерес. По утрам за завтраком у передовых интеллигентов принято пить натощак мочу, поскольку это считали полезным еще в древней Мессопотамии. Травку родители покупают у своих же детей, детям позволяя и даже рекомендуя курить ее открыто. При этом, скажем, один из коллег Марины подвергает разграблению автомат по продаже шоколадок, но на это у него есть идеологическое обоснование:
- Красть шоколадки неприлично.
- Берлускони делает так же!
- При чем тут Берлускони?
- Берлускони повсюду.

Высокоинтеллектуальные и низкоморальные интеллигенты - папа читает в постели Лолиту, мама через слово ссылается на Лакана, по телевизору вместо обычных телепрограмм постоянно крутится запись "Седьмой печати" Бергмана - предстают людьми совершенно никчемными, на словах готовые последнюю рубашку отдать за трудовой народ, на деле неспособные даже самих себя обиходить без прислуги, знай только отбрехиваются: "Кто поможет пришить пуговицу?"-Я этого с 1968 года не делала!"; "Пью только красное - я отпетый коммунист"; "Ширинка - как подсознательное, никогда не знаешь, что за ней". На самом деле передовые мыслители - просто фарисействующие мещане. Определенно неслучайно фильм начинается с похорон, где о покойном наставнике герое говорят, в частности, что он переводил "Волшебную гору": в этом романе Томаса Манна один из главных персонажей - итальянец Сеттембрини, гротескный болтун, поборник прогресса, восхищающийся дохристианским античным гуманизмом. Это поколение интеллектуалов за разговорами о счастье человечества потеряло своих собственных детей, но дети все-таки выросли мудрее родителей - это, кстати, характерный момент для многих молодежных мелодрам и комедий европейского континентального кинематографа.

Старик в "Красоте осла" - персонаж условный, их с Розой романтическая линия оказывается ложной, тупиковой и не образующей отдельного мелодраматического сюжета, она лишь помогает взглянуть со стороны, а точнее - с двух сторон, "сверху", с позиций еще более старшего поколения, и "снизу", со стороны детей, на сегодняшних зрелых европейских интеллигентов, и уяснить их полную человеческую несостоятельность. Что-то они все-таки понимают, но с трудом и по-интеллигентски поверхностно, по привычке отшучиваясь: "Наши дети не найдут работу, поэтому они правильно делают, что увивается за теми, что получает пенсию".
маски

"Они продают даже дождь" реж. Исиар Больяни (33-й ММКФ)

Вообще-то я шел на румынский фильм "Моя сексуальная жизнь" режиссера Корнела Жорже Попы из конкурса "Перспективы", но перепутал залы, а когда в титрах только что начавшегося испанского фильма мелькнул Гаэль Гарсия Берналь, я понял, что ошибся правильно и Попа со своей сексуальной жизнью может отдыхать. При том что на испанское кино в рамках фестивалях я практически не ходил - испанского кино и без того слишком много, и в прокате, пусть более или менее ограниченном (никакая европейска континентальная кинематография, ни французская, ни германская, не говоря уже о прочих, не представлена так широко), плюс огромное количество специальных фестивалей испанского кино, последний прошел не далее как в прошлом месяце в рамках "Черешневого леса", а фильмы между тем средние и ниже, в основном откровенно слабые, а если и симпатичные - то все равно необязательные, и в основном либо отсылают к периоду гражданской войны, решая все конфликты с неизменным однообразием, либо касаются мелочей частной, семейно-любовной жизни. Исключения, от "Нет вестей от Бога" десятилетней давности до относительно свежей "Печальной баллады для трубы" (но она тоже про гражданскую войну, кстати) только подтверждают правило - современное испанское кино (Бунюэль, понятно, не в счет, но опять же - лучшие и самые известные свои фильмы он снял не в Испании) можно смотреть, а можно и не смотреть.

До "Продавцов дождя" я пытался заглянуть на "Черный хлеб", еще одну картину из той же программы "Сделано в Испании", режиссера Аугусти Вильяронга, в творческом портрете которого отдельным штрихом прочерчено его авторство клипа Милен Фармер "Fuck them all". Но "Черный хлеб" - кино абсолютно традиционное по языку, жанровое по сюжетно-композиционным особенностям и, конечно же, про гражданскую войну, точнее, про ее последствия. В фильме 11-летний каталонец, чьего отца, бывшего деятеля республики, обвиняют в убийстве, сам ведет расследование. Врага отца, мэра-франкиста и бывшего конкурента за руку и сердце матери юного детектива-любителя играет Серхио Лопес, остальных актеров я не знаю. В процессе расследования мальчик, отправленный на поруки к родне, знакомится с больным парнем из монастырского приюта, который считается изгоем - а подросток ему подбрасывает еду из своих скудных остатвков, и многому от него набирается. Не без сожаления, но все-таки ушел с середины, так и не узнал, кто убийца, но наверняка франкисты - я же говорю, испанское кино в этом смысле оригинальностью мысли не блещет.

Не думаю, что авторы картины "Они продают даже дождь" смотрели "Начало" Глеба Панфилова, но структуру панфиловского шедевра их произведение повторяет довольно точно. Молодой режиссер Себастьян (его как раз играет Берналь) снимает фильм о Колумбе, трактуя первооткрывателя нового мира как захватчика и поработителя коренных американцев. Снимают картину, однако, в Боливии, потому что там дешевле, а на роль индейского вожака он приглашает местного актера, и ему, и массовке платят гроши, поскольку проект малобюджетный. Во время съемок в Боливии начинаются массовые беспорядки - население протестует против попыток власти приватизировать источники воды и продать их иностранным компаниям, а одним из заводил "народного негодования" является как раз новоявленный "колумб", как бы повторяя судьбу своего героя, вождя, сопротивлявшегося испанским колонизаторам. И режиссер с продюсером оказываются в сложной ситуации - они, будучи леваками-интеллигентами, всячески сочувствуют свободолюбивым индейцам и их сопротивлению пришлым эксплуататорам - но до тех пор, пока это касается колумбовых времен, и все-таки им нужно закончить работу над фильмом, с минимальными желательно затратами. А режиссеру требуется снять эпизод, где индейского вождя распинают и сжигают на кресте. Актера же за участие в беспорядках арестовывают, и киношники дают взятку полицейским, вызволяя необходимого им исполнителя с условием, что по окончании съемок полиция может получить его обратно в свое распоряжение. А что грозит бузотеру в латиноамериканской "демократической" стране - понятно без дополнительных объяснений.

Несколько лет назад на фестивале "Новое британское кино" показывали фильм Майкла Кейтона-Джонса, совершенно, казалось бы, неожиданный для создателя "Основного инстинкта" - он назывался "Отстреливая собак" и рассказывал про священника в Африке, который спасал одних африканцев от других во время межплеменной резни, в то время как ооновцы и прочие "гуманитарные" организации, в том числе и их военные-"миротворцы", отступились, поджали хвост и оставили жертв на произвол судьбы. Кино не вышло в прокат, но в последнее время его часто крутят по ТВ1000:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/711924.html?nc=5

В "Они продают даже дождь" герои - интеллигенты, то есть куда более прогрессивно мыслящие, чем какой-то священник, но зато куда менее твердые в своих убеждениях. И когда встает выбор, продолжать съемки или бежать, а уж тем более - завершать фильм или помогать пострадавшим в борьбе с режимом (дочь главного героя была ранена во время уличных боев, ее мать прибегает за помощью к продюсеру, но тот должен ехать и снимать фильм), им приходится трудно. Но испанское кино, как водится, трудные вопросы разрешает просто, без особых затей. Добро побеждает на всех фронтах - народ одерживает верх, иностранные компании уходят не солоно хлебавши (а это значит, что никакого развития водопроводной системы не будет и впредь, о чем, правда, никто не думает, так все рады, так рады торжеству "справедливости"), девочка раненая выжила, ну только осталась немножко парализованной, с фильмом кое-как разобрались. Честно говоря, персонаж Берналя, режиссер, в этой истории не только не главный, но и необязательный, конфликт больше завязан на продюсера проекта. Но сам по себе Берналь до того хорош, и так мне нравится, что совсем потерянным я потраченное на "Продавцов дождя" время не считаю.

Вот только хотелось бы уяснить смысл заглавия. Дело в том, что была такая пьеса Нэша "Продавец дождя", и она ставилась в свое время на сцене Театра им. К.Станиславского (я видел запись). Суть заглавной метафоры вроде бы очевидна, но я не улавливаю, откуда сама эта метафора взялась, из фольклора ли, откуда-то еще, и насколько она в ходу на американском континенте?
маски

"Мой сын, мой сын, что ты наделал" реж. Вернер Херцог (33-й ММКФ)

Название, как часто у Херцога, пафосное, но в оригинале это поэтический пафос, в значительной степени сниженный иронией, поскольку "Мy son, Мy son, what have you done?" звучит как рифмованное двустишие. Продюсером картины значится Дэвид Линч, но сам Херцог во вступительном слове подчеркнул, что хотя с Линчем они познакомились еще в период "Человека-слона" и "Головы-ластика", их отношения - это "дружба на расстоянии", и фильм "Мой сын..." он увидел уже в готовом варианте. И еще Херцог сказал так (тоже очень поэтично): "Диалога между нашими фильмами нет, но наши фильмы танцуют друг с другом". Это чистая правда - от Линча в "Моем сыне" и актриса в одной из главных ролей, матери героя, которую он зарезал (Грейс Забриски), и отдельные образы-метафоры вроде появляющегося в заснеженном лесу карлика при полном параде, в смокинге и галстуке-бабочке, и сама тема взаимопроникновения бытовой повседневности и реальности вымышленного сочинения, произведения искусства. В этом смысле "Мой сын" определенно "танцует" и с "Малхолланд-драйвом", и с "Внутренней империей", хотя основан он на реальных событиях. Херцог рассказал (он вообще говорит удивительно внятно и по делу - может, отрепетировал все? не знаю... во всяком случае, именно от него прятно было услышать, что ни на один сценарий в своей жизни, и этот не исключение, он не потратил больше недели), что уже позднее встречался с прототипом главного героя, актера, зарубившего свою мать мечом, использовавшимся в постановке "Орестеи" Эсхила, где убийца играл Ореста, убивающего по сюжету свою мать Клитемнестру. В вагончике, ставшему домом убийцы после восьми с половиной лет в психушке, Херцог, по его словам, обнаружил висящий на стене тот самый меч, а рядом - импровизированный алтарь из афиши своего фильма "Агирре", обставленный свечками, после чего посчитал за лучшее убраться из трейлера, пока чего не случилось.

Но как раз в "Моем сыне", несмотря на трагическую историю и еще более трагическую, в самом классическом смысле, подоплеку, как нигде ярко (ну может еще в "Строшеке", да и там не так) проявляется специфический юмор Херцога и его пристрастие не просто к маньякам, как, например, у Кроненберга, но к одержимым идеей. И одержимость эта здесь тоже связана с экзотическим этно-культурно-географическим опытом. Будущий убийца побывал с друзьями в Перу, где они, сплавляясь по реке, все погибли, а он, отказавшись их сопровождать, выжил. Парень приходит к выводу, что то ли должен принять ислам и сменить имя на Фарук, то ли еще что - а дома, где он проживает с матерью, изводящей его опекой, с ним разговаривает сам Бог в рекламном образе с этикетки овсяных хлопьев. Помимо Перу, у героя есть и другого рода этно-культурный опыт: меч он берет у своего родственника-птичника, грубого мужлана, разводящего страусов, а до этого разводившего каких-то немыслимо огромных и свирепых петухов. В доме у героя и его матери живут фламинго, и изображениями фламинго украшено все, от мебели до посуды, как будто эти птицы служат в семье чем-то вроде тотемного фетиша. Именно двух фламинго убийца называет своими "заложниками", что откладывает штурм дома.

Майкл Шеннон в главной роли, Уиллем Дефо и Майкл Пенья, играющие пару патрульных, подоспевших к дому подозреваемого, Хлои Севиньи... - в фильме есть полный набор известных актерских имен для того, чтобы эта очень свежая и вполне зрелищная картина (сам Херцог сказал: "это один из самых "дисциплинированных" моих фильмов") вышла в прокат, но она, кажется, была только на АмФесте показана, и вот теперь в ретроспективе, в отличие от куда менее выдающегося "Плохого лейтенанта" с безобразным Николасом Кейджем, выпущенного практически одновременно:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1590544.html?nc=5
маски

"Субмарина" реж. Ричард Айовади (33-й ММКФ)

Фильма нет в каталоге, информация о нем появилась только на сайте, и самая скупая: двустрочная аннотация, даже актеров не перечислили. Но опыт и интуиция меня не обманули - кино стоящее. Такое обычно становится хитом программы бритиш-феста, оно - типчное британско-независимое, без пафоса, но очень стильное, при этом не особенно сложное. "Субмарина" - экранизация романа Джо Данторма, если я правильно разобрал имя, в любом случае оно мне ни о чем не говорит, да и вообще ни одного знакомого имени в титрах картины я не обнаружил. При этом сценарий, режиссура, актеры - все на уровне. Речь идет о подростке, страшненьком, но не по годам сообразительном и мечтающем, как за ним следует повсюду кинокамера, превращающая его в главного героя посвященному ему фильма. У парня есть подружка - удивительно похожая на театрального критика Марину Давыдову, но совсем не интеллектуалка. У отца главного героя та же проблема - сам он ученый-океанолог, слегка не от мира сего, а его жена, мать мальчика - бабенка попроще. По соседству с ними поселяется ее бывший ухажер, от которого аккурат в этот момент уходит жена-кореянка, и между матерью мальчика и ее бывшим что-то начинается, то есть возобновляется. В то же время у его подружки мать вот-вот умрет от рака. Мудрый тинейджер, обдумывая каждый свой шаг, хотя и ошибаясь время от времени, следит за родителями, контролирует свои отношения с девушкой, пытаясь и брак отца с матерью сохранить, и самому не потеряться.

Благодаря отцу-океанологу и широте собственных интересов подросток знает, что морские животные слышат ультразвук, который человеческое ухо не воспринимает, поэтому один человек для другого остается недостижимой загадкой, как погруженная в воды субмарина какая-нибудь. Заглавная метафора, конечно, не особенно оригинальна, но внутренние монологи героя написаны с восхитительным остроумием, сюжет, при определенной предсказуемости, готовит массу сюрпризов, а развязка, напротив, традиционно-оптимистическая: сосед-ухажер съезжает, мама остается с папой, мать девушки тоже не умирает, а выздоравливает, и юная парочка на берегу моря воссоединяется. Даже собаку взамен раздавленной поездом девушка заводит новую - у нее, правда, аллергия на собак и экзема на коже от этой аллергией, но ей все равно, и парню то же. Вероятно, картину собираются выпустить в прокат, во всяком случае, на входе в зал крутился Сэм Клебанов, а ему каким-то чудом даже совершенно некоммерческий итальянский "Четырежды", в сравнении с которым "Субмарина" - просто блокбастер, удалось по кинотеатрам распихать, не знаю уж, с каким успехом он сейчас там идет.
маски

уголок короткого метра, программа 1 (33-й ММКФ)

К моменту, когда мы вышли с "Субмарины", двухчасовая программа короткометражек должна была идти уже полтора часа без малого, и мы еще думали - стоит ли вообще туда соваться. Но судя по тому, что смотрели мы ее начиная с третьего (из восьми) фильма, задержать сеанс должны были чуть ли не на час. Причем попали мы на претенциозную, в жанре "магического реализма", русско-армянскую мутотень "Камни" Эдуарда Тадевосяна, и хорошо, что смотрели ее не с начала. Среди короткометражек много шлака и мало шедевров, так что примерно 50 на 50 - это очень хороший подбор. Не менее претенциозный итальянский "Хаос" Фабио Бальдо, про труженика сельского хозяйства, обнаруживающего, что в земле, которую он копают, живут также червячки и муравьишки - это открытие буквально переворачивает его представление о собственном назначении в мире - может потягаться с арменфильмом по части занудства и псевдосмыслов. Про опус студентов мастерской Финна и Хотиненко "Стихотворение" я и не говорю, хотя в фильме Дмитрия Малича снялся в главной роли Павел Баршак, но и Баршаку тут делать нечего, его персонаж Паша, расставшись с девушкой Томой питерской ночью и встретившийся с приятелем-рыбаком у разводных мостов, все вспоминает стихотворение Пушкина "Пора, мой друг, пора", раздерганное на цитаты и опошленное, но создателям фильма представляющееся кладезем мудрости, и вот пока герой Баршака припоминает "на свете счастья нет, а есть покой и воля", "замыслил я побег" и т.п., на девушку Тому в подъезде нападают, отбирают мобильный телефон... Ну, с петербургской духовностью все понятно. Но и американская мини-драма "Ты меня убиваешь" Моники Сендер не лучше - страдания незадачливого жениха Билла, оставшегося накануне Нового года без возлюбленной и пребывающего в отчаянии, не более увлекательны, и даже не сопровождаются мелодекламацией.

Симпатичной безделкой показалась 5-минутная немецкая миниатюра "Беги, бабуля, беги" Николауса фон Утманна, про двух старух, которые на бегунках спешат, обгоняя друг друга, к лавке у берега пруда, чтобы мирно кормить уточек, но когда обнаруживают на скамейке молодого парня-конкурента, принимаются его мутузить вдвоем. Намного профессиональнее сделана и содержательнее 15-минутная вещица "Плут" австралийца Маркуса Дайнина, про обитателя больницы, который годами симулирует паралич, а сам ночами курит тайком, но мало того, доводит до увольнения неугодный ему персонал, подмешивая в питье похищенные спецпрепараты. Успех во вногом определяет исполнитель главной роли. А в латышском мультике "Проглотить жабу" Юргиса Красонса весь успех принадлежит художникам - он нарисован великолепно и очень оригинально, хотя концепция тоже занятная: чтобы сдерживать отрицательные эмоции, персонажи фильма должны... глотать жаб, но глотают не все, и в результате дело идет к всеобщему коллапсу.
маски

"Мельница и крест" реж. Лех Маевский (33-й ММКФ)

Прошлым летом в музеях Брюсселя и городов Фландрии мне довелось увидеть немало подлинников Брейгеля-старшего (ну и младших заодно тоже). Но не "Путь на Голгофу", о котором идет речь в фильме Маевского - он, насколько я понимаю, хранится в Вене. То есть, как говорила в аналогичных случаях одна моя знакомая, "я Гойю не читала". Фильм Маевского, однако, и не требует детального знания истории, ни совсем уж глубокого понимания старинной фламандской живописи - оно, при всей визуальной изощренности (а по каждому кадру понятно, что это Брейгель, не Ван Эйк и не Рубенс, а именно Брейгель-старший) предельно простое. Фильмов такого типа немало, и прежде всего на ум приходит "Андрей Рублев" Тарковского, но и Тарковский, и Милош Форман в "Призраках Гойи" (которого мы не читали), и Питер Уэббер в "Девушке с жемчужной сережкой", тем более Питер Гринуэй в своих фантазиях на темы изобразительного искусства от "Контракта рисовальщика" до "Ночного дозора" не слишком зацикливались на источнике своего вдохновения, каждый двигался от художника, его судьбы и творчества в сторону собственных интересов. Маевский идет обратным путем, не от Брейгеля, а к Брейгелю. Его фильм можно использовать и на уроках МХК, в нем внятно, адекватно материалу истолковывается и исторический контекст создания картины, и замысел автора.
"Мельница и крест" - не визионерский экзерсис и не моралите, в нем внятно раскрыто содержание картины, но фильм не иллюстрирует этот замысел, а реализует его средствами кинематографа, отталкиваясь от решения, предложенного самим живописцем. Художник (Рутгер Хауэр) и сочувствующий ему фламандский банкир (Майкл Йорк) одинаково сопереживают соотечественникам в период испанского владычества над Фландрией, Южными Нидерландами. Распятие Христа оба переживают как событие современное, происходящее рядом с ними - но толпа на полотнах Брейгеля никогда не обращает внимание на самое важное, ни на падающего Икара, ни на несущего крест Христа. Над толпой возвышается мельница, и старый мельник следит, чтобы колеса механизма вращались, хотя в любой момент может их остановить, и тогда все персонажи полотна замирают в неподвижности.

Единственная претензия, а точнее, пожелание, которое задним числом можно предъявить к режиссеру - зачем, зачем он не сделал свою картину в 3Д?! Вот тот случай, когда "объемный" формат был бы оправдан и желателен! Впрочем, объем в фильме присутствует, задний план "выписан" режиссером с поправкой на перспективу, характерную для фламандской живописи брейгелевского периода, а кадр, где художник "дразнит" веточкой паука в паутине и предполагает, что свое полотно он будет плести тоже как "паук", даже если смотреть его без специальных очков и всяких других технических новомодных причиндалов, оставляет впечатление феерического видеоаттракцион, не умаляя содержательной глубины высказывания.