June 20th, 2011

маски

"Ближний город" М.Ивашкявичюса в ЦДР, реж. Игорь Селин

Если не ошибаюсь, это первый на московской сцене репертуарный спектакль по пьесе Ивашкявичюса - драматурга, который только потому, что пишет на языке, доступном нескольким миллионам читателей и зрителей, в полной мере еще не признан выдающимся театральным автором мирового масштаба наравне, скажем, со Стоппардом. Впрочем, есть переводы, в том числе и на русский, и есть русскоязычные спектакли - правда, несравнимые по уровню с литовскими. Один такой, по пьесе "Малыш", недавно привозили из Хабаровска:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1978968.html?mode=reply

Но для Ивашкявичюса чужая земля, чужая культура, чужой образ жизни - это не просто материал для пьес, это главная его тема. Герои Ивашкявичюса - люди на чужой земле, даже если формально, номинально она вроде бы своя. В "Ближнем городе" действие происходит в двух географических планах - Швеции и Дании, и в двух сюжетных - реально-бытовом и сказочно-метафорическом. Реальные персонажи - домохозяйка Аника (Вика Михеева) и ее муж Сванте (Эдуард Двинских). Крепкая шведская (в прямом смысле) семья, пятнадцать лет супружества, проживающая в Мальме, откуда муж регулярно ездит на выходные в Копенгаген, якобы с друзьями, хотя друзья эти - воображаемые, обоих давно нет в живых. Понимая, что влечет мужа из дома, жена и сам отправляется по его стопам, знакомится с парнем-проституткой Ларсом (Михаил Фатеев), становится сначала его клиенткой, а потом и коллегой - история эта заканчивается выстрелом Сванте и смертью Аники. Параллельно развиваются, если можно так назвать, отношения Малыша-Карлсона и Русалочки, он - швед с пропеллером, она - датчанка-полурыба. От Швеции до Дании - рукой подать, это не то что от Литвы до Сибири в "Малыше" или от Франции до Польши в "Мистрасе", не говоря уже про "Мадагаскар". Но все-таки это возможность какой-то другой жизни, мечта о ней. Казалось бы - что мешает героям хорошо себя чувствовать и быть счастливыми у себя дома? Но, как говорит Сванте, "ты в Копенгагене не живешь, ты там бываешь".

В спектакле Селина бытовой план решен в еще более условном ключе, чем сказочный - уроки Виктюка тут пришлись к месту, интонация и пластика выводит историю мужа-гуляки и домохозяйки-проститутки за рамки разборок в "шведской семье". Малыш-Карлсон и бессловесная Русалка - наоборот, совсем не тюзовские сказочные персонажи (если я правильно понимаю, в очередь с актрисой Анастасией Тагнаевой роль Русалки будет исполнять "кукла, просто кукла). Грохочут чемоданы, рассыпаются спички - по этой части антураж постановки мне показался слишком однообразным, навязчивым и не всегда осмысленным. Но, по крайней мере, режиссер не прошел мимо метафорических подтекстов драматургии Ивашкявичюса. Совершенно замечательная Екатерина Карпушина в роли Биргит - самый двусмысленный персонаж и в реальном плане (сутенерша и официальное лицо), и в символическом (по отношению к Анике она выступает и хранительницей, и искусительницей). Тот же основной мотив героиня Карпушиной озвучивает еще более физиологически наглядно, рассказывая про палец своей ноги в мужской заднице: мол, в башмаке он дома, а в анусе у мужика - это совсем другое дело.

География, физиология - это разные уровни и образные ряды, на которых Ивашкявичюс реализует все тот же мотив: свое, привычное, обыденное, осознается как чужое, а неведомое, экзотическое, опасное - влечет. В "Ближнем городе" трагическая развязка обусловлена тем, что далекая мечта оказалась слишком близкой, слишком доступной для воплощения.
маски

Павел Гусев у Познера

В силу семейно-бытовых обстоятельства я сейчас каждый день читаю "Московский комсомолец" (у маминой приятельницы умерла от рака дочь в Дании и та уехала ее хоронить, поручив маме забирать почту, а мама тоже уехала в гости к сестре и перепоручила почетную ношу мне) - а тут, как по заказу, главный редактор "МК" появляется в эфире. Он не впервые, конечно, появляется, и даже чаще, чем его коллеги, соразмерные по масштабу влияния - я бы, например, очень хотел посмотреть Сунгоркину в его, как сказала бы моя покойная бабка, бельмы бесстыжие, но он на ТВ ходит еще реже, и помнится, "Школа злословия" с его участием так и не вышла - "герой" забоялся и воспротивился. Гусев ходит время от времени - вероятно, чаще просто не приглашают. Но свой мирный антагонизм с политическим мейнстримом (не хочется говорить - с "властью", потому что дело не во "власти", власть лишь выполняет все чаяния этого так называемого "народа", как бы ни заблуждались на сей счет интеллигенты-правозащитники) Гусев явно преувеличивает, а соответственно, и нелюбовь Кремля к себе - тоже. Я обычно и в интернете не читаю материалов, не связанных напрямую с собственным образом жизни (то есть с новостями театра, кино и т.д.), а печатные издания - и подавно меня интересуют только с той точки зрения, чтоб телепрограмма была под рукой (по счастью, без малого десять лет сам имею непосредственное отношение к телегиду - но вот на следующую неделю пока не запасся новым номером, придется, кстати, воспользоваться программой из "МК"), но почитал я "Комсомольца" день, другой, третий - и мне надоело. Одно и то же: вроде все правильно, и умно, и остро, но совершенно никчемно.

Лет пятнадцать назад впервые мне попался в руки номер "МК", и там в первополосном подвале криминальных новостей я прочел заметку с заголовком: "В Подмосковье годовалую девочку изнасиловал индус" - до сих пор помню. Так что странно слушать от Гусева всякие благоглупости интеллигентские - про власть, про народ, и постоянно с оглядкой в обе стороны: с одной - вот мы какие смелые и честные, с другой - да вы не думайте, свои мы, патриоты, со многим согласные, только вот тут чуть-чуть подправить, а в остальном - ура-ура. И сам Гусев такой же: толкует про светское по конституции государства - но говорит об уважении к "верующим" (предполагается, что сами "верующие" никого по конституции уважать не обязаны, достаточно того, что они "верующие"). Тут мы несогласные - а тут согласные. С Познером у них получился прекрасный диалог - ханжеский, с полунамеками в унисон, с фигами в карманах. Ой, я тут и собственное интервью Познера прочел в одной газете, которую в театре бесплатно раздавали - ну это просто невозможно, лучше бы он в православные записался, по крайней мере, был бы там среди своих.
маски

Валерий Золотухин в "Временно доступен"

Среди всех актеров, к которым у меня особое человеческое отношение, Золотухин - один из самых "особых": мое самое первое задание как штатного журналиста московской газеты было связано с его юбилеем - через час-полтора после того, как переступил порог редакции, я уже мчался в театр на Таганке. Теперь у Валерия Сергеевича снова юбилей, цифра уже другая, и мне не надо никуда бежать, я даже, наверное, не стану ему звонить, как поступаю с некоторыми другими моими "особыми" персонажами - но в душе я его поздравляю, тем более, что несмотря на разные моменты, не только я про него не забываю, но и он про меня помнит. Поэтому мне так жалко, что Дибров с Губиным в своем пафосе и желании подлизаться к гостю превзошли Бермана с Жандаревым по части лицемерия.

Ну хотите спросить про Линдт - спросите прямо, Золотухин скорее всего прямо и ответит, или не ответит - тоже не страшно, но снимать видеофайл с сыном, потом крутить и мяться, как описавшаяся детсадовская девочка (на Губина в этот момент было особенно противно смотреть, а Золотухин, понимая, чего от него хотят, все ждал, куда он вывернет), и в результате все-таки задать вопрос - чтобы получить короткий, прямой и достойный ответ - это не только непрофессионально, это просто глупо. Вот кстати, не могу сказать, что Золотухин - любимый мой актер, то есть замечательный артист, я видел его не только в Театре на Таганке, но и в спектаклях Трушкина, и в Луне у Проханова, и в совсем отстойных антрепризах, но у меня есть более любимые; и литературное его творчество ни слишком мне интересно, хотя имеются его книги с автографом (и не те, которые он обычно продает после спектаклей - мне он их в свое дарил, причем уточнял: мол, если не будешь читать подряд, прочти хотя бы вот этот текст и тот, и я читал) - но в отличие от Юрского, Демидовой или Козакова проза и дневники Золотухина не кажутся мне литературно самодостаточными, если они и ценны, то постольку, поскольку их автор - опять-таки замечательный актер и человек, проживший определенную судьбу в контексте других судеб; но именно история с Линдт мне позволила оценить в полной мере, что это за человек.

Каждый день слышишь разговоры о защите нравственности, духовности, устоев - от педофилов в рясах, наркоторговцев с депутатскими корочками и воров, разъезжающих со спецсигналами. Совершенно уникальный случай, когда нормальный, достойный, адекватный человек оказывается способным открыто признать свой грех - с поправкой, что не людям его судить, что за грехи отвечают на другом суде. Был случай, когда я после какого-то спектакля на Таганке подошел к Золотухину, который, в спектакле не участвуя, по обыкновению торговал в фойе своими книжками - просто поздороваться подошел, а он отвлекся от "бизнеса" и говорит: "Слушай, у вас, говорят, про моего Ваньку написали, что богатырь - ты не разыщешь для меня газету?" Я ничего не знал, что написали, когда - оказалось потом, крошечная заметка в рамках большого материала, подводящая демографические итоги года среди "звезд", где "звездные" младенцы сравнивались на вес, и золотухинский новорожденный оказался самым "увесистым". Чепуха какая-то, но раз я обещал, то в следующий раз (тут я уже помню - это был спектакль "До и после", Золотухин там играл и сам меня пригласил, поскольку с Таганкой у меня официальных отношений давно нет) принес ему номер - и он был рад и горд, как будто там большая и глубокая статья о его роли напечатана. В то время как все вокруг скрывают, с кем спят (и не потому, что это никого не касается, тогда бы ладно, а ведь чтоб ловчее было врать, поучая остальных, как надо жить "правильно"; гомосексуалисты разыгрывают показушные романы, а то и браки с женщинами, блядуны имитируют многолетнюю супружескую идиллию; импотенты - те наоборот, хвастаются своими вымышленными сексуальными успехами; и т.д.), Золотухин - да, не скрывает, и ханжеское болото страшно этим обстоятельством озабочено. Да и не только этим. Актер выходит торговать своими книжками - ах, как можно. Но почему ж нельзя - сам написал, издал и продает. Золотухин еще и рассказывает, как в переходе метро стоял и типа выступал, говорит, что было стыдно, а вспоминает все-таки не без гордости: "Я могу переступить, а ты не можешь". И речь не идет о том, чтобы переступать через кого-то или что-то - переступить иногда надо через себя и собственные комплексы. Золотухин, кажется, единственный из популярных артистов, кто на такое способен.

Точно так же не скрывает Золотухин своего отношения к Каталин. Ведущие пошли тем же путем, что и с Линдт - предложили ему среди "видеоблогов" Любимову и спросили: "Вам все эти лица знакомы?". Золотухин скривился: "Все, кроме Каталин". Через некоторое время снова обиняками подняли этот вопрос - Золотухин снова недвусмысленно дал понять, до какой степени Каталин ему антипатична, хотя обошелся и без хамства, и без сплетен. И тем не менее Золотухин - единственный актер, который имея популярность и работу на стороне, не ушел с Таганки, и которого Любимов с подачи Каталин не выгнал. Мало того - играет довольно много, не один и не два спектакля в репертуаре. Он и из семьи официально не уходил, хотя не скрывает своих отношений с Линдт. С сыновьями истории - одна страшнее другой: старший подался в православные попы, младший погиб, неизвестно еще, что хуже. Но запас прочности, видимо, еще достаточно велик - хватает на все и на всех: и на театр, и на кино, и книжки писать, и самому их продавать, и на ток-шоу ходить, и на "бурную личную жизнь", как уродливо выразились ведущие (не знаю, какова личная жизнь Губина, а Дибров уж мог бы и промолчать), и еще на то, чтобы вести дневники: Золотухин уверяет, что такого количества дневников, как у него, в мире нет - сейчас 17-й том выходит. Вот спорят, что случилось с Таганкой: кончилась она или нет, совсем или не совсем. Я думаю, пока Золотухин выходит в спектаклях Любимова на сцену - Таганка в каком-то виде продолжается. Если они его выпрут или не смогут удержать - от мифологизированного, легендарного театра не останется ничего, останется красный уголок ЖЭКа с Каталин в должности начальника эксплуатационной части.
маски

"День рождения" реж. Диана Кюри, 2005

Миллионер-телемагнат Рафаэль (Ламбер Вильсон) собирает в своем роскошном марокканском поместье старых друзей - когда-то все вместе делали независимое "прогрессивное" радио, потом разошлись, и Рафаэль, саккумулировав акции в своих руках, сделал состояние на производстве телевизионных реалити-шоу. А после того, как его брат написал резкие мемуары, поспособствовал их изданию и пригласил всех на день рождения, чтобы объявить о том, что возвращает присвоенный когда-то пай - а с учетом инфляции он тянет уже на миллионы евро. Компаньон-гомосексуалист, всю жизнь тайно влюбленный в Рафаэля, считает этот шаг предательством и сочиняет кляузу в налоговую службу.

Таких фильмов много - старые друзья, когда-то все друг с другом переспавшие и переругавшиеся, собираются, чтобы подвести неутешительные итоги не только собственные, но и для всего поколения. В данном случае идет речь о "поколении Миттерана", то есть о прекраснодушных французских социалистах, последышей событий 1968 года. Кто поумнее, давно расстался с илююзиями. Но Альберто, брат Рафаэля, написавший едкие воспоминания, не расстается - хотя не пренебрегает подачками с буржуйского стола. Бывшие и нынешние любовницы - и любовники - главного героя, одна из бывших теперь живет с его братом Альберто и беременна от него, параллельная гомосексуальная линия отношений компаньона Рафаэля с одним из служащих, женатым гетеросексуалом, скорее фарсовая, чем романтическая - стандартно разработанные схемы.

Но в сущности, кино хотя и слабое, невыдающееся в художественном отношении, на удивление неглупое, режиссер левакам симпатизирует по-человечески, но иронизирует над их левацкими закидонами, а между крупными собственниками и идеалистами, оставшимися за бортом, не обнаруживается хоть сколько-нибудь значительного противостояния, более того, вторые сидят за одним столом с первыми и не без удовольствия ложатся с ними в одну постель. Тот факт, что последний правдолюбец Альберто оказывается безнадежным раковым больным - ход не только мелодраматический, но и символический: признать, что социалистические бредни были нелепыми и фальшивыми, ни один французский режиссер, даже современный, все-таки не готов, но некоторые уже отдают себе отчет, что социализм - идеология, списанная в утиль вместе с ее носителями.