June 19th, 2011

маски

"Дом" Е.Гришковца и А.Матисон в МХТ им. А.Чехова, реж. Сергей Пускепалис

К своему 50-летию Игорь Золотовицкий получил в подарок не только наборы журналов и строительный конструктор (по окончании спектакля актера, режиссера и педагога импровизированно и иронично поздравили коллеги), но и роль, в которой он наконец-то, впервые со времен еще театра-студии "Человек", проявил свои актерские возможности в полной мере. Пускепалис считается "актерским" режиссером справедливо, но в его случае это не звучит ругательством (хотя настоящий режиссер может быть только "режиссерским", иначе это и не режиссер вовсе), и конечно, "Дом" в МХТ - в гораздо большей степени "актерский", с человеческой историей, с живыми характерами, чем первая постановка по этой пьесе, условная и аскетичная, выпущенная некоторое время назад в ШСП:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1381427.html?nc=18

При том что режиссер Пускепалис в работе с пьесой проявляет массу фантазии, но идет путем, противоположным тому, которым шел Райхельгауз. В спектакле Райхельгауза с Александром Гордоном в главной роли из пьесы выхолащивался, и сознательно, и достаточно продуктивно, всякий гришковецкий сентиментализм, но обнажавшаяся в итоге интеллектуальная конструкция не то что оказывалась шаткой, но выглядела пустой и голой, как ток-шоу "ГорДом Кихот". Пускепалис же не боится сентиментализма, мало того, нагружает пьесу массой конкретных деталей.

Противопоставление квартира-дом в спектакле МХТ явлено наглядно и изначально - на заднике мелом нарисован в духе примитивизма Пиросмани "дом", и не просто постройка с кошкой на крыше, но и со всем его населением, большой семьей, где не только живые присутствуют, но и ушедшие - на семейных портретах, и глава семейства на рисунке держит в руках опять-таки макет дома (буквально: семья - в доме, дом - в семье), а главный герой Игорь, появляясь, дорисовывает к крыше мелом еще и двух ворон. Над сценой висит абажур также в виде крыши с картонной кошечкой, а под абажуром раскачивается самолетик. Вся эта милота, однако, вписана в трансформирующуюся сценографическую конструкцию из шести "кафедр" на колесиках, позволяющих обозначать конкретные типы пространства и уточнять ситуации. В постановке Райхельгауза пространство перекореженного зрительного зала с хаотичным нагромождением кресел, где исполнители и публика сидят вперемежку, было подчеркнуто абстрактным, как и ситуации встреч героя с друзьями по поводу займа на покупку дома. Не так у Пускепалиса - здесь все предельно конкретно: Игорь - не просто врач, но судя по процедуре, которую он, натянув на руку резиновую перчатку, подвергает своего друга-пациента из ментов, специалист-проктолог, с еще одним другом он встречается в бане, с "бывшей" своей Ветровой - на оперном спектакле, и беседа разворачивается под музыку, и соседи-слушатели предпочитают ловить слова персонажей вместо того, чтобы сконцентрироваться ушами и биноклями на сцене, а менее удачливый коллега-врач в блестяще эксцентричном исполнении Сергея Беляева так колоритно разговаривает, поедая какую-то невыносимую бурду, что этот эпизод, как и многие другие, превращается в почти самодостаточный полуэстрадный скетч.

Актерам вообще с ролями в этом спектакле повезло, и не только Золотовицкому - изумительные образы достались Владимиру Краснову и Алле Покровский, они играют родителей жены главного героя, но отождествляются с его дедушкой и бабушкой, и перевоплощение, переключение из остро-комического регистра в сентиментально-ностальгический мэтры демонстрируют на уровне, достойном восхищения. И Эдуард Чекмазов, и Стас Дужников - "друзья" героя, и Кристина Бабушкина - его жена, и все остальные - все работают с видимым удовольствием, и наблюдать за ними - тоже одно удовольствие. Недостатки пьесы, очевидные в более концептуальной постановке Райхельгауза, Пускепалисом приглажены, и только под финал, где герою остается один день на решение финансовых проблем, иначе покупка дома сорвется, вылезает-таки дурной сентиментальный оптимизм: мол, остался еще один день - звучит как "не все еще потеряно", чуть ли не "надо жить... если бы знать..." Хотя режиссерски это продумано достаточно внятно, и уже в самом начале спектакля, своего рода прологе, из дверей в заднике, из абстрактного холодного "света" на сцене танцуя, вальсируя появляются почти все исполнители в костюмах конца 19-го века и ставят самовар, как если бы речь шла не просто о "доме", хотя бы и старом, но о чеховской усадьбе, с вишневым садом (в пьесе есть на это намек - мать и дочь в один голос утверждают, что на участке надо посадить вишни - отец семейства, правда, возражает).

То есть Пускепалис ненавязчиво, но аккуратно развивает через весь спектакль два основных плана проблематики пьесы. Во-первых, противопоставляя утопию "дома" реальным типам пространства, которые домом не являются и которые, пользуясь лотмановским термином, можно обозначить как "анти-дом", начиная с городской квартиры и заканчивая больницей, баней, а также и театром, причем образ и идея дома у Пускепалиса в постановке на всех уровнях, от сценографии до пластического решения, завязаны на понятие "род". Во-вторых, череда друзей, последовательно отказывающих герою в займе под различными предлогами - это не просто проверка дружбы на прочность, это мотив, тесно связанный с первым: как бы ни складывались отношения героя с родными, они остаются людьми, которые поддерживают его даже в начинаниях, с которыми не вполне готовы согласиться (старики готовы отдать "похоронные" на покупку, при том что не понимают, что речь идет о "доме", а не о "даче"), друзья же, пусть это, как выясняется, и "ненастоящие" друзья (а какие тогда "настоящие"? бывают ли другие?), в лучшем случае отпадают, а в худшем, как последний, перебегают дорогу, вступают в борьбу, в конфликт, желая перебить покупку и оставить дом мечты (а дом здесь - однозначное воплощение мечты) за собой, друга же этой мечты лишить.
маски

Палата номер супер 8

День поначалу дождливый, а под конец душный, провел в "Пионере" - два фильма подряд смотрелись как один или, по меньшей мере, как дилогия. Хотя в идеале сначала тогда надо пускать "Супер 8", а потом уже Карпентера.

"Палата" реж. Джон Карпентер

Поджигательница Кристина попадает в психбольницу и оказывается в компании девушек своего возраста - все они как на подбор красотки, и хотя каждая с придурью, любую хоть сейчас в бордель. Ассоциации с "Запрещенным приемом" Зака Снайдера неизбежны, но поначалу, и довольно долго, кажется, что Джон Карпентер чужд новомодным заморочками и предпочитает старый добрый ужастик, бессмысленный и беспощадный: в больничке, где главврача за одну физиономию следовало бы притащить в нюрнбергский трибунал, со сластолюбивым санитаром и молчаливой мрачной пожилой медсестрой, завелся призрак-убийца: это одна из пациенток, Элис, обижавшая других девушек и убитая ими (ей устроили "темную"), воскресла из мертвых, бегает по больнице и всех гробит, кому лоботомию без рецепта устроит, кого электрошоком зажарит заживо.

Для высоких технологий тут места нет, время действия - 1966 год, так что черно-белый телевизор, где постоянно крутят такие же старые добрые фильмы ужасов - вершина прогресса, и для картины, где вроде бы эффективным средством борьбы с восставшими из ада остается пожарный топорик, лучшего и желать нельзя. Я даже успел обрадоваться, потому что всякий, подолгу лежавший в большой настоящей больнице, с разными отделениями, со своими операционной и моргом, а в особенности если больница размещалась в старом, в другую эпоху построенном здании, знает, насколько мифологизировано это пространство. Однако и Карпентера, как выясняется, коснулся постмодернистский тлен, его "Палата" - триллер не мистический, а психоаналитический, и все девушки - лишь ипостаси личности Элис. Ее в 11 лет похитили и держали в подвале фермерского дома, изживая травму, она сконструировала себе альтернативные личности, а добрый доктор вместе с профессиональным медперсоналом прогрессивной клиники их последовательно выявлял, отсекал и уничтожал, то есть если с чем-то сравнивать "Палату" - то с "Идентификацией", ну или с "Островом проклятых", хотя на последнее "Палата" точно не претендует. Впрочем, характерный для старомодных триллеров финал с новым появлением неискоренимого "призрака" выдает в Карпентере человека поколения черно-белых телевизоров и нормальных, не страдающих раздвоением личности живых мертвецов.

"Супер 8" реж. Дж.Дж.Абрамс

А в то же самое время кучка малолеток-киноманов, снимающих на захолустном полустанке сцену из любительского фильма ужасов в духе Джорджа Ромеро, становится свидетелями крушения военного поезда: чернокожий учитель химии выезжает на своем грузовичке по рельсам навстречу составу, вагоны переворачиваются, рассыпая груз пупырчатых кубиков. Беспокойный сын помощника шерифа, отвечающий в "киногруппе" за грим, подбирает один такой кубик. И тут же в городке начинают происходить ужасные вещи - пропадают люди и предметы, в основном - бытовая и электротехника. Одна политически продвинутая домохозяйка на общем собрании жителей выдвигает версию, что началось вторжение русских, но оказывается, учитель раньше работал на авиабазе, куда попал потерпевший авариюинопланетянин. Членистоного пришельца там пытали военные, но человек науки вошел с ним в ментальный контакт и понял, что пришелец просто хочет улететь домой. Гуманистам в армии не место, негра выперли и он пошел работать учителем в школу, но от мысли освободить брата по разуму не отказался и устроил катастрофу.

Химическая фабрика в любительском кинофильме школьников про зомби называется "Ромеро кемикал", но хотя "Супер 8" и стилизация, и одновременно пародия, причем пародия тонкая, а стилизация точная, сделана она с оглядкой и на "Инопланетянина" Спилберга, выступающего на проекте продюсером, и на "Монстро" самого Абрамса, причем не только в плане стилистики, но и промоушна - туману напустили, аж жуть, а ведь не стоит того киношка-то. У Ромеро все было проще, а у Абрамса и Спилберга не так, у них американский военный - настоящий монстр, а членистоногий пришелец - свой парень, если только с ним договориться. И вообще надо всем все прощать и жить со всеми в мире - таков пафос этой стилизованной ретро-фантастики. Что касается, кстати, не только внешнего врага: сыну помощника шерифа нравится дочка местного забулдыги, она играет в их фильме главную роль, но отцы ненавидят друг друга, поскольку забулдыга когда-то стал невольным виновником смерти жены полицейского, однако детям это не мешает, и их любовь помогает спасти и пришельца, и город, и даже остатки военного подразделения. У Абрамса, впрочем, неплохо обстоит дело с самоиронией, и в отличие от того, что творит вышедший в тираж и впавший в маразм Спилберг в собственных произведениях, Абрамс к подобному интеллигентскому гуманизму относится так же, как к инопланетянам - то есть дистанцированно и с хорошей долей условности. Об этом, в частности, свидетельствует идущий на финальных титрах смонтированный фильм малолеток - может быть, лучший момент во всем проекте "Супер 8". Но Спилберг всерьез, а Абрамс в шутку склонны одинаково думать, что нападение монстров - это всего лишь повод для игры с кинематографическими жанрами. Хорошо на этот раз инопланетянами отделались, с которыми можно договориться. А ведь когда нападут русские - с ними не договоришься, и никто не выживет.