June 17th, 2011

маски

"Лифтоненавистник" Б.Альфорса в РАМТе, реж. Галина Зальцман

"С тех пор, как умер Кафка, я чаще разговариваю с лифтом, чем с кем-либо из людей" - это заявление главного героя, эксцентричного дяденьки в жилетке и галстуке-бабочке (Алексей Блохин) можно рассматривать как исповедь шизофреника, или, того страшнее, собрата рассказчика "Записок из подполья" Достоевского, если не иметь в виду, что Кафка - кличка его пса, погибшего 16 лет назад. Пса он завел после смерти матери, отец оставил их, когда мальчику было четыре года - в общем, история полного одиночества, жизни на седьмом этаже, когда единственным постоянным собеседником становится лифт. Герой даже дает лифту имя собственное - Энок, зеркальное отражение название фирмы-производителя Конэ. Врачи рекомендуют ему ходить пешком, чтобы бороться с лишним весом и слабостью сердца. А сердце героя лежит к Грейс Келли, красавице-актрисе, вышедшей замуж за монарха, хотя она погибла, а для одинокого обитателя финской столицы все еще жива. Помимо кабины лифта-раскладушки, составляющей основу сценографического решения, в спектакле присутствует скелет в шкафу (точнее, в проеме окна за створками) и экран, где можно видеть фильмы сначала с Грейс Келли, а потом и с самим главным героем, его новой знакомой и новой собакой. При желании существование бывшего почтового служащего за закрытыми дверями, имитирующего собачьи повадки перед почтальоншей, бросающей газеты в прорезь двери, можно исполнить как аналог "Записок из подполья" Достоевского. Но Галина Зальцман, режиссер достаточно молодой (сидела рядом со мной на спектакле) предпочитает не мудрить и рассказывать эту историю как мелодраматическую, да еще и подсахаренную: старичок за закрыитой дверью изображает собаку, хватающую свежие газеты, а потом, чтобы не разочаровывать почтальоншу, которую знает по стриптиз-клубу, где та зарабатывает в свободное от подмены разносчика газет время, действительно заводит собачку, и вместе они ее выгуливают. Лифт, в свою очередь, тоже не столько инфернальное, враждебное человеку пространство (хотя в жанровом подзаголовке спектакля упоминается "класустрофобия), сколько добрый друг и товарищ, почти антропоморфный - на двери нарисованы глазки и нос, ртом служит отверствие для писем в двери. Что уж у старичка, бывшего почтальона, со стриптизершей из захудалого заведения на старости лет может получиться - неизвестно, но на момент развязки истории все, считая собаку, совершенно счастливы, о чем свидетельствует заранее снятое в полевых условиях видео.
маски

Гайдн и Моцарт в РАМ им. Гнесиных, Симфоническая капелла, дир. Валерий Полянский

Пропустил не только первое отделение, где Полянская играла мою любимую "Бурлеску" Рихарда Штрауса, но и начало второго. А все-таки успел, со второй части, на 87-ю симфонию Гайдна. У Полянского она прозвучала великолепно, с тончайшей перекличкой голосов оркестра во второй части и изящным финалом. "Месса отца Доминика" Моцарта по сложности и продолжительности потянула бы не просто на самостоятельное отделение, но и на целый концерт - у Гергиева. У Полянского она звучала вторым номером второго отделения, хотя длилась час без малого и заставила нас слегка поволноваться, поскольку мы спешили на "Стрелку" - но потом, пока звучала музыка, мы ни о чем не думали. Замечательная, редко исполняемая вещь, с хоровыми вступлениями каждой части. Порадовала сопрано Татьяна Федотова, Лариса Кузнецова-меццо и Олег Долгов-тенор в меньшей степени, а в целом концерт стоил двух, а то и трех обычных программ с участием неких "звезд", которые ничего не стоят. На концерте Полянского не наблюдалось ажиотажа, оставалось немало свободных мест, но программа была великолепная, исполнение - адекватное, а общее впечатление - самое благоприятное.
маски

"Стихи про Москву", театр "Практика" на "Стрелке", реж. Эдуард Бояков

В прошлом году я смотрел - и слушал - на "Стрелке" спектакль "Вера Павлова. Стихи о любви": был жуткий холод, я чуть не погиб, но в остальном все прошло замечательно -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1806992.html?nc=3

Теперь - еще лучше. После спектакля Эдуард Бояков отмечал день рождения: масса знакомых и в основном приятных лиц, приятная обстановка, вкуснейшая еда. Что касается непосредственно спектакля - по счастью, погода располагала куда больше, чем в прошлый раз, не пришлось даже воспользоваться пледом, другое дело, что народу набежало - видимо-невидимо. Старперы-стихоплеты любят пожаловаться, что, мол, "в наше-то время" поэзия, дескать, собирала стадионы, а теперь стала уделом единиц... Это неправда, это наглое вранье - на "Стихах о Москве" с трудом можно было найти место, мы с безумной феей, правда, в силу своего опыта притащили стулья и поставили их сбоку возле будки техобслуживания, то есть сидели фактически в вип-ложе импровизированной, а иначе пришлось бы стоять.

Постановка в формате поэтического перформанса складывается из видеоинсталляций и текстов четырех авторов, двое из которых, Андрей Родионов и Вера Полозкова, читают свои сочинения сами, а стихи двух других, Федора Сваровского и Елены Фанайловой, отданы актерам, Павлу Артемьеву и Ирине Михайловской. Конечно, тексты неровные, и самый значительный из четырех авторов - безусловно, Андрей Родионов, его стихи и при чтении глазами воспринимаются совершенно иначе, чем любые прочие, а в колоритнейшем авторском исполнении - нечего и говорить. Тексты Федора Сваровского, озвученные Пашей Артемьевым, подкупают острой наблюдательностью и способностью автора выйти из констатаций бытовых фактов на метафорический уровень - стихи, где поклонники Майкла Джексона кладут цветы к памятнику Федору Шаляпину и потом Шаляпин с Джексоном являются ночью учительницам, получившим в подарок ворованные из-под памятника букеты - великолепный образец того, что поэтическая публицистика способна подняться над задачами фельетона. Андрей Родионов выигрывает и как исполнитель тоже - как он читает стишок про "нежность", не прочитал бы ни один актер. Он же способен соединять "грубость жизни" с постоянным диалогом между сорбственным лирическим "я" и разнообразными, без снобизма, поэтическими традициями - это подкупает. Ну и в попытках словоизобретательства Родионов преуспевает больше, чем его коллеги - "чресловещательница" обязательно должна обрести самостоятельную, вне поэтического контекста, жизнь в культуре.
маски

"Последний полет" реж. Карим Дриди в "35 мм"

Отважная летчица (Марийон Котийар) появляется посреди пустыни Сахара, чтобы отыскать среди песков потерпевшего крушение возлюбленного. Подразделение французской армии в это время должно вступить в бой с мятежными туземцами туарегами. Один из офицеров (Гийом Кане) спит с сестрой предводителя дикарей и склоняет начальство (Гийом Марке) к переговорам, но это лишь приводит к новым жертвам. Незадачливого дипломата и безутешную женщину объединяет общее устремление, продиктованное, впрочем, разными соображениями: один арестован за неподчинение, другой грозит отправка обратно в лагерь под конвоем, так как она препятствует выполнению военной операции. Под покровом ночи, прихватив казенных верблюдов, оба бегут и вдвоем долго бредут по пустыне - сначала едут, потом тащатся пешком, чуть ли не перекатыватся по барханам - как Маресьевы какие-нибудь. Офицер переживает, что потерял возлюбленную туземку, летчица признается, что ее любимый никогда не ушел бы к ней от жены и детей. Потом они теряют сознание, но верблюд, подчиняясь инстинкту выживания, спустя трое суток пришел к источнику и спас их. А летчик-таки погиб, промучившись десять дней, и уже после войны, во время ядерных испытаний, были найдены его остатки и дневник - примерно в тех местах, где его безуспешно искали. Летчик, правда, был английский, Билл Ланкастер, история вроде бы правдивая, имевшая место в 1933 году, и кино сделано на приемлемом профессиональном уровне - непонятно только, чего ради, потому что это и не экзистенциальная притча (соавтор сценария Паскаль Арнольд вместе с партнером Жан-Марком Барром любили отправлять своих героев на поиски смысла жизни в экзотические земли - но тут явно другой случай), и не этнографическая зарисовка, и даже не политический памфлет антиколониальной направленности, хотя мысль, что европейцам нечего делать в чужой пустыне, подспудно в картине присутствует. О героизме тоже речи нет - какой тут героизм, когда пропали бы мужик с бабой ни за грош, если б не верблюд. Вот верблюд со своими инстинктами, выходит, и есть настоящий герой, а люди, при всем их пафоске и готовности к самопожертвованию - просто лохи. Ну а что там стало с солдатами и мятежниками, кто кого в результате победил в схватке у Голубой горы - в фильме и вовсе не сообщается, факт для авторов малоинтересный.
маски

посади его на спицу: "Золотой петушок" Н.Римского-Корсакова в Большом, реж. Кирилл Серебренников

Двуглавый петух - образ смелый и рискованный, даже если не трактовать его примитивно-аллегорически. Я сравнительно недавно смотрел прежнюю, ансимовскую постановку "Золотого петушка", теперь уступившую место версии Серебренникова - она выглядела очевидно устаревшей:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1307085.html

Новый спектакль в известной мере предсказуем по общему концептуальному решению, во всяком случае так кажется поначалу: первый акт - безупречно стильная сатира на коммуно-православный милитаризм в любых его версиях: монархической, сталинской, застойной, новоимперской. Оттого так органична вся декоративная эмблематика в оформлении, увенчанные пятиконечными звездами короны и сам двуглавый золотой петух как символ этой "государственности".

Распределение образов антропоморфных логичное: сын Гвидон - "младореформатор", сын Афрон - идеолог ура-патриотизма, воевода Полкан - силовик. Антураж выполнен блестяще, а пляски "ансамбля Александрова" поразительно ложатся на музыку Римского-Корсакова. Сам царь Додон - это и монарх, и генсек, и президент, в общем, национальный лидер, "отец народа". Про музыкальное качество по генералке судить некорректно, но Синайский и Маторин великолепны, а Маторин еще и как актер гениален. На пресс-конференции Серебренников рассказывал, что Маторин для образа Додона пробовал разные краски и типажи, делал его то "под Каддафи", то "под Гитлера", но результат ближе все-таки к Брежневу или Черненко, только не на поздних стадиях, а на более ранних. Во время увертюры на галерее ампирного зала появляются снайперы с оптическими винтовками и по стенам прыгают красные точки прицелов, затем идут уборщицы с пылесосами, охранники с овчарками - возможно, детали и избыточные, но работают на общую зрелищность действа. Серебренников рассуждал так: "Театр какой? Большой. Петушок какой? Золотой". И правильно рассуждал - материал не только позволяет, но и предполагает подобные повороты. От сказочности Серебренников, однако, не отказывается, и это тоже осмысленно: среди чиновников в пиджаках появляются бояре в меховых шапках - но для страны, где история стоит на месте или в лучшем случае ходит по кругу, это совершенно нормально (Михалков же всерьез говорит о возвращении к монархии - и никого не смущает). Уморительно смешной танец "партийных дам", наряженных в кокошники, переходящий в сновидческую плоскость - приходят в движение и опускаются с потолка шикарные люстры. Чуть больше меня смутила процессия гастарбайтеров с траурными венками, извещающая о судьбе царских сыновей. Звездочет - старый интеллигент в мешковатом костюме и брюках на подтяжках, лысый скрюченный очкарик. Но самое занятное, пожалуй, связано с Петушком - это полуобнаженный подросток (оторванный, как я понял, ученым от матери против ее согласия) с подключенными к голове проводами - образ, очевидно навеянный футуристическими боевиками в духе "Особого мнения" Спилберга.

Второе действие, прямо сказать, поскучнее. Впрочем, я не люблю музыку Римского-Корсакова, и особенно оперы на пушкинские сюжеты, они у него удручающе монотонные. И если в первом акте "Петушка" за постановочным антуражем это не особенно заметно, то второй акт, несмотря на вокал Венеры Гимадиевой, меня чуть было не усыпил в какой-то момент. Простреленный и погорелый дворец с расчлененными, насколько я понял, телами в обитых изнутри цинком деревянных ящиках, по архитектуре и декору во многом напоминат палаты Додона, то есть строился по аналогичному проекту, как это часто бывало и в российской, и в советской империи. Шемаханская царица встречает гостей в национальной одежде, но вскоре остается в ярко-красном платье и заставляет Додона плясать в кокошнике на сыновних гробах. Решение второго акта у меня вызвало ассоциации с безвременно сошедшими со сцены "Современника" серебренниковскими "Антонием&Клеопатрой". В финале второго акта появляется отрубленная голова на блюде (Додон выполняет свою фантазию насчет Полкана) - таким образом возникает еще и отсыл к сюжету о Саломее. Вот чего я не понял - это откуда взялись мальчики в пиджачках с бумажными птичками-бабочками на шестах, то есть мальчики выпрыгнули из все тех же деревянно-цинковых ящиков, но что за мальчики, почему выпрыгнули - не знаю, наверняка из рецензий и интервью этот момент тоже разъяснится.

Серебренников говорил, что любовь к Шемаханке меняет Додона, производит в нем внутренний переворот. Честно сказать - в третьем акте я этого не заметил, может, отвлекся - было на что: возвращение Додона обставлено с размахом даже не русско-имперским, а скорее китайско-маоистским: под военно-духовой оркестр маршируют люди с песьими головами, фигуры в маскхалатах, дети-покемоны с огромными леденцами-петушками, провозят через всю сцену ракету стратегического назначения, для царя с царицей выстроен помост, за ним складываются благостные мозаичные катинки, как на Олимпиадах. Царица в белом манто - и народ в черных майках с текстом из либретто: "ваши мы душой и телом, коли бьют нас так за дело". И снова интеллигент звездочет, а также вездесущие гастарбайтеры, после того, как Додон отдаст концы, а царица и мальчик-"петушок" уйдут, взявшись за ручки, он разогнется и покажет, что только притворялся немощным, а на самом деле он в этой театральной сказке - хозяин. Но рабочие уже разбирают сценографическую конструкцию.

Самый "забойный" на мой личный вкус момент - это когда в первом акте провожая сыновей Додон облачается в патриаршью одежду (с двухглавым петухом вместо креста на голове) и размахивает дымящимся кадилом. Но и остальное, от двухглавого петуха и звезд на коронах до кумачовых портянок, которыми обматываются собирающися на войну сыновья, да и белый маршальский китель Додона - все это в известной мере провокативно. Другое дело, что кто-нибудь наверняка скажет: ну да, Серебренников ходит по кремлевским кабинетам, можно ли верить в искренность его намерений? А между прочим, система такая давно действует в Европе, где тамошние "прогрессивные" художники уж и не знают, как еще надругаться над "святынями" (в одном шведском фильме герой национальный флаг в жопу совал - и этот фильм от страны на "Оскара" выдвигали), а им за это из бюджета доплачивают, поддерживают таким образом культуру. Система, допустим, блядская, но современная европейская культура вся на ней держится. Русские же считают, что на бюджетные деньги можно снимать только пропагандисткие агитки. Серебренников попытался в царстве царя Додона поработать по-европейски. Он свое дело сделал достойно. Посмотрим теперь, приживется ли схема.