June 16th, 2011

маски

"Игра без правил" реж. Даг Лайман в "Пионере"

Еще одна антиамериканская заказуха, несколько запоздалая, зато основанная будто бы на "реальных событиях": тетка, которую выперли из ЦРУ, и ее муженек, отставной дипломат, написали по книжонке, "разоблачающей происки американской военщины". В России за это обоих пристрелили бы на пороге собственного дома и сказали по телевизору - так им и надо, предателям православной Родины. В либеральной Америке эти подонки считаются героями, борцами за свободу. Хотя всего-то навсего дело завязано на том, что в Ираке, видите ли, не было оружия массового поражения, и Буш об этом знал. Было или не было там оружие - это настолько неинтересный, особенно сегодня, вопрос, а оправдывать Хуссейна так или иначе либерально настроенный кинематографист не может, потому как Хуссейн нарушал-таки права человека (просто не надо было его бомбить - следовало подождать немного, пока он поймет, как нехорошо нарушать права человека, и застрелится сам, объявив перед смертью многопартийность, свободу совести и демократические выборы), что режиссер, будучи человеком неглупым и далеко не бездарным, кино свое строит все-таки на конфликте иного рода, внутрисемейном, между мистером и миссис Уилсон: муж-дипломат (Шон Пенн) настроен радикально, на борьбу за "правду" с привлечением телешоу и глянцевых журналов, жена-агент (Наоми Уоттс) - более сдержанно, ах как бы чего не вышло, но в итоге идет за мужем и соглашается дать показания. При этом главная героиня всячески выставляется жертвой системы - при том что почти двадцать лет она была частью системы, и не самым последним в ней винтиком. Дурила головы людям, врала, обещала невозможное. "Как вы можете лгать в глаза?" - спрашивает ее американского происхождения уроженка Ирака, которую собираются отправить в Багдад для сбора сведений. "Надо знать, зачем ты лжешь, и помнить правду" - отвечает дама-агент.

Либеральные американские кинематографисты (а других в США просто нет - в этом смысле, как ни смешно, российский кинематограф идеологически богаче - тут разброс от Павла Бардина до Сергея Маховикова, на любой вкус, а там Клинт Иствуд - уже "ультраправый") правды помнить не хотят, и лгут неосознанно, а по недомыслию, зато в полной уверенности, что им-то уж открылась истина, и теперь ее свет следует нести всему миру, тогда русские и арабы тоже проникнутся правозащитными идеями. Впрочем, в отличие от сделанных на арабские деньги агиток Майкла Мура, и в фильме Лаймана, и, могу предположить, в книгах-первоисточниках, герои противостоят конкретной политической силе, а именно - республиканской партии во главе с Бушем (отчего сегодня кино выглядит вдвойне тухлым), себя же считают и называют "настоящими американцами", потому что "настоящие американцы" - именно такие: сражаются за правду до конца и и сами решают свою судьбу. Но в чем-то это еще отвратительнее, чем у Мура, он по крайней мере последователен в выполнении заказа своих спонсоров, а Лайман и его герои ведут себя совсем как русские интеллигенты, придумывая для себя ту страну, тот народ и ту власть, с которой им было бы комфортно существовать, а потом удивляясь, что действительность их фантазиям ну совсем не соответствует. Изобретенные ими правила только применительно к ним сами и работают, да и то не всякий раз, а попытки распространить их в глобальных масштабах как раз и ведут неизбежно к войне.
маски

"Любовь. Инструкция по применению" реж. Джованни Веронези в "Пионере"

В Италии я повсюду видел афиши этого фильма - вероятно, его прочили в местные хиты проката. Насколько оправдались ожидания там - не знаю, здесь фильм идет скромно, в соответствии со своими более чем скромными достоинствами.

Не лишенный обаяния, но нарочито простоватый мальчик-купидон с арбалетом, переодеваясь то таксистом, то сотрудником роддома, то портье в отеле, наблюдает за результатом своих выстрелов. Они, если вспомнить название предыдущего фильма с участием артиста Скарамаччи - по большей части холостые. В "Холостых выстрелах" упомянутый артист играл гея, в "Инструкции" - натурала, адвоката-выжигу, который, попав в глухую деревню и переспав с местной звездой таверны, перевоспитывается, оставляет крестьянам, которых должен был обобрать, их землю и впридачу дает совет, как им самим обобрать компанию, затеявшую строительство гольф-клуба на их участке, после чего с чистой совестью возвращается в город к невесте - точнее, это невеста приезжает к нему в селение, не выдержав чересчур долгое разлуки, при этом о связи жениха с поселковой потаскушкой, к тому же замужней, она, разумеется, ничего не узнает. Первая из трех новелл, касающаяся отношений в молодом возрасте (хотя ее персонажи не так уж молоды - ну далеко не подростки), никак не связана сюжетно с двумя оставшимися, и купидон там появляется только в прологе.

Две другие построены несколько иначе. Вторая, про "зрелость", больше походит на анекдот, чем на лавстори - у пожилого и женатого, имеющего взрослую дочь телеведущего завязывается бурный роман с теткой, которая оказывается нимфоманкой на учете у психиатра. После полутора встреч сексуального характера (вторая не считается - они раньше времени врезались в полицейскую машину) выясняется, что женщина - больная и уже привлекалась за преследования мужчин. Худшие предположения оправдываются - дамочка угрожает, шантажирует, не отстает ни на шаг, вторгается в жизнь, семью и дом несчастного тележурналиста, от него уходит жена, за ней - взрослая дочь, а с ведения программы мужика снимают и отправляют его в командировку - в Центральную Африку. Где, как можно узнать уже из третьей новеллы, его похищают тамошние исламские бандиты, пытают и угрожают убить, если их подельники не будут отпущены. Все это видит по телевизору герой Роберта де Ниро - в конце второй новеллы он столкнулся с телеведущим, собирающимся в командировку, у лифта. Помимо де Ниро в этой части снимались также Микеле Плачидо и Моника Белуччи, то есть она - самая звездная, но и самая нелепая, даже в сравнении с первой. Плачидо и Белуччи играют отца и дочь, де Ниро - американского профессора, у которого завязывается роман с 40-летней дочерью своего друга. Профессор пережил пересадку на сердце, после чего перестал интересоваться женщинами - но героиня Белуччи не только вернула ему интерес, но и родила ребенка. Пока эта третья история, про любовь в старости, развивается в духе второй, как анекдот, она до некоторой степени забавна. Но переходя в пресопливейшую мелодраму - влюбленные бегут на остров, там Белуччи оказывается беременной, потом в больнице рожает и "купидон" уже знает, что мальчика назовут в честь итальянского деда американского профессора Джованнино - это невыносимо. Но самое главное - при пафосе "любви все возрасты покорны" нельзя не заметить, что собственно к "любви" из этих трех сюжетов отношение имеет в лучшем случае последний, все остальное - "инструкция по применению".
маски

"Трилогия очков", реж. Эмма Данте (Чеховфест)

Говорят, не далее как в 2008-м Эмма Данте привозила на НЕТ спектакль "Палермо" - я этого совсем не помню. Впрочем, "Трилогия очков" - постановка вполне в формате "нового европейского театра". Трилогия представляет собой скорее триптих, где части связаны образом-лейтмотивом, то бишь очками, но сюжетно самостоятельны, да и по структуре, по жанру, по материалу - тоже. Первая часть - "Святая вода" - монолог списанного на берег моряка. Она поначалу кажется выигрышной визуально, поскольку герой, похожий в оборванной майке на бомжа, сидит в картонной выгородке-"лодке" за плетеной корзиной для подаяния с плакатиком "спасибо" (написанным по-русски в данном случае), привязанный тросами к якорям, которые, как груз, тянут его в прошлое, и перевоплощается то в капитана, то в юнгу, в общем, страдает раздвоением личности. Но идея трехминутной сценки развернута в полноценный моноспектакль на час без малого, к тому же актер весьма натуралистично говорит с пеной у рта - это через какое-то время начинает утомлять, развития идее не хватает. Вторая часть "Замок Циза" - самая лаконичная, и слов в ней - минимум: две эксцентричные монашки общаются нечленораздельным шепотом, пытаясь вернуть к жизни (с помощью мячиков, разноцветных колец, заводных музыкальных куколк) неизлечимо парализованного парня по имени Никола - так он сам представляется в коротком монологе после того, как его удается-таки расшевелить, если только это не его собственная фантазия, потому что после резкого припадка активности он снова обмякает и, видимо, уже окончательно. Часть третья "Танцоры" - самая целостная, но и самая традиционная по режиссерскому решению: гротескные старики в масках, извлекая требуху своего прошлого из массивных сундуков, возвращаются в молодость, к временам появления ребенка, и далее, к беременности, к первой брачной ночи, к первому свиданию - отбрасывая маски, танцуя с куклой-пупсом и подвенечным платьем невесты, пока не окажется, что старик уже умер, а воспоминания принадлежат вдове.