?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, May 31st, 2011
4:42p - "Проект J. О концепции лика Сына Божьего" реж. Ромео Кастелуччи (Чеховфест)
На пресс-конференции гендиректор фестиваля (меня все чаще спрашивают: а Шадрин - не ваш, случайно, родственник? отвечаю: даже не однофамилец! к сожалению...) предупреждал, что на этом спектакле как ни на каком другом зал делится на тех, кто категорически не принимает увиденное, и на тех, кто начинает размышлять - однозначного приятия, заметил он, скорее всего не будет. Однако публики в Театриуме на Серпуховки, видимо, потому и было не слишком много (зато какой публики - на второй день пришел Анатолий Васильев), что как минимум к размышлениям все собравшиеся были готовы. Однако спектакль Кастелуччи, в отличие от показанной четыре года назад на "Территории" "Tragedia Endogonidia"

(http://users.livejournal.com/_arlekin_/982708.html?nc=11)

только формально придуман непросто, на стыке драмы, перформанса и цирка, натурализма и мистериальности - концептуально же он внятный, если не сказать - простой.

Из 45 минут более получаса публика наблюдает, как на фоне Лика Божьего (увеличенная репродукция изображения, приписываемого Антонелла да Мессине) в хайтековском интерьере средних лет сын, которому, очевидно, надо на работу или по делам, меняет подгузники обделавшемуся отцу. Старый папа наложил под себя раз, пока смотрел телевизор в наушниках - сын его подмыл, почистил, как смог, прекрасный диван, убрал на полу, только оделся - папа снова отличился, и снова надо убирать, потом еще... Эта часть, по внутренней хронологии спектакля основная, строится на принципах театральной клоунады, с характерной повторяемостью действий, на приеме градации, усиления - в третий раз по отцу уже буквально течет дерьмо, старик просит прощения, но сын не выдерживает, срывается на крик, до этого их малозначительные диалоги даже не транслируются в синхронном переводе (в программки была вложена бумажка с подстрочником, но без него легко можно обойтись).

Вторая, короткая часть - трансформация Лика Божьего: Он приходит в движение изнутри, изображение размывается и исчезает, и на обнажившемся металлическом заднике проступают вырезанные и подсвеченные слова: "Ты мой пастырь" - на английском, причем после глагола связки стоит отрицательная частица, но почему-то не подсвечена, что можно понимать двояко, и как то, что не озвучивается, но подразумевается, и как то, что подлежит негласному отрицанию. Если не считать этого последнего момента, то замысел режиссера, на поверхностном, по крайней мере, уровне, очевиден.

Очевидно и то, что шокировать избранная им форма может тех, кто до сих пор ходил только во МХАТ имени Горького. Я, например, сразу припомнил показанный на Чеховфесте аж в 2003-м году спектакль Марталера "Прекрасная мельничиха", где куча абсолютно голых мужиков разного возраста хотя и не гадила под себя, зато ползала по сцене, распевая Шуберта - а это в чем-то посильнее будет, чем имитация непроизвольного испражнения.

С другой стороны, для Кастелуччи обосранный старик - всего лишь метафора, а у нас такие старики сидят в театральных залах и, между прочим, первые вам скажут: какая гадость! что за пошлость-бездуховность, чернуха-порнуха! а как же великый русскый психологическый театр - ведь это храм, и зачем нам этот загнивающий запад, когда у нас такие традиции! - и доказывая свою правоту, лишний раз обосрутся от натуги.

(comment on this)

4:42p - "Тоска" Дж.Пуччини, Цюрихский оперный театр, режиссер Роберт Карсен, запись 2009
"Евгений Онегин" с Гергиевым в Метрополитен, "Сказки Гофмана" Опера де Пари и "Каприччо" Рихарда Штрауса с Рене Флемминг - за последнее время телеверсий постановок Карсена показывали больше, чем любого другого оперного режиссера.

Явных примет муссолиниевской Италии вроде бы не обнаруживается, но персонажи носят современные костюмы и при необходимости пользуются зажигалками, а между тем, в полном соответствии с либретто, персонажи поют о победах Буанопарте. Противоречие между современным антуражем и классическим либретто режиссер в данном случае разрешает очень просто, перенося действие драмы в условный театр и совмещая таким образом два сюжетных плана. Капелла представляет собой зрительный зал с расставленными креслами, ризничий превращается не то в машиниста сцены, не то в капельдинера - он просто без ума от Тоски, но здесь Тоска - не просто известная певица, она дива, прима, на буклет с ее глянцевым фото "ризничий" (лысый очкастый пузан, и вокруг него вьются дети в балетных костюмчиках и пачках) чуть ли не мастурбирует, во всяком случае, поклоняется ей, как святой, а публика на нее просто молится. Все первое действие идет на фоне занавеса, который распахивается - и Тоска в буквальном смысле воспаряет в лучах славы.

Злосчастный буклет - мелкий, но знаковый образ-лейтмотив всей постановки: уходя от Скарпиа, Тоска бросает на мертвое тело свою фотографию вместе с красной розой (смерть примиряет). Каварадосси - как и полагается, художник, и пишет портрет Магдалины, но во втором акте это полотно оказывается в руках Скарпиа и он в ярости порежет его ножом. А в третьем акте Каварадосси рисует глаз на кирпичной стене - как и просила Тоска в первом. Прыгает Тоска не с башни, а с авансцены, переступая через огни рампы - в зрительный зал, но не настоящий, конечно, а тот, что предполагается в глубине сцены, и тут же, превращая в поклон нерасторопность жеста, является получать букеты от служащих театра в старинных ливреях и напудренных париках. Так Карсен, отталкиваясь от "Тоски", которая и в самом деле слишком нелепа, чтобы разыгрывать ее всерьез, вместо этого играет в "классическую оперу", превращая веристскую шнягу в аналог "Каприччио" Рихарда Штрауса и размышляя в этом своем "итальянском каприччио" не столько о страстях человеческих, сколько об условности искусства, в особенности музыкального театра.

(comment on this)

4:42p - "Семейный портрет в интерьере" реж. Лукино Висконти, 1974
По телевизору показывают столько интересного, что хоть совсем из дому не выползай. Тем же воскресным вечером по Первому пустили "Тезок" Миры Наир, но сил у меня хватило только на полчаса. А "Семейный портрет в интерьере" я наконец-то посмотрел от начала до конца, собравшись с силами - Висконти и в целом итальянский кинематограф т.н. "золотого века" я с трудом воспринимаю, его пафос кажется мне примитивным, а форма, наоборот, неоправданно вычурной. Кроме того, конкретно у Висконти сложные философские проблемы обычно всего лишь декорируют самые примитивные импульсы и персонажей, и самого режиссера. В "Семейном портрете", как и в "Смерти в Венеции", как в "Гибели богов" принципиальное значемние имеет гомосексуальный контекст, тот факт, что Профессор, персонаж Берта Ланкастера, с первого взгляда начинает испытывать в Конраду (Хельмут Бергер - "муза" всех главных фильмов позднего Висконти) влечение отнюдь не чисто духовного характера. На то есть масса намеков, разбросанных по всей картине - и сцена, где профессор наблюдает, как Конрад принимает душ, и скупые воспоминания старца о неудачном браке, и сердечный приступ, разбивающий профессора сразу после смерти Конрада, и собственная амбивалентная сексуальность Конрада - в фильме есть также самая, может быть, эффектная сцена, где Конрад, Льетта и Стефано втроем танцуют обнаженными, а профессор опять-таки подглядывает за ними. И все прочие идеи и проблемы - социального, политического, нравственного, культурно-эстетического порядка - вращаются вокруг этого мотива, а поскольку он смазан, кино, для своего времени, может, и важное, сегодня, при всей визуальной роскоши, кажется не просто двусмысленным, но и пошловатым.

В детстве у меня была книжка Леонида Козлова "Лукино Висконти и его кинематограф" 1977 года издания (учительница по специальности в музыкальной школе подарила мне ее вместе с другой, "Бунюэль о Бунюэле"), а все издания такого рода в те времена рассчитывались в основном на читателей, у которых шанса посмотреть кино и получить собственные впечатления от него нет и не предвидится, поэтому в них, помимо методологически грамотного и небезынтересного даже с сегодняшних позиций разбора фильмов довольно подробно пересказывалось его содержание. Весьма показательно, как при пересказе автор - человек, еще раз подчеркну, очень грамотный в своем деле - обходит эти "острые" углы, к каким эвфемизмам он при этом прибегает: "Конрад неожиданно трогает глубиной и горечью внутренней жизни"; "Между стариком и Конрадом возникает взаимное тяготение, которое постоянно нарушается... шокирующими вольностями поведения молодых..." Однако не только канонами советского киноведения это продиктовано, но и спецификой кинематографа Висконти, определяющейся, свою очередь совсем не только требованиями времени.

В сравнении с тем, как я отношусь к творчеству Пазолини, Висконти я почти люблю, но у Пазолини гомосексуальные мотивы подаются неприкрыто, часто педалируются без особого внешнего повода (как, например, в "Декамероне") - и в этом есть некая художественная правда (которой мне, впрочем, недостаточно). У Висконти же они фарисейски прикрываются размышлениями о природе творчества, о роли интеллектуала в современном обществе и т.п. И как ни странно, в "Семейном портрете", явно вопреки замыслу автора, наиболее симпатичными - говорю лично за себя - оказываются не Профессор и не Конрад (духовное пробуждение альфонса, в недавнем прошлом - леворадикального активиста, а ныне - наркоторговца на содержании у престарелой маркизы, жены промышленника-фашиста, под влиянием музыки, живописи и всякого такого "аромата старой культуры" мне представляется просто смехотворным), и не пустышка Льетта, и даже не по-своему симпатичная в своих опереточных страданиях маркиза Бьянка (Сильвана Мангано), но Стефано, которого Козлов в своей книги характеризует как типаж наиболее "безнадежный", в нем, мол, нет никакой почвы для "духовного роста". А между тем именно Стефано, разоблачающий лицемерие жрущих из буржуйской кормушки борцов за счастье трудового народа - единственный в фильме, кто мыслит здраво и не стесняясь, не прикрываясь музыкой и живописью позапрошлого века, говорит, что думает. Ну и, помимо всего прочего, он тут самый молодой и самый красивый, а Бергер к моменту съемок "Семейного портрета" свой ресурс уже выработал.

(3 comments |comment on this)

4:43p - "Как все..." реж. Венсан Гаранк (неделя французского кино в "Пионере")
Накануне слышал, как администратор на кассе разговаривал по телефону: билетов нет, брони нет, раньше надо было. Но для меня местечко оставили, и после Кастелуччи я все-таки поскакал из Театриума на Серпуховке к Дорогомиловской заставе, доехав довольно быстро (сумасшедший профессор, бежавший оттуда же, но другим путем, влетел в зал на пять минут позже) и пропустив от начала всего несколько минут. При том что еще читая аннотацию, я сомневался: а может, я уже видел этот фильм? Сказать по правде, сомневаюсь и до сих пор. То есть я, конечно, точно знаю, что не видел - но такое чувство, что все в этом фильме я уже мог видеть во множестве других. И гей-пару, в которой один партнер хочет иметь детей, а другой нет, и трудности одинокого гомосексуала с попытками усыновления и поисками суррогатной матери, и случайный секс гея с подругой, и фиктивный брак нелегальной иммигрантки... Причем комедии на эту тему обычно бывают смешнее (взять хотя бы моего любимого Габриэля Агьона), а драмы - серьезнее и глубже. "Как все..." - кино поверхностное, но при этом комедийной легкости в нем тоже нет, оно при всей водевильности сюжетных перипетий, тяжеловесное, "проблемное", что называется.

Герой Ламбера Вильсона знакомится в незначительной автоаварии с аргентинкой, которой после разрыва с нежелающим заводить детей бойфрендом предлагает стать суррогатной матерью своего ребенка. Но сам он бесплоден, поэтому донором спермы предлагает стать своему бывшему. Аргентинка, со своей стороны, нуждается в продлении вида на жительства, но для родителей-католиков ей нужна "настоящая" свадьба. Одинокая и уже стареющая подруга главного героя - гинеколог, и скрывая зависть ко всем остальным персонажам, соглашается помочь. Вообще с профессиями все очень удачно: главный герой - педиатр, его партнер - юрист, подруга - гинеколог... Ничего хорошего, правда, все равно не получается, девушка не на шутку влюбляется в гея, а тот возвращается к своему любимому, она собирается сделать аборт, но не делает, оставляет им ребенка и уезжает, а они ее разыскивают - не совсем понятно, что будет дальше, но главное, что на момент окончания фильма все у всех хорошо, и даже стареющему гинекологу добрый режиссер посылает утешение в виде секспапильного негра-риэлтора - тоже, в общем-то, неплохая, нужная людям профессия.

Напрягает меня, конечно, не водевильность страстей, а то, что бесплодие у геев подается как реальная проблема. В то время как вся проблематика фильма высосана даже не из пальца. К реальным же проблемам данное кино отношения не имеет никакого, потому что реальная проблема, если говорить, допустим, о геях - это когда один гей любит другого гея, а тот второй не любит первого. И в этом случае, кстати, действительно можно сказать: "как все..." Фильмы же, подобные произведению Гаранка, даже если отвлечься от факта их собственно художественной несостоятельности, будто бы призваны воспитывать в зрителях "толерантность", но я вообще не верю, что кино может воспитывать, тем более плохое кино, и даже если не оглядываться на тех, в ком оно пытается эту пресловутую "толерантность" воспитать (особенно в этой стране), останется признать, что эффекта они достигают обратного - героев показывают в нелепом свете, представляют их как уродов или, в лучшем случае, ущербных чудаков, а зрителя, хотя бы и самого лояльного, только раздражают.

(comment on this)

4:47p - "Собака Павлова" реж. Катя Шагалова, 2005
Следующий фильм Шагаловой, "Однажды в провинции", участвовал в конкурсах ММКФ и Московской премьеры, а потом даже чуть-чуть шел в прокате, а этого не было, кажется, нигде, в прошлом году в рамках ретроспективы режиссеров нового поколения его показывали в неофициальной программе "Московской премьеры" в Библиотеке им. Эйзенштейна, но я на эти дни уезжал и показ пропустил - хорошо еще, что он наконец-то всплыл по ТВ1000. И очень кстати, учитывая, как много сейчас говорят о Елене Лядовой в связи со Звягинцевым - Лядова, конечно, известна как театральная актриса по спектаклям Гинкаса и Яновской, но в "Собаке Павлова" она сыграла, кажется, свою первую и практически заглавную кинороль.

Психушка как универсальная метафора русской жизни - открытие, конечно, не постперестроечного кинематографа, этот мотив тянется из литературы 19 века, смешно даже указывать лишний раз на источники, но за последние двадцать лет именно в кино он стал одним из доминирующих, начиная с "Опыта бреда любовного очарования" Огородникова, сделанного на исходе перестройки и почти неизвестного - мне повезло посмотреть его почти случайно на большом экране с пленки в рамках спецпрограммы ММКФ несколько лет назад -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/915035.html?nc=2

- и заканчивая, пока, новеллой "Ким" Германа-младшего в рамках "Короткого замыкания", плюс "Палата № 6" Шахназарова, хотя и восходящая к упомянутым литературным "источникам", но тоже снятая на современном материале. Справедливости ради - это не исключительно русскоязычного кино тенденция, но что характерно - в англо- или немецко-язычных фильмах на ту же тему, весьма многочисленных, ведущим мотивом чаще всего становится побег из "психтюрьмы", побег реальный и для героев, в общем, спасительный, если не для физического, то как минимум для душевного их состояния. В фильмах русскоязычных либо никто никуда и не пытается бежать, либо это побег из страшного бытия в безвестное небытие. У Шагаловой все менее однозначно, чем у ее коллег.

Главные герои "Собаки Павлова" - Максим и Ксения. У него - маниакально-депрессивный психоз и суицидальные наклонности: он служил в армии, невеста бросила, а мать вышла замуж за его лучшего друга и объединила с ним квартиры. У нее, кажется, диагноз "шизофрения", но кроме этого, она алкоголичка, а сердобольные мужички за оградой всегда готовы поднести ей стакан - не совсем, понятно, за просто так, но она тоже не против, она в этом смысле действительно как "Собака Павлова", так ее называет Максим, хотя с Максимом у нее все-таки особенные отношения. Систему персонажей Шагалова в своем сценарии выстроила - на зависть сериальщикам: надзирательница Светлана (Елена Галибина) - мать одного из пациентов, дурачка Вовы; главврач Лариса (Марина Звонарева) встречается с отцом Ксении, а тот собирается жениться на другой. Кроме того, есть еще один любопытный пациент, Яков Ильич Макаренко, бывший заслуженный учитель, свихнувшийся после того, как один из учеников подсыпал ему в кашу крысиный яд - теперь Яков Ильич будто бы "узнает" этого ученика Колю в отце Ксении, но тот отрицает, а сумасшедшему, понятно, веры нет.

Вывод Шагалова делает, впрочем, вполне традиционный, можно сказать, классический: ненормальны те, кто по другую сторону решетки, во всяком случае, не более нормальны, чем те, кто по эту: отец Ксении жалуется, что его постоянно навещает призрак бывшей жены, что он ее то и дело видит; мать Максима убеждена, что от телевизора исходят вредные лучи, влияющие на его мозг, и что ведущие, особенно один, самый зловредный, сидят в ящике для того, чтобы зомбировать зрителей... На этом фоне Максим и Ксения больные не страшнее, чем, например, персонажи "Безумно влюбленных", разве что герой Джоша Хартнета не пытался задушить свою любимую, как персонаж Николая Иванова. Но финал, связанный как раз с выходом, с побегом, у Шагаловой смазан, условен в куда большей степени, чем сюжет и характерология в целом, потому кажется фальшивым (у Огородникова тот же мотив был реализован с еще большей степенью художественной условности, но и более органично) - прогулка по городу Максима, Ксении и примкнувшего к ним Якова Ильича мне показалась ложкой меда в бочке дегтя. При том что не в пример "Однажды в провинции" в "Собаке Павлова" практически нет натурализма, который у поборников русской духовности проходит под разрядом "чернухи" - больничка бедная, но относительно опрятная (в реальности, надо думать, намного гаже), персонал - не матери терезы, но и не звери, не садисты, опять-таки, связаны личными, родственными отношениями с пациентами. Шагалова и "Однажды в провинции" делала как "притчу", но перегрузила ее бытовыми деталями, чем и спровоцировала упреки, отчасти заслуженные, в "недостоверности". В "Собаке Павлова" она свободнее, и добивается лучшего результата с меньшими затратами.

Обратил внимание, что в титрах художественным руководителем фильма и продюсером значится Алексей Учитель.

(comment on this)

4:53p - "Неподвижные пассажиры" реж. Филипп Жанти (Чеховфест)
В "Неподвижных пассажирах", как в "Крае земли" и "Болилоке"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1426248.html?nc=6

разворачивается картина метафизического путешествия: персонажи странствуют по волнам тряпочным, поддуваемым снизу вентиляторами, волнам, потом их выбрасывает на картонный берег, где вскоре обнаруживаются светящиеся башни небоскребов и вертящееся колесо обозрение, а дальше - облака из полиэтилена, и снова пустынный берег... Но в "Крае земли" фантастические существа, которые встречались на пути странникам, оставляли ощущение столкновения с настоящим чудом. В "Болилоке" на первый план выходила психоаналитическая подоплека путешествия. "Неподвижные пассажиры" - это в еще большей степени, чем тоже неровный и не слишком целостный "Болилок", набор сценок. Некоторые из них сделаны просто феерически - бесконечные трансформации образов, голова на блюде, младенцы в коробках (тельца из поролона, головые живых актеров), десант пупсиков-парашютистов и т.д. Некоторые - предсказуемы и однообразны, чем ближе к финалу, тем явственнее чувство, что режиссер повторяется, причем не только по отношению к другим своим работам, но и внутри данной постановки. Чудеса из пленки и картона - это как раз здорово, по-хорошему наивно и трогательно. Когда голые тела начинат заворачивать в полиэтиленовую пленку облаков, как до этого заворачивали в плотную бумагу, это уже вызывает вопросы, зачем так (у Кастелуччи хотя бы понятно, зачем - а здесь не очень). Вот персонажи бегут, а вместе с ними - человекообразный муляж из крученой бумаги, сначала - пустой и голый, как голем или мумия, потом - в рыцарских доспехах, далее - в современном деловом костюме... Жанти одновременно рассказывает и историю человеческой цивилизации, и конкретную, личную человеческую историю, но кажется, что на протяжении полуторачасового спектакля он делает это несколько раз слишком однотипными средствами, с какого-то момента зрелище перестает удивлять и начинает утомлять, а ближе к финалу уже просто ждешь, когда же оно закончится.

(comment on this)

4:54p - "Кунг-фу панда 2"
Насколько приятно удивил меня в свое время первый фильм:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1153936.html?nc=4

настолько же разочаровал второй. Ужасно скучный мультик, который авторы попытались разнообразить остроумными диалогами - но кавээновское остроумие в сочетании с сюжетом, годным для трехлеток, дает обратный эффект и кажется совершенно неумстным. Жирный тупой панда снова спасает условный Китай, населенный забавными зверками, от злобного и мстительного павлина-узурпатора с его сверх-оружием, которое по виду смахивает на средневековую пушку, а потом возвращается к приемному отцу-гусю. Компанию панде составляют тигрица, обезьяна, змея и богомол, последний все время говорит о том, что его мама откусила папе голову еще до свадьбы и сам тоже хочет найти себе невесту. Помогает панде овца-вещунья. Тупость главного героя, во втором фильме возведенная в абсолют, не столько веселит, сколько напрягает. А от формата 3Д уже рябит в глазах - пора бы уже схлынуть этой моде.

(3 comments |comment on this)

4:55p - поза миссионера: "Цена страсти" реж. Мэттью Чапман
Увы, православные евреи не держат монополию на богоискательский и душеспасительный кинематограф. "Цена страсти" начинается с того, что чернокожий полицейский, пожелав стать донором спермы для семьи хороших знакомых, с ужасом узнает о своем врожденном бесплодии - при том что у него двое "своих" детей. В тот же день ему приходится отправиться на задание - спасать потенциального самоубийцу на карнизе небоскреба. Прыгать самоубийца не торопится, зато спешит поделиться с копом своей историей. Итак, человек на крыше по имени Гэвин - менеджер в отеле, жил себе и жил с вич-инфицированным геем Крисом, которого, сам будучи натуралом, приютил безвозмездно по доброте душевной, когда того выперли с работы. Но завел роман с замужней соседкой Шейной, которая к тому же является его подчиненной, устроившись в тот же отель горничной, и ее супруг Джо, прознав об измене жены, поставил условие - или, мол, ты спрыгнешь с крыши, или я ее убью, выбирай. Придется прыгать.

Банальную любовную драму, однако, осложняет конфликт совсем иного рода, который в фильме и является главным. Ревнивый супруг - не просто обезумевший "отелло", он - религиозный фанатик. Чернокожий полицеский - католик. Даже сосед-гомосексуалист - иудей и ходит в школу каббалы. Ну а главный герой атеист, и не просто неверующий там или агностик, но атеист идейный, тоже, в общем-то, фанатичный, готовый вступать за свою "веру" в дискуссии. Собственно, с дискуссии все и началось - сначала за дружеским ужином верующий сосед назвал гомосексуализм "мерзостью" - сам гомосексуалист-иудей обиделся не очень, а вот его приятель-натурал воспринял заявление как грубое попрание прав человека. После чего решил увести жену у мужа и таким образом спасти ее от ига мракобесия.

Иначе говоря, о "страсти" изначально и речь не шла - если только не о "страстях" в библейском смысле. Потом уже между менеджером и горничной возникает вроде как настоящая любовь, за которую и умереть не жаль, а первое время вся интрига держится на религиозно-философских противоречиях. Мало того, пообщавшись и подискутировав с соседом-атеистом, фанатик приходит к выводу, что исповедуемый им баптизм недостаточно радикален и принимает решение податься к евангелистам, ограничить себя еще сильнее в светских удовольствиях и отправиться в качестве миссионеров проповедовать Слово Божие в Уганду.

То есть своя "вера" есть у каждого. Женщины в фильме, правда, верят проще и не разумом, а какими-то, видимо, другими способами. Во всяком случае когда девушкам на курсах предлагают написать что-то вроде эссе на тему "мой сакральный предмет", одна из горничных выбирает в качестве такового фаллоимитатор, забытый кем-то из постояльцев в номере и ей пригодившийся, а главная героиня. Шейна, - плюшевого медвежонка, подаренного отцом незадолго до ухода из семьи и ставшего для нее, как она сама говорит, символом прощения.

Режиссер и сценарист не превращает никого из своих персонажей в идейных маньяков априори, у каждого из них - своя драматичная предыстория, вера любого зиждится на обстоятельствах прежней жизни. Религиозный фанатик стал таковым, переживая драму распада своей семьи - у него была жена и двое детей, но он пил, гулял, снимал проституток, и все потерял, после чего в стал на путь праведный, и на этом пути спас Шейну, которая сама была проституткой, наркоманкой и т.д. Главный же герой потерял жену после того, как в автоаварии погибла, как он считает, по его вине, их маленькая дочь - жена после этого не смогла с ним жить.

Несмотря на все ухищрения полицейского герой все-таки вынужден спрыгнуть с карниза, хотя фанатика удается задержать и женщину спасти - но это развяка на внешнем сюжетном уровне достаточно банальна, она лишь слегка "приперчена" побочной линией соседа-гея, которому вич+ не помешал найти бойфренда в той самой школе каббалы, а когда раввин отказался их венчать, наплевать на раввина: будущее, стало быть, за вич-положительными евреями-гомосексуалистами, но это, положим, уже на свой лад звучит оптимистично. А вот на уровне идейного противостояния режиссер делает вывод, если подходить с привычными мерками "православного" кинематографа, совершенно неожиданный. Полицейский, понимая, что жена пошла на измену ради него, потому что он так хотел детей (он также приходит к выводу, что она сделала это с его младшим братом, чтобы в детях прослеживалась семейное сходство по мужской линии - но этот момент, сказать по правде, самый сомнительный среди множества других сомнительных), готов ее простить и сохранить семью. Однако, будучи до этого случая верующим католиком, он садится за обеденный стол, отказываясь от молитвы и запрещая молиться жене и детям. Парочка геев тоже порывает с иудаизмом, который, мягко говоря, не приветствует однополые отношения. Атеист, стало быть, разбивается в лепешку. Протестант попадает за решетку. Женщина остается наедине со своим сакральным плюшевым медвежонком.

Для чистоты эксперимента среди персонажей "Цены страсти" не хватает мусульман с православными, да и кришнаит мог бы привнести идеями о перевоплощении свежую струю в эту страстную дискуссию и о вере и морали. Мимоходом стоит отметить превосходные актерские работы Лив Тайлер и Патрика Уилсона, но дело, конечно, не в исполнителях, дело в авторе. Разложив религиозный пасьянс, он подтасовал карты таким образом, что не просто все религии по-своему хороши, как это чаще всего бывает в фильмах такого рода, но что все они одинаково плохи и уводят человека от реальной жизни, а то и прямо ведут к погибели. Но и это, допустим, приемлемо как вариант. По-настоящему же печально, что в качестве альтернативы культу фаллоимитатора либерально мыслящий западный интеллигент не в состоянии предложить ничего лучше, чем культ плюшевого медвежонка. Стало быть, найдутся другие, которые предложат - и тогда не поздоровится ни атеистам, ни католикам, ни иудеям независимо от степени ортодоксальности и сексуальной ориентации.

(2 comments |comment on this)

4:56p - Зоя Богуславская в "Школе злословия"
Гостя и ведущие расстались, довольные друг другом, при том что Богуславская говорила длинными монологами - неважно, заготовленными или нет - но очень складными, явно заранее продуманными и ремарок со стороны не предпологавших; а ведущие, чтоб совсем уж не скучать, в качестве "отбивок" вели диалог друг с другом, в лучшем случае поддакивали "собеседнице". Но, может, и хорошо - Богуславскую послушать так или иначе интересно, что думают по тому или иному поводу Авдотья Андреевна с Татьяной Никитичной тоже бывает любопытно, так что в целом программа вышла удачная. Причем Вознесенский - не единственная тема, хотя я мог бы час слушать только о Вознесенском, но раз уж ведущим его поэзия не по ндраву - ничего не попишешь. Тоже, кстати, интересно - вопрос об отношении Вознесенского к Бродскому был задан Смирновой определенно неслучайно, и неслучайно, что конкретно к Бродскому, а не к другому кому. Еще в прологе ведущие оговорили: Смирнова совсем не любит Вознесенского, Толстая - только ранние его стихи. Очевидно, что к Бродскому они относятся с куда большим личным трепетом. Это характерное противопоставление - Бродский-Вознесенский - сродни другому любоимому и принятому в студии "ШЗ" раскладу: Толстой-Достоевский, и тетушки, конечно, "толстовки" обе. Я о Бродском могу сказать так же, как Смирнова о Вознесенском - мол, "не мой поэт", но это дело вкуса, а важно, что Бродскому, величине вроде как абсолютной в русскоязычной поэзии второй половины 20 века, противопоставляют - и, следовательно, сопоставляют, - именно Вознесенского, не кого-то другого, как Достоевскому - Толстого: соразмерность масштабов и творческих, и человеческих выдерживается. С другой стороны, ничего особенно уж нового, сенсационного, Богуславская не сказала - впрочем, и задачи такой не ставилось.

Зато если не считать премии "Триумф", которой уделили отчего-то ну очень много времени - понятно, что это детище Богуславской, понятно, что лауреаты, как правило, достойные, вот и сама Татьяна Никитична "Триумф" получала, а "Букер" ей не достался, стало быть, "Букер" хуже, чем "Триумф", и Толстая походя припомнила, что от нее потребовали прийти на церемонию "Букера", а она отказалась, и якобы это стало причиной, что премию ей не дали, а я в тот год как раз писал о Букере, который тогда достался Улицкой, и при том, что по мне, раз так, его и в самом деле должна была получить Толстая (ну не Улицкая же, Улицкая - вообще не писатель, и то, что она стряпает - не литература), секретарь "Букера" излагал мне совсем другую версию отсутствия Татьяны Толстой на церемонии, ну да ладно, это дело десятилетней без малого давности - разговор шел не только о Вознесенском, но и об Аксенове, еще об одной исключительно притягательной фигуре в русскоязычной словесности последних десятилетий. Об Аксенове, правда, Богуславская высказывалась не в пример сдержаннее, Смирнова провоцировала ее на выпад против последних двух его книг, Богуславская как опытный дипломат (даром что порой на публичных мероприятиях она производит впечатление маразматички - хватку она не утратила ничуть) на провокации не поддалась, и наблюдать за этим было, пожалуй, даже интереснее, чем если бы она по примеру героев иных ток-шоу ляпнула бы какую-нибудь мелкую гадость - нет, Зоя Борисовна не таковской закалки тетенька.

(2 comments |comment on this)

5:55p - 20-летие Центра им. Мейерхольда
С помпой и, насколько я могу судить, опоздав на официальную часть, не без выдумки наградили Любимова и Могучего. Расставили по фойе на всех этажах деревянные фигуры разнокалиберных деятелей, включая и Лужкова, фигура которого присутствовала на мероприятии также и во плоти. Закатили неплохой банкет с таким количеством еды, что и к полному разъезду гостей халявщики еще продолжали распихивать ее по сумкам. На выходе давали подарки - майку, кружку и буклет, основная часть которого - интервью Фокина.

В тот же день Павел Руднев объявил о своем увольнении из ЦИМа. Гуляли так, как будто ничего и не случилось. А я вот не представляю, что это будет - ЦИМ без Руднева. Без Фокина - легко могу представить, а без Руднева - как?

Кстати, подарочная майка - как раз на Павла, его размерчик. И место, которое он занимал в ЦИМе, было только ему впору, другому не подойдет - велико.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com