?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, May 15th, 2011
2:58a - буль-буль оглы
Даже российские комментаторы, несмотря на весь свой немаленький опыт, то ли не отошли от уныния, связанного с кривым эфиром 2-го полуфинала, то ли в самом деле более искренне радовались победе Азербайджана, чем сопереживали позору Воробьева. Впрочем, Воробьев, как я успел заметить (делал с ним большое интервью накануне его отъезда в Дюссельдорф), Евровидение видал в гробу. Он уже весь был в своем светлом будущем и говорил исключительно о вселенской карьере, о покорении мировой эстрады и Голливуда, причем если о музыке - на перспективу, то о кино - как о свершившемся факте, чем окончательно выбил меня из колеи (спецом в мировом шоубизнесе я себя не считаю, хотя таковым и не надо быть, чтобы понимать, что у Воробья ничего не выйдет, но про кино что-то знаю, оттого воробьево чириканье об успехах слушать, глядя ему в глаза, было крайне тягостно). Да ладно бы позор, ладно бы провал - это еще полбеды. Юля Савичева в свое время выступила в Стамбуле, может, куда более неудачно - но, во-первых, в том совсем не было ее личной вины, а во-вторых, ее искренность тогда никто бы не стал подвергать сомнению, и при этом она все-таки 11-е место заняла, а не 16-е как Воробьев. В том-то и дело, что Воробьева просто не заметили, и, как грустно, но справедливо заметил Юрий Викторович Аксюта, показательно не 16-е место, а то, что ни одна страна не дала России на сей раз высшего балла: саттелиты, колонии, оккупированные территории - все ограничились 4-5 очками, и разве что израильтяне, из ностальгических по большей части, надо полагать, побуждений, одарили Воробья "восьмеркой". Яна Чурикова все печалилась, что ни разу не показали воробьевский грин-рум. Поддерживаю - я бы тоже ох с каким удовольствием посмотрел на Воробьева в этот момент. Хотя если я правильно понимаю его сущность, вряд ли его ход голосования раздавил - там просто нечего давить, настолько все плоско и сухо.

Тихая Лена, как мне показалось, именно в этом году, а не в прошлом, была лучшей. Грек и корсиканское чудовище выступали с песнями И.Я.Крутого - то есть, конечно, композиторов зовут иначе, но если Игорь Яковлевич захотел бы претендовать на авторство, любой эксперт его наверняка подтвердил бы, по крайней мере что касается припевов. Румынам, если развивать эту ассоциативную линию, помогал с куплетами Лагутенко. А Азербайджан, и тут опять нельзя не согласиться с Чуриковой, еще удивит европейцев такой азиатской роскошью, что блеск и нищета позапрошлогоднего московского Е-видения сотрутся у них из памяти напрочь.

(11 comments |comment on this)

3:00a - "Все, что ты хочешь" реж. Ачеро Маньяс в "35 мм"; "Я - Хуани" реж. Хосе Хуан Бигас Луна, 2006
Как пелось в старом детсадовском шлягере, папа может, папа может быть кем угодно, только мамой, только мамой, не может быть. Герой фильма "Все, что ты хочешь" пытается взять этот последний рубеж - после смерти жены, чтобы потрафить капризам четырехлетней дочки, переодевается в женское платье, напяливает парик, делает макияж и изображает для девочки маму. Консультативную помощь ему оказывает престарелый гомосексуалист из бара поблизости, которого убитый горем отец однажды оскорбил, а до этого по просьбе свой подруги, будучи адвокатом, помогал ему уладить дела о наследстве. Подруга тоже могла бы стать для девочки "матерью понарошку", с ней мужчина спал еще состоя в браке, и потом однажды тоже - но хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. В результате на переодетого отца нападают гомофобы, а пока он отлеживается в больнице, дочь забирают родители умершей жены, очень консервативно настроенные. И хотя мудрый старый гей предупреждал, что дети могут быть неблагодарны (его самого якобы бросил сын - вполне, впрочем, мифический, в кадре не появляющийся), папаша похищает девочку и уже в номере мотеля на пути в столицу, под звуки полицейских сирен дочь говорит, что хочет видеть уже не маму, а папу, и папа снимает парик.

Чтобы это трогало, надо сначала рассмешить, как делал, например, Роберто Бениньи в "Жизнь прекрасна" - страшная ситуация подавалась как смешная, и потому цепляла. В испанском фильме изначально сделана установка на "сурьез", серьезны тут все, от папы-адвоката и его строгого компаньона до пожилого гомосексуалиста и уличных отморозков. Поскольку сюпризров особых сюжет тоже не предполагает, смотреть фильм уже с самого начала скучно, а где-то с середины - еще и противно. Противна прежде всего девочка со своими капризами - по-хорошему, отцу следовало бы не платья натягивать на себя, а дать дочери ремня и привязать ее к батарее дня на три, вся блажь и выветрилась бы.

Героиню "Я - Хуани" привязывать уже поздно, девочка созрела, а папа спился, и при мысли, что у него за долги отберут дом, то и дело впадает в неконтролируемую ярость. У Хуани также есть бойфренд-автомеханик, придурок и бабник. Застав его в гараже верхом на незнакомой девице, Хуани решает уехать в Мадрид и стать актрисой.

Мало мне было одного испанского фильма - так после спектакля пошли вечером на другой. В "Художественном" проходит большая ретроспектива Карлоса Сауры, а параллельно с ней - кинопрограмма из работ современных испанских режиссеров, в рамках "Черешневого леса" и совершенно бесплатно, поэтому публики - как грязи, и можно представить, какого сорта публика. "Я - Хуани" пытается казаться продвинутой и модной, она смонтирована в клиповой эстетике, в ней использована узнаваемая музыка и т.д. вплоть до того, что тексты смс выводятся крупным планом на экран. Но ни одной свежей мысли и ни одного хоть сколько нибудь оригинального сюжетного поворота за полтора часа не предлагается. В столице девушка с подругой сталкивается с одной проблемой, потом с другой, на кастингах ее не замечают, продюсеры футболят либо пытаются обмануть, а за жилье требуют арендную плату - надо же, кто бы мог подумать, что так тяжело жить испанской девушке, мечтающей об актерской карьере (но не желающей при этом ни обучаться мастерству, ни говорить по-английски - она считает, что не это поможет раскрыть ей себя, вишь ли). Заболевает отец, Хуани возвращается домой, пытается снова наладить отношения со своим полудурком - но тут уж его новая сожительница застает их на том самом месте, где когда-то Хуани застукала его с другой: ситуация зеркально повторяется, вплоть до того, что убегающая Хуани запускает в парня туфлю, как и в прошлый раз. И, как в прошлый раз, уезжает в Мадрид становиться актрисой. Эту сказку про старушку можно дальше продолжать, но фильм на этом заканчивается.

Оба испанских кинопроизведения еще и нарочито "открыты" к разным вариантам развития событий - что станет в Мадриде с пафосной провинциалкой, как сложится с дочкой у отца-одиночки - неизвестно. Но, если честно, и неинтересно. Что касается папы-трансвестита, то надо еще и понимать: одно дело, если бы ему нравилось переодеваться в женщину, если после смерти жены он это в себе открыл - тогда это и впрямь потянуло бы на драму; но раз ему это поперек горло, раз "все для ребенка" - это и глупо, и отвратительно.

(comment on this)

3:02a - выставка к 80-летию театра "Ромэн" в Театральной галерее, "Паллада и кентавр" Ботичелли в ГМИИ
В филиал Бахрушинского я приехал, опоздав на цыганские пляски - и считаю, что мне повезло. Зато несмотря на начавший накрапывать дождик приятно было посидеть во дворе, обстановка в котором почти как двести лет назад. Сама выставка занимает весь второй этаж, но содержание ее слишком ординарное и предсказуемое - топорно выполненная инсталляция таборного костра (а у входа в галерею со двора еще и кибитка притулилась), афиши, фотографии. Что по-настоящему интересно - эскизы Тышлера, причем к постановке по пушкинским "Цыганам" (1936), впрочем, это всего лишь несколько эскизов к костюмама, рубашки нараспашку и т.п. К еще одному спектаклю эскизы делал другой автор, хотя художником-постановщиком тоже значится Тышлер. Разумеется, на видном месте - фотоафиша с портретом Сличенко в роли Протасова из "Живого трупа". Есть фото и афиши с именем Ляли Черной, которая осталась не только на картинках, но и в кино - я помню, смотрел когда-то фильм "Последний табор" про цыган, решивших добровольно создать колхоз. Повеселил также плакат с посвящением спектакля "Жизнь на колесах" ударникам метро. Но побывав однажды в театре "Ромэн" на представлении "Колдовская любовь" (цыганская версия "Кровавой свадьбы" Лорки, точнее, Лорка, приправленный цыганщиной), я для себя определил, что к аутентичной "цыганской культуре", если о таковой вообще можно говорить, "Ромэн" имеет не больше отношения, чем "Шалом" Левенбука - к культуре еврейского местечка.

В Пушкинский музей мы пришли заранее и времени у нас было мало - к картине не пускали, мы каким-то образом все-таки посмотрели ее до официального открытия и в ужасе из этого заведения убежали. Картина тут ни при чем, к Ботичелли, как говорится, претензий нет - хотя, откровенно говоря, проекты типа "выставка одного шедевра" - настоящая профанация. При том что недавно в итальянских музеях я ловил себя на мысли: классическое искусство очень быстро приедается и мимо "шедевров", если они скучены в одном месте в больших количествах, начинаешь пробегать, едва поворачивая голову. Но когда издалека привозят одну картину и подают этот факт как самодостаточное событие - пиаровская составляющая в подобных проектах явно преобладает над художественной. А в случае с "Палладой и кентавром" в ГМИИ получается особенно неприятная ситуация в силу того, что тут присутствует и политическая, и бизнес-составляющая. Но и политика, и бизнес не так отталкивают, как то, что идет от музея непосредственно, увы. Меня недавно попросили поддержать дискуссию и высказаться на тему неадекватного до неприличия поведения музейных сотрудников, и речь шла конкретно про музей им. Пушкина. Я как-то уклонился от этого, потому что на тот момент не ощущал личного стимула. Но и в самом деле - в ГМИИ, безусловно, случаются выдающиеся события, но даже они всегда отравлены общей обстановкой и в залах, и на входе. Меня не столько напрягает отношение работников, которые как будто нарочно пытаются все усложнить и опошлить, сколько пафос, постоянно тут присутствующий, какого нет, например, ни в Третьяковке, ни в других крупных художественных музеях. Культ личности Ирины Антоновой тоже, на самом деле, смущает - опять-таки, нигде, даже в петербургском Эрмитаже, нет подобного. И за всем этим уже не до "изящных искусств".

(2 comments |comment on this)

3:02a - "Буря в Сан-Паули" по У.Шекспиру, Театральная академия Гамбурга, реж. Феликс Мейер-Кристиан
Если "Твой шанс" из года в год дает адекватный срез театральных школ мира, то немецкая и в частности Гамбургская предполагает сочетание банальности с претенциозностью при слабой профессиональной подготовке. В гамбургской "Буре", с одной стороны, много Шекспира - пьеса хотя и сокращена, но сюжет разыгрывается последовательно, просто не слишком выразительно: через статичные мизансцены, в основном на подиуме, выдающемся в зрительный зал, на фоне экрана с фотоинсталляцией, изображающей многоэтажные ложи старинного театра. Отдельные частности, вроде игры артистов с полусдувшимися мячиками-"глобусами" или другими мячиками, для тенниса, которые используются в качестве метафоры веселящего напитка - исполнители запихивают их в рот и строят с их помощью рожи - погоды не делают. С другой стороны, в действие включаются, чисто механически, современные монологи, в частности, гея-проститутки и проч. - обязательная для европейского и особенно немецкого театра "социалка". Плюс, как водится, гитарист, песенки и т.п. - все на час десять-пятнадцать, не убийственно утомительно, но и не особенно радостно. Исполнители, кстати - какие-то перестарки облезлые, костюмы - обычные для европейского театрального "арт-мейнстрима": Калибан - в желтой рубашонке, завязанной на пузе, и в джинсовых шортах, Себастьян - в маечке-безрукавочке... Как лабораторная работа "Буря в Сан-Паули", наверное, имеет право на существование - в ней есть и элементы акробатических упражнений, и вокал, и драматические этюды, но как целостный спектакль она неинтересна совершенно.

(comment on this)

3:04a - Евгений Гришковец в "Сто вопросов к взрослому"
А что - Гришковец уже входит в школьную программу?! Во всяком случае, он так сказал. И еще сказал, отвечая на вопрос, как отличить хорошего писателя от плохого: "Никак" - имея в виду, что, мол, это дело субъективного выбора и только, а единых критериев нет. Себя он, разумеется, считает хорошим писателем. Накануне у Гордона сидел Дебижев со своим "Золотым сечением" и тоже называл себя режиссером "безусловно талантливым". С самомнением у многих все в порядке, это да. Гришковца, впрочем, нельзя назвать неталантливым. Но когда он начинает говорить о себе как об "ответственном писателе" - это звучит ужасно. Как будто "ответственность" - это и есть критерий хорошего писателя, пусть он и отвергает наличие "критериев"! Он удивляется, что его не признают критики и литературное сообщество - хотя не признают его лишь те, кто стоит на позициях, что критерии, по которым можно отделить хорошую литературу от плохой, все-таки существуют, критерии не социального, а эстетического порядка, и Гришковец по этим критериям - не проходит, даже если на его спектакли распродаются дорогущие билеты, а тексты включаются в программу. Еще он называет себя "реалистом" и даже "соцреалистом", хотя его "новая искренность" к "реализму" с терминологическом, филологическом смысле отношения не имеет, и Гришковец, как филолог, должен бы это понимать. Гришковец вообще не писатель, в сущности - но он актер, он интересен как театральный деятель, и его игра в искренность (а это игра, даже если он сам себе не готов в этом признаться) раньше была убедительна, теперь - нет, иногда доходит до рисовки. А писательство - занятие для него явно прикладное, обслуживающее основной род деятельности. Гришковца интересно бывает слушать со сцены. Читать его тексты неинтересно, а больших количествах и невозможно.

(8 comments |comment on this)

5:18a - "Храбрые перцем" реж. Дэвид Гордон Грин; "Пастырь" реж. Скотт Чарльз Стюарт
"Пастыря" я смотрел урывками, у меня было три попытки, но не могу поручиться, что видел весь фильм в полном объеме - однако точно смотрел начало и конец. Конец, впрочем, промежуточный, потому что в финале герой Пола Беттани провозглашает: "война только начинается". Его персонаж - один из "пастырей", член ордена, сообщества супергероев по борьбе с вампирами. У него крест на лбу, но с официальной церковью и ее руководителем в лице Кристофера Пламмера (обычный для него типаж, только на сей раз с отрицательным знаком) он совсем не в ладах. Церковь утверждает, что вампиры уничтожены, потому что боится излишне самостоятельных и неподконтрольных пастырей, а вампиры на самом деле лютуют. Их королева "инициировала" одного из бывших "пастырей", и тот стал самым опасным врагом рода человеческого, похитил дочь главного героя, которую тот бросил, когда его призвала церковь, и воспитанную отчимом. В сущности, антиклерикализм "Пастыря" настолько дохлый и неискренний, непафосный, формальный - как дань моде - а вампирский антураж служит лишь приправой к истории по существу "вестерновской" (на мирных селян нападают злодеи, герой-одиночка их защищает, а дальше - подрыв поезда, гонки по пустыне, драка на крышах вагонов и простреленная шляпа главного мерзавца), что говорить о "Пастыре" всерьез с точки зрения "общей вампирологии как метафизической дисцпилины" (Секацкий), на уровне "Интервью с вампиром" или хотя бы о "Сумерек" невозможно в принципе. Но и просто расслабиться, чтобы получить удовольствие - тоже невозможно: какое уж тут удовольствие.

"Храбрые перцем", по крайней мере, предполагают самоиронию - это трэш-пародия на фэнтези, но несмешная пошлятина, которая пытается развеселить, едва ли не отвратительнее пошлятине навязчиво-серьезной вроде "Пастыря". Два уныльских принца Славий и Завидий (так, довольно удачно, стоит признать, по-русски называются Фабиус и Тадиус) отправляются в поход, чтобы вызволить невесту первого Беладонночку из лап коварного злодея-мага. Славий - храбрый воин, а Завидий - увалень-задрот, трусливый, сластолюбивый, и выезжающий только за счет своего оруженосца с прической, срисованной со средневековых портретов. Старый Знахарь-гомосексуалист (похожий на магистра Йоду, только еще более амфибиообразный) открывает им тайну волшебного меча из кости единорога и дает ведущий к нему чудесный компас, который похищает еще одна мстительница, Изабелла из рода Суроверов. Славия предают и переходят на сторогу его врага ближайшие соратники-рыцари, зато Завидий перевоспитывается и становится ему настоящим, а не формальным, братом. Шутки, сопровождающие похождения этих уродцев, в основном касаются курения травы и отправлений моче-половой системы, апофеозом такого сорта юмора становится член минотавра - Завидий вешает его себе на шею в качестве символического трофея, а потом хочет подарить его Изабеллы.

Фильмы, конечно, всякие бывают и, наверное, имеют право на существование. Но странно и грустно, что в "Пастыре" главную роль играет Пол Беттани, а в "Храбрых перцем" - Джеймс Франко. Оба - превосходные актеры, а снимаются во всякой херне, и ведь постоянно, раз за разом. Ну ладно Натали Портман (она играет в "Храбрых перцем" воительницу Изабеллу) - у этой на круг за год выходит больше названий, чем у Екатерины Вилковой. Но Беттани и Франко - они же такие классные, они и в этом вот дерьме имеют какой-то пристойный, насколько возможно, вид, хотя Беттани в "Пастыре" остается лишь пронзительно смотреть исподлобья, а Франко в "Храбрых перцем" - залихватски щурится, но они это так умело и обаятельно делают, что тем более обидно - столько усилий попусту.

(2 comments |comment on this)

5:21a - "Вспоминая Йерму" Ф.Г.Лорки, Театро дель Эстудио Корацца, реж. Хуан Карлос Корацца
Среди выпускников упомянутого постановщика, провозглашенного также выдающимся педагогом, а режиссером так просто "великим" (именно таким эпитетом он награжден в буклете) - Хавьер Бардем, и судя по тому, что Бардем не только приехал в Москву (одновременно с Пенелопой Круз, представлявшей "Пиратов Карибского моря"), но и два вечера кряду присутствовал на представлении "Йермы" в ЦИМе, он действительно испытывает к своей альма матер непреходящую благодарность. Ну а мы хоть одним глазком на бегу посмотрели "на живого Бардема" - сидел он, кстати, скромно и неприметно, если бы безумная фея своим зорким оком параноика его не приметила и не указала мне, я бы, может, и упустил бы звезду из виду. Что было бы особенно обидно, поскольку больше смотреть было не на что. Спектакль по пьесе Лорки - утомительно-однообразная студенческая постановка любительско-провинциального уровня, что совсем не соответствует заявленному статусу крупной и оригинальной театральной школы, не говоря уже о статусе собственно режиссера. Причем если увиденный накануне в рамках "Твоего шанса" гамбургский "Сан-Паули" при всем своем уродстве хотя бы местами казался занятным, то в "Вспоминая Йерму" просто не за что зацепиться.

В пространстве, отгороженном скамейками, меняясь местами и примеряя на себя роли главных героев Лорки, молодые испанцы разыгрывают поэтическую трагедию о бездетной женщине, неспособной родить от мужа, но неготовой уйти к другому, и вынужденной супруга, оказавшегося недостаточно горячим и чадолюбивым, собственноручно задушить, как психологическую драму - моментами поют и танцуют, и тогда зрелище еще на что-то похоже, но в основном ведут ровно интонированные диалоги с долгими, исполненными псевдо-глубины, паузами, закатывая глаза и заламывая руки - скука невыносимая, бессмыслица полная. Но мало ли - все-таки студенческая постановка. Проблема в том, что по моим наблюдениям если чему-то у господина Хуана Карлоса чему-то можно научиться - то самомнению и самолюбованию.

Сразу по окончании спектакля и поклонов молодые люди по-быстрому придвинули свои скамейки к зрительному залу и их мэтр предложил - высказывайтесь. Очевидно, что никаких других мнений, кроме восторженных, он услышать не предполагал, а почти все выступавшие оказались еще и его соплеменниками или, как минимум, испаноговорящими товарищами. Я к этому обществу взаимного восхищения присоединиться совсем не был готов и рассчитывал сразу уйти, но уйти при таких обстоятельствах, когда все пути к достойному отступлению перерезаны, затруднительно, а позорно бежать, опускаясь до уровня тех зрителей, что во время действа проходили мимо первого ряда перед глазами гастролеров (хотя их как никогда можно было понять и очень хотелось последовать их примеру), не хотелось. Однако десять минут, которые гость официально отвел публике для комплиментов в свой адрес, быстро истекли, а поток славословий не иссякал - пришлось, чего я почти никогда не делаю, пробираться через ряд, чтобы не портить столь благостную картину своим пусть и молчаливым присутствием.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com