May 12th, 2011

маски

"Тестостерон" А.Сарамоновича в филиале Театра им. А.Пушкина, реж. Михаил Морсков

Может, потому, что "Тестостерон" мне удалось посмотреть на дневном прогоне, а на "Бог - диджей" в прошлом году пришлось потратить вечер, новый опус Морского мне дался легче. Но все равно, пусть такие спектакли имеют право на существование, так нельзя: выходить на профессиональную сцену, если тебе совсем нечего предложить, никаких свежих идей, ни даже больших умений.

Простить себе не могу, что в прошлый раз пропустил фильм по "Тестостерону" на польском фестивале - пьесу Анджея Сарамоновича на родине оперативно экранизировали. Наверное, фильм был хороший. Спектакль Морскова - в лучшем случае терпимый. Снова играют выпускники предыдущего курса покойного Козака - выпустились они уж много лет как, а все продолжают работать на уровне в лучшем случае одаренных студентов, и для студенческой постановки "Тестостерон", может, был бы и неплох - но не для репертуарного спектакля в стационарном драматическом театре.

Пьеса, впрочем, тоже не шедевр. Жанр спектакля обозначен как "гормональная комедия", но по сути это комедия положений с новодрамовским хамоватым душком и с использованием мыльнооперных клише: в ресторан заявляются парни с несостоявшейся свадьбы - невеста перед алтарем заявила, что не выйдет за нелюбимого, и убежала, жених побил парня, которого она перед этим поцеловала, хотя тот вовсе ни при чем, и теперь жених с братом, их отец, друзья-гости и официант (который в итоге тоже окажется братом жениха по отцу) все вместе в количестве семи человек пьют водку и рассуждают, какие бабы суки.

Сюжет явно не самый оригинальный, а текстовый юмор в спектакле по большей части пропадает за псевдо-динамикой, шумом и активными не в меру телодвижениями персонажей. Парни постоянно дерутся, имитируя кровавые, но без членовредительства, потасовки, невеста и в самом деле оказывается сукой, даже большей, чем можно было предположить, поскольку она, будучи поп-звездой, решила выйти замуж за популярного ученого-орнитолога (жених оказывается орнитологом), чтобы таким образом, бросив его на венчании, пропиарить свой новый альбом - это в процессе импровизированного застолья поясняет один из гостей, бывший невестин музыкант.

За политическую сатиру отвечает сюжетная линия жениха, который прославился тем, что его из некой африканской страны вывез на своем самолете лично президент, возвращавшийся с неудачных международных переговоров. За "содержательность" - размышления о природе конфликта полов с потугами на афористичность. За эксцентрику - бесконечная имитация драк и кровищи, начиная с того, что на несостоявшемся бракосочетании жениха ударили пасхальной свечой по затылку (но это публике не показывают - а зря) и этюдным методом поданная симуляция психического расстройства - орнитолог после удара по затылку начинает изображать петуха. Получается что-то среднее между спектаклями "Квартета И" и Леонида Трушкина.

Учитывая, что Сергей Миллер, Владимир Моташнев и все остальные уже очень взрослые ребята-однокурсники и в более юные годы не отличались обаянием, а опыта со временем не приобрели, зрелище довольно-таки тягостное. При том что разыгрывается оно в натуральную величину выстроенном ресторане и перемежается музыкальными интермедиями - герои еще в рок-группу импровизированно соорганизуются.
маски

выставки Варвары Бубновой и Антона Ольшванга в Третьяковской галерее на Крымском валу

Варваре Бубновой отведено всего два зала в том закутке, где обычно проходят временные экспозиции (там же был в прошлом году Сарьян), но как ни странно, экспозиция кажется очень целостной и полноценной. Есть даже ранние вещицы, и пусть "Изображение человека, который страдает животом" (1922-23) - явно не выдающееся произведение искусства, но учитывая, что многое из раннего у Бубновой пропало в силу исторических обстоятельств, уже кое-что. Неплохо и разнообразно представлен японский период, особенно 1930-40-е годы. Вообще Бубнова - очень интересная личность, и выставка, не сопровождающаяся против обыкновения обильными славословиями, позволяет это понять именно и прежде всего через творчество. Замечательная работа - "Два старика", 1957 - литография на китайской бумаге с изображением высокого сучковатого дерева и сидящей спиной к нему сгорбленной маленькой фигурой у корней. И поразительно хороши поздние рисунки, акварели, особенно женские портреты, созданные уже после возвращения в СССР в 1958-м - ничего "советского" в них нет вовсе, но и стилизацией под японское изобразительное искусство их не назовешь, они очень "авторские", при некотором очевидном влиянии японской техники: чудесный "Портрет А.О" (1967), лицо старой грузной цыганки на картине "Цыганка" (1966), а также два автопортрета - 1958-го года и более мрачный 1961-го. Все-таки японское для Бубновой, вероятно, оставалось влиянием стронним, несмотря на десятилетия, прожитые в Японии, а вот эстетика модернизма начала 20 века - это ее, коренное. Любопытно, что значительная часть экспонатов на выставке в Третьяковке - из собрания ГМИИ, главного ее, если можно так сказать, "конкурента".

До Ольшванга дошел со второй попытки - в прошлый раз, когда смотрел Лабаса, не добрался до зала спецпроектов (под номером 38), задвинутого в угол пятого этажа: пройти туда можно либо через весь двадцатый век на пятом этаже, либо через новейшие течение на четвертом, поднявшись потом по лестнице. И не особо стремился - в последний раз я там видел проект Гора Чахала, и это была чистой воды халтура с неимоверными претензиями. А Ольшванг оказался еще ничего. "Слой 99/9" представляет собой композицию из расставленных на полу довольно большого помещения отходов и утилизованной продукции машиностроения, а также развешанных по стенам картин с изображением металлических масок. "Объекты", если честно, большого впечатления не производят - мусор и мусор, и хотя концептуально они работают на то, что рассматривать проект можно "одновременно как промышленный, археологический и художественный музей", так сказать, в "тройной оптике", это все, говоря попросту, туфта. А вот портреты-маски - жутковатые, но очень интересные.
маски

"Чайка" А.Чехова, ВГИК, курс. В.Фокина, реж. Владимир Еремин ("Твой шанс" в центре "На Страстном")

Накануне было открытие "Твоего шанса", и хотя на оренбургскую "Вестсайдскую историю" оставаться мы не собирались, но обстановка слишком уж располагала, и глинтвейн оказался до того вкусный, что идти в другое место совсем не захотелось - при том что сам спектакль, увы, того совсем не стоил. С вгиковской "Чайкой" вышло наоборот - мы пошли в кинотеатр "Художественный" на открытие испанской программы в рамках "Черешневого леса" с намерением там и остаться на концерт и на последующий фильм. Но посидев полчаса и съев столько пирожных, сколько позволяла вместительность наших тренированных желудков, заскучали. До начала официальной программы времени оставалось слишком много, шампанского почему-то не наливали, а на одних соках-водах долго не усидишь, особенно если и есть уже не хочется, а остается только смотреть, как старухи по сумкам эклеры рассовывают. За двадцать минут мы доскакали от Арбатской площади до Страстного, и это при том, что между "Александровским садом" и "Арбатской" синей линии вырубился эскалатор - пришлось бежать на "Боровицкую" через "Библиотеку".

По счастью успели к началу спектакля, который мне аттестовали как сугубо традиционный, а это верно не в полной мере. Радикальным подходом к пьесе он действительно не отличается, но и любопытных решений в нем немало. Начиная с представления действующих лиц - через интонацию, через пластику и мимику герои дают понять не только то, кем друг другу доводятся, но и как друг к другу относятся. "Его жена" - говорит Полина Андреевна с презрением к Шамраеву; "его дочь" - с гадливостью подхватывает Маша. Полина Андреевна вышла персонажем комическим, почти опереточным - в их общей сцене из первого акта Дорн постоянно отодвигается от нее, а она снова и снова подсаживается, и она же лихо отбирает у Дуняши полученный от Аркадиной "рубль на троих". Вообще "комедийность" чеховской пьесы режиссер, вероятно, хотел подчеркнуть - я не оставался на обсуждение, но говорят, что он сожалел - на спектакле маловато смеялись. Однако вместе с тем в постановке усилены "гамлетовские" мотивы - начиная с того, что перебрасываются Аркадина и Треплев в первом акте шекспировскими репликами не в том переводе, который использован Чеховым, а в более современном и привычном, и заканчивая тем, что в четвертом акте за сценой Костя играет не на рояле, а на флейте.

Монолог Нины "Люди, львы..." звучит под музыку из саундтрека к "Синему" Кесьлевского, и эта тема становится в музыкальном оформлении спектакля одним из лейтмотивов. Неожиданно проявляют себя и некоторые герои - у Тригорина (Максим Виноградов) через пугливую суету и сосредоточенную деловитость пробивается порой искренний пафос, Медведенко (Максим Емельянов) больше похож на простоватого мальчика, чем на занудного переростка, Дорн (самая, как мне показалось, зрелая актерская работа в спектакле - Владислав Михайлов) - обаятельный циник, в котором артистизма больше, чем во всех актрисах и беллетристах вместе взятых. Ольга Макеева, которая играет Нину, нарочно или нет подчеркивает типажное сходство с Анастасией Вертинской - но оправдать такой замах довольно сложно. О многих других решениях тоже можно спорить, насколько они точны и уместны, особенно что касается "маскарада" в последнем акте (Аркадина и компания носят карнавальные звериные маски) - но, во всяком случае, хорошо, что они есть.

Убегая на "Чайку" из "Художественного", не удержался, чтобы схватить на лету мороженое - его там предлагали очень навязчиво, безумная фея успела слопать две порции, но я мороженое не ем, потому что сразу простужаю горло. Пока скакали до Страстного, было и подавно не до десерта. Потом сразу начался спектакль. В антракте полез в сумку - а мороженое хоть и подтаяло, но даже не потекло - такое качество! Вкусное-превкусное, только чересчур сладкое.