April 27th, 2011

маски

Евгений Розйман в "Школе злословия"

Так вот оно какое - истинное лицо того "гражданского общества" в России, о котором печалятся русские интеллигенты. Я бы сказал - не лицо, а мурло. Пребывающее в абсолютной уверенности, что знает, как исправить нравы, и готовое ради мифического "всеобщего блага" использовать насилие по отношению сначала к меньшинству, потом, если потребуется, к большинству, потом и ко всем подряд - не для себя ж стараемся, суки, терпите. То, что данный конкретный маньяк борется с наркотиками (а правильнее будет сказать, с наркоманами) - это уже частности, другой подвижник пойдет походом на алкоголь (Розйман, впрочем, туда тоже идет), третий - на гомосексуализм, четвертый - на евреев (и Розйману еще придется доказывать, что он русский до самых пяток), десятый попрет на утесняющих великый русскый язык прибалтов - охотники установить повсюду "правильный" на свой лад порядок в России найдутся всегда, а то, что "правильный" для каждого из них будет свой и в средствах они стеснятся не станут - тоже факт. Вот Ройзман уже говорит: "Каждому русскому интеллигентному человеку не помешает посидеть в тюрьме". Ну ему, Розйману, виднее и насчет русского, и насчет интеллигентного, и, понятно, насчет тюрьмы тоже, но тут интересно - даже если сделать скидку на иронию (хотя что-то я не расслышал иронических интонаций, по-моему, с чем-с чем, а с иронией у этого гражданина-господина-товарища не ахти) - что "каждого". И если будет у Ройзмана возможность - посадит каждого, как пить дать, не станет разбираться, интеллигентный, а мож не особо, посидеть всякому полезно: "Мы, нормальные мужики, собрались..." - это тоже дословная его цитата. То есть Розйман - нормальный такой мужик, а кто ненормальный - поди, посиди, станешь нормальным, не станешь - пустим в расход.

Это и есть "гражданское общество" по-русски: мораль уголовников вместо аморализма чиновников. и поскольку никакой другой морали, кроме бандитской, в России быть не может в принципе, по мне так аморальные чиновники все же предпочтительнее - они хотя бы вынуждены симулировать человекоподобие, пусть небескорыстно и не всегда удачно. А зверь на свободе, провозглашающий свои зверские правила как единственно верные и обязательные для каждого - пугает меня. В "ШЗ" бывают всякие персонажи, но если евреев-интеллигентов слушать противно, а православных фашистов - смешно, то уголовников, выступающх, как и интеллигенты, как и фашисты, от имени народа, слушать страшно, потому что в отличие от интеллигентов и идейных фашистов, которые в глубине души те же интеллигенты, вот эти вот уголовники - и есть народ, народ-преступник, готовый все и всех вокруг уничтожить, лишь бы его "правда" торжествовала. Их заявления, не то что прохановские камлания или михалковские манифесты - не пустые слова, не ритуал, а призыв к сообщникам и предупреждение будущим жертвам. При том, разумеется, Розйман считает себя венцом человеческой цивилизации, апологетом нормы, и все удивляется: "Мы - единственная из цивилизованных стран, где нет принудительного лечения наркоманов". Вот как, оставляя в стороне характеристику России как "цивилизованной страны" это понимать - он врет, на дурочку работает, или у него действительно так устроет мозг или что там вместо мозга?

Странно было, что ведущие, которые чуть ли не в каждой передаче с удовольствием описывают, как любят вечерком приложиться к рюмке за дружеской беседой, с такой благожелательностью слушали весь этот фашистский (и даже не православно-фашистский, к чему можно относиться с юмором, а настоящий, обыкновенно-фашистский) бред. Смирнова, правда, в какой-то момент решительно возразила - мол, не раз и не два курила марихуану, ничего, сижут вот в студии, разговариваю. Но полагаю, для последователей Розймана это аргумент в его пользу, а не против - они-то знают, где на самом деле должна сидеть Смирнова (см. выше), и Смирновой стоит иметь в виду. Мне, в отличие от Смирновой, выступать в защиту наркоманов и уж тем более в пользу легализации каких бы то ни было наркотиков не с руки - траву я курил за свою жизнь два раза, причем один раз - в Амстердаме, что можно рассматривать как туристический аттракцион. И вообще к наркотикам я, положим, отношусь более отрицательно, что любой ройзман - полагая их цивилизационно чуждым явлением (ветхозаветные патриархи и античные философы пили вино, и цивилизация, основанная на иудео-христианской культуре, в том числе бытовой культуре - цивилизация, если на то пошло, алкогольная, а наркотики привнесены были со стороны и искусственно). Но что-то не хочется мне, чтобы розйманы мне указывали, как жить, что курить, сколько пить, с кем спать и как думать - а думать, видимо, требуется непременно по-ройзмановски, как нормальные мужики, для чего лучше посидеть в тюрьме.

И ведь что характерно - русские нравы снова и снова берутся именно ройзманы исправлять. Ну не ивановы же - ивановы тыщу лет пролежали рожей в говне и будут лежать дальше. Что меня напрягает не на шутку - в последнее время "мурло гражданского общества" возникает на телеэкранах все чаще и все шире разевает варежку. То убийца приезжего становится народным героем, потому что, мол, забитый им чурка - педофил был (никто не видел, но чурка же, стало быть, убийца - герой), то вожак футбольных фанатов уверяет - мы не хулиганы, мы духовные, вон и храм восстановили в псковской области. Тут еще Розйман со своей специфической пропагандой здорового образа жизни, под которым понимает баланду и трудотерапию, пока истинные печальники земли русской вроде Гозмана и Гербер отстаивают ихние "права человека".
маски

Вадим Холоденко и Павел Карманов в Камерном зале филармонии

Из пяти заявленных в афише авторов для меня настоящий интерес представлял только Карманов, и на концерт мы пришли из-за него, а также из-за Вадима Холоденко. Так что первое отделение, где играли два неоконченных струнных квартета Шуберта, а между ними - четыре пьесы Франка Бриджа, разочаровало: элегическо-буколический Бридж ("Деревенская песня" и т.п.) показался, если честно, нудноватым, а Шуберт был исполнен на уровне, мягко говоря, далеком от совершенство, и хотя тому нашлись объяснения (артисты после трудного переезда не успели как следует порепетировать), извинить можно недостаточную слаженность, но откровенную грязь и фальшь в скрипичной партии (Максим Гуревич) - вряд ли. Зато второе отделение оказалось совершенно восхитительным. При том что нет, наверное, композитора менее мне близкого, чем Рахманинов, четыре его этюда-картины (№№ 1, 3, 4 и 6) Холоденко отыграл с такой необыкновенной, какой-то джазовой свободой, что в его исполнении я Рахманинова почти готов полюбить. Сонату для виолончели и фортепиано Шостаковича с Алексеем Толстовым Холоденко играет давно, мы уже слышали год назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1722757.html?nc=2

А последним номером программы шел "Форельный квинтет" Павла Карманова - минималистский (в духе Филиппа Гласса) по музыкальному языку и концептуальный по сути. В осеннем концерте в "музыкальной гостиной" Стасика я уже слышал, как Холоденко играет Карманова, его замечательный "Второй снег на стадионе":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1859657.html?mode=reply

Что касается "Форельного квинтета" - Павел, с которым мы сидели рядом и познакомились, рассказал, что эту вещь, написанную еще в 1998 году, предполагалось играть в формате перформанса, и поначалу так и делали, музицируя, одновременно тут же жарили рыбу, но такой вариант не пришелся по душе пожарной охране, так что в Камерном зале филармонии вместо перформанса пришлось довольствоваться видеофильмом, где кадры рыбной ловли и звуки плеска воды сменяются шипением рыбы, поджаренной на сковороде, и в этот момент возникает мелодическая цитата из "Форели" Шуберта, только в миноре, в данном случае еще и "закольцевавшая" шубертовскую тему вечера.
маски

"Убежище" реж. Манс Марлинд, Бьёрн Стейн

Психоанатилический триллер - самый любимый мой киножанр, а "Убежище" - плод фантазии автора "Идентификации" сценариста Майкла Куни, одного из если не лучших (уж лучше "Сияния" Кубрика вряд ли снимешь), то наиболее характерных его образцов за последние годы. Поскольку связь "Убежища" и "Идентификации" в анонсах особо подчеркивается, я ожидал увидеть нечто в том же духи и того же уровня. Причем поначалу мои ожидания вроде бы оправдывались. Героиня Джулианы Мур - потомственный психиатр. В качестве судебного эксперта она доказывает, что маньяки-убийцы, ссылающиеся на то, что преступления совершали не они, а живущая в них параллельная личность, которую они не контролируют, на самом деле - симулянты, и твердо стоит на официальных позициях современной психологии, а именно: никакого "раздвоения личности" не существует, а если кто-то и создает себе альтер эго, то оно несамостоятельно и подконтрольно, поэтому в качестве "алиби" для обвиняемого использовано быть не может. Фильм начинается с казни маньяка, приговоренного за похищение и убийство девочки - с подачи героини. Но ее отец, пожилой и опытный психолог, предлагает ей ознакомится с любопытным случаем, который, по его замыслу, должен перевернуть представления дочери о структуре личности и ее вариантах. Джонатан Рис-Мейерс играет человека, который пресловутой "идентификации" не поддается. В одной из своих ипостасей он - тихий и не способный ходить калека Дэвид, в другой - хамоватый Адам, в третьей - отвязный рокер Уэс, причем дама-психиатр без особого труда выясняется, что реальные Адам, Дэвид и Уэс погибли в разные годы. Но что интересно - при трансформации меняется не только поведение, речь и память пациента, происходят также и телесные изменения: Адам - дальтоник, Дэвид - нет, зато у Адама нормальный позвоночник, а у Дэвида в результате травмы несколько позвонков срослись.

Трансформация персонажа Рис-Мейерса происходит то непроизвольно, то наборот, провоцируется телефонным звонком - и это выглядит довольно-таки нелепо, но можно списать на законы жанра. Проблема, однако, в самом жанре. Поскольку психиатру удается выйти на источник "заболевания" - и кроется он, как оказалось, вовсе не в структуре личности больного, а вне его. Расследования заводят даму в горную глухомань, к старой-престарой ведьме по кличке Повитуха - это она, как выяснилось, еще сто лет назад заколдовала утратившего веру и сделавшего своим детями прививки от гриппа во время эпидемии местного священника Кристиана Мура. Разгневанные односельчане девочек священника убили, а его самого Повитуха превратила в "убежище" - сосуд для душ неверующих. Адам, Дэвид, Уэс и другие - не альтернативные личности, а похищенные в наказание за безверие души. Теперь та же участь ждет отца и дочь дамы-психиатра - сама она верит в Бога, а вот старик разуверился и внучку разубедил.

То есть их многообещающего поначалу психоаналитического триллера выходит самый дурной мистический (какая-то подделка под "Сердце ангела" Паркера), поскольку, что особенно интересно, вера, о которой идет речь в фильме - весьма сомнительного толка, та вера, за которую ратует Повитуха, с таинственными письменами и колдовскими обрядами, с неправильной формы крестом, выступающим на спинах обреченных, и с землей, которую они отрыгивают изо рта (Кристиану Муру забили грязью рот, чтобы извлеченная из его тела душа не могла вернуться на место - так с тех пор и повелось) - уж конечно, ничего общего не имеет с христианством в любой его версии, это - чистое язычество, близкое к вудуизму. Тем не менее "верующая" психиатриня везет спасть дочку именно к Повитухе - стало быть, отдает ее в руки дьяволу добровольно либо по недомыслию. И все равно неудачно - в "убежище" засосало и душу отца, и душу дочери, и только после убийства Кристиана томившиеся в нем души освобождаются - чтобы переселиться в "воскресшую" дочку героини (судя по тому, что ожившая девушка поет песенку Дэвида, "убежием" теперь стала она). Кроме того, душа, допустим, может выходить из тела и даже возвращаться в него, но что касается органов тела и тем более скелета, которыми каждая из "ипостасей" упомянутого "хранилища" значительно различается при идентичном внешнем виде (он неизменно повторяет Кристиана Мура, чей облик, по счастью, зафиксировала столетней давности любительская кинохроника) - тут явная несообразность, и если уж психиатр вынуждена заглянуть в зрачки и склеить позвонки, тогда следовало тогда позаботиться о том, чтобы разные души в одном теле хотя бы разнообразнее проявляли себя.