?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, April 19th, 2011
2:12a - "Кузены" реж. Клод Шаброль, 1959
В прошлом году на ММКФ пересеклись с Ольгой Грозной - они с Евгением Меньшовым ходили на всю ретроспективу Шаброля. Оля, некогда (во времена "Времечка") моя любимая телеведущая, а позднее - одна из любимых героинь, почему-то именно за Шабролем гонялась - я удивился и отчасти заспорил: мол, режиссер не из великих, и по телевизору часто показывают. Она удивилась - как показывают? Да там, говорю, чаще, чем кого-либо из причисленных к "живым" (тогда еще Шаброль был жив, хотя приезжать в Москву и отказался) классикам. А я вспомнил, что еще в середине 90-х смотрел по ТВ первые два его фильма - "Красавчика Сержа" и "Кузенов". Причем их показали почти подряд, то есть с перерывом, но в один вечер, как "дилогию". На ретроспективе ММКФ ни того, ни другого не было, но был третий фильм Шаброля - "Милашки", который я посмотрел тогда впервые:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1755840.html?mode=reply

Зато, как оказалось, "Кузенов" запомнил в свое время так хорошо, что пересматривал в "Культе кино", узнавая практически каждый кадр. Понятно, почему мне именно "Кузены" тогда понравились больше всего - я учился в старших классах, собирался куда-нибудь поступать, и хотя дело было в обстановке, конечно, совсем другой, чем та, в которую попадает Шарль, персонаж Жерара Блена, приезжая в Париж к своему кузену Полю (Жан-Клод Бриали), какие-то проблемы были те же: почитать книжку - или что-нибудь с кем-нибудь выкинуть эдакое, учить и зубрить - или наплевать и потом заморочить экзаменаторам голову. Понятно, что два противопоставленных типажа в "Кузенах" определяются не только тем, что один - провинциал, а другой - как бы столичный житель, тут Шаброль выстраивает целую философию характера и стиля жизни, философию, правда, попсовую, зато удобопонятную и вполне прикладную. Поль пьет, гуляет и развлекается, уводит у двоюродного брата девушку, которая ему не нужна, а тот в нее всерьез влюблен, и потом расстается с ней так же запросто, а в результате легко сдает экзамен. Поль - серьезный молодой человек, любит читать Бальзака (на этой почве у него возникает дружба с владельцем книжного магазина), готов к долгому ухаживанию за девушкой, сидит над лекциями - и экзамен проваливается.

Но молодой Шаброль мыслит иронично и сводит конфликт кузенов не к философии жизни, а к философии удачи. Шарль после провала на экзаменах начинает подозревать, что дело не в том, как он живет и что думает, а в том, что не судьба ему ни учиться, ни влюбляться. Он ставит эксперимент - заряжает пистолет брата, наставляет на него спящего ствол, спускает курок - хоть бы что. А утром проснувшийся кузен в шутку целится в Шарля - и единственной пулей, которая была в барабане, случайно его убивает. Звучит музыка Вагнера - если не ошибаюсь, симфоническая картина "Смерть Изольды", важнейший музыкальный лейтмотив фильма. Пластинка заканчивается, звукосниматель автоматически отключается - и не сказать, что молодой Шаброль сильно сожалеет о гибели такого героя.

Недавно снова встретил Олю Грозную - они с Евгением Александровичем пришли на "Пер Гюнта" в "Ленком". А незадолго до этого по Первому каналу повторяли "Подружку невесты" - один из последних фильмов Шаброля. Я об этом сказал, Оля тоже сразу вспомнила прошлогодние наши разговоры и спохватилась: "А ведь Шаброль-то - умер! Хорошо хоть мы фильмы успели посмотреть".

(comment on this)

3:03a - "Царапина" реж. Михал Роса, "Продавец чудес" реж. Ярослав Шода, "Изгнанный" реж. Адам Сикора
Потратить целое воскресенье на польское кино в не всегда хорошем качестве изображения и с ущербным, плохо отредактированным (но не так ужасно, как год назад, получше) переводом - не поленился и не пожалел, хотя открытий не случилось.

Подборка работ выпускников киношколы в Лодзи, одна из двух, которую я посмотрел, менее сильная, чем была в прошлом году. Совсем не понравился документальный этюд Гжегожа Кравеца "Медовый месяц" про освободившегося заключенного, который женился накануне выхода из тюрьмы, а его жена только-только села и будет отбывать срок - парень пытается жить честно и сталкивается с трудностями, но все это не выходит за рамки чистой социалки и мало меня интересует, кино, к сожалению, сделано в формате среднеевропейском, в нем нет характерного польского взгляда вверх и вниз, а не только вокруг собственного носа. "38,5" Гжегожа Дембовского, по крайней мере, лаконичнее, и рассказывает про щуплого 15-летнего подростка, который хочет попасть в боксерскую 40-килограммовую категорию - ничего особенного, но, по крайней мере, тематика поинтереснее. В той же подборке - аж три фильма Игоря Хойны, который представлял их сам и отвечал после сеанса на вопросы, хотя вопросы были дебильные, но и режиссер, если честно, не блистал. Экзерсис "Пятно" про учительницу, которая сбила на машине мужика, а потом оказалось, что все не так страшно, и она так расстроилась, узнав это по приходе к нему домой, что в результате он прямо в собственной ванной получил травму голову - несмешной анекдот, который к тому же почему-то шел без перевода (правда, и так все ясно). Любопытная получасовая документалка "Сеанс в кинотеатре "Татры" - про человека, который так привык к социалистической системе, что выкупив самый старый в городе (где расположена киношкола, то есть городок самый что ни на есть киношнрый) кинотеатр, работает там по старинке - за репетруаром не следит, публики нет, живет как придется - но и без этого своей жизни не мыслит. Наиболее интересный из фильмов Хойны и всей программы - "Через стекло", который, наверное, правильнее было бы перевести "Через окно", про подростка, приехавшего на похороны тетки в захолустье и сталкивающегося с диковатыми местными обитателями, от сексуально озабоченных старух до молодых шалав. К моему удивлению режиссер заметил, что его вдохновила на эту короткометражку пьеса Сигарева "Пластилин" - якобы именно к ней отсылает эпизод, что гроб с телом тетки вытаскивают краном по воздуху, потому что в двери он не проходит.

"Царапина" Михала Роса - картина интересная, но неровная, первая ее часть сделана великолепно, вторая буксует на каждой минуте и сводится к полной невнятице. Престарелые супруги-ученые по телевизору видят передачу, где бывший гэбист рассказывает историю, как служба безопасности "народной" Польши подложила дочке оппозиционного политика красавца-жениха - и называет имена героев. Старушка в шоке - она прожила с мужем сорок лет в счастливом браке. Не веря своим ушам, она собирается подать в суд, хотя супруг против. Тогда она идет разбираться к гэбисту - прямых доказательств у него нет, и сам он личность весьма сомнительная, но бабка, которая еще вполне в своем уме и продолжает преподавать в университете, обнаруживает в предоставленных ей документах записку, что упомянутый неопознанный агент получает от начальства для выполнения задания отрез ткани в горошек на платье для невесты. И вспоминает, что именно с этим платьем она фотографировалась со своим женихом. 40-летний брак рушится - старушка врезает в свою комнату новый замок, перестает общаться с мужем, потом и вовсе уходит из дома, снимая квартиру, не помогают уговоры детей, которые ради этого аж из Америки прилетают. И только когда мужа разбивает инфаркт, что-то в ней надламывается. Кино достаточно простое по форме и очень многослойное по мысли. С одной стороны - речь о стране, которая худо-бедно пережила сорок лет вранья, и что делать после, растоптать и перечеркнуть, или простить и жить дальше - непонятно. На сходную тему был моноспектакль в рамках недавнего проекта "Польский театр в Москве" - тема, стало быть, острная. С другой - конкретная семейная ситуация, где героиня выступает фактически в роли жены Лота - она вынуждена расстаться с жизнью, во всех смыслах, потому что замуж вышла рано и другой жизни не знала, но как уйти, не оглянувшись, не понимает. Правда, помимо невнятицы развития главного конфликта, фильм портят физиологические детали (героиня органически не приемлет прежней жизни, она уходит с работы, ее тошнит, сама ее биология реагирует протестно) и мутные символы (в основном связаны с научной деятельностью старушки). А в то же время герой ведет себя как персонаж бульварного романа, в частности, заявляется к оставному гэбисту, чтобы набить ему морду. Ну и как водится в польском кино, финал разыгрывается под Рождество - героиню встречает на улице, заполненной елками, знакомый и сообщает, что ее муж в больнице - тогда она отправляется к нему и отказывается от съемной квартиры.

"Продавца чудес", так уж получалось по расписанию, я смотрел с середины, но это не очень страшно - кино традиционное, жанровое, по формату и тематике, опять-таки, среднеевропейское, по крайней мере, на первый взгляд: раскаявшийся алкоголик-поляк должен доставить двух чеченских детей (точнее, дагестанских, но путаница сознательно заложена в сценарии) в Париж, где их ждет отец. Дорожные приключения - а героям предстояло в том числе и перебираться через бурную реку в непогоду, где они такую только отыскали среди Европы - меня увлекли мало. Намного важнее, что по приезде поляк передает кавказскому отцу мальчика и девочку, и узнает, что девочка 13-ти лет предназначена родителем в жены человеку, которого она даже не знает. Поляк, успевший, несмотря ни на что, с детьми подружиться (а они дорогой успели его обворовать, само собой), в шоке, как такое может быть: "Это же Европа!" И вот тут - самый интересный момент. Сначала он вез маленьких дикарей в Париж, а потом удивляется - Европа же, мол! Да нет, уже, выходит, не Европа. И в результате фильм, сконструированный по всем либерально-интеллигентским лекалам, оказывается уникально польским, начиная с того, что алкоголик не просто выполняет задание кавказской мафии ради денег - он попутно едет в Лурд на паломничество (совершенно невозможно представить подобный сюжетный мотив, скажем, в сегодняшнем французском кино - там Лурд отдельно, а иммигрантско-криминальная среда - отдельно, причем святость высмеивается, а подонки возвеличиваются), он борется с собой, с искушениями, а в финале обращается к Богу с просьбой защитить детей, которых он-таки вынужден оставить отцу-дагестанцу, или чеченцу (он работал в Грозном до войны), неважно. Хотя правильнее было бы попросить у Бога за Европу, за тот же Лурд, потому что заполонившие ее дикари уж точно сами смогут о себе позаботиться, и что они сделают с Лурдом - можно догадаться. Кстати, режиссер фильма заметил, что в одной только Польше сегодня 18 лагерей для чеченцев, так называемых "беженцев". Представляю, что это за "беженцы" и чем они станут заниматься, когда немного освоятся.

Фильм "Изгнанный" по аннотации заведомо вызывал ассоциации с Шарунасом Бартасом. Хотя, если подходить строго и всерьез, Адам Сикора и Шарунас Бартас - антиподы, сходство только в ритме и общей структуре картины: безмолвный и безымянный персонаж бродит по абстрактному пространству в поисках как бы самого себя. Но у Бартаса главным действующим лицом выступает именно пространство, а персонажи выполняют функцию конструктивных элементов композиции, тогда как у Сикоры есть попытка нарратива, пусть специфического, и не то что неудачного, а просто излишнего. На финальных титрах выяснилось, что "Изгнанный" еще и отталкивается от прозы Беккета, и задним числом я понимаю, что мотивы из рассказов Беккета прослеживаются в "Изгнанном" (тогда уж надо переводить "Изгнанник" - один из программных рассказов Беккета в русскоязычной версии называется так) достаточно четко. Картина строится по циклическому принципу, несколько эпизодов отбиваются англоязычным эпиграфом, каждый из эпизодов повторяет определенный набор образов и мотивов. Герой меняет палату больницы или приюта для бездомных на съемную чердачную каморку, каморку - на заброшенный дом-развалюху, дом - на квартиру встреченной женщины, а в финале находит в сарае полусгнившую лодку, и кое-как залатав ее, залезает внутрь, забивает досками сверху и отправляется в последнее плавание. В больнице/приюте за ним ухаживает сестра милосердия, в чердачной каморке - девушка, то ли прислуга, то ли родственница хозяина, через полупрозрачное дверное стекло герой наблюдает, как сестра милосердия делает минет врачу, а на чердаке после его ухода хозяин дома заставляет девушку лаять на четвереньках, девушка помогает ему мастурбировать, в заброшенном доме он, присев на унитаз, находит обрывок газеты с изображением голой женщины и подтирается им, а над кроватью хозяйки последней его квартиры висит картина "Добрый пастырь", девочка под окнами чердака поет песенку про короля, а женщина, прежде чем привести его к себе домой, распевает французскую шансонетку и т.д. и т.д. - действие и образ главного героя не развиваются, происходит движение по кругу, одни и те же мотивы повторяются, варьируясь. Заброшенные дома, бесконечные стены, неопознанные могилы - антураж вполне характерный для притч, но "Изгнанный" - не притча, а экзистенциальная драма. Вторичная по киноязыку, по символике, по набору формальных приемов. Но обнаруживающая переклички между ирландской и польской спецификой в осмыслении способа существования человека у последней черты, вне историко-политических и социо-культурных категорий. Просто лучшим польским фильмам эти категории обычно не мешают, а самым лучшим - даже наоборот.

(comment on this)

3:09a - вокальные параллели: "Бельканто" реж. Рышард Мацей Нычка (польское кино в "Художественном")
При всей моей пристрастности к польскому кино в нем тоже бывают фильмы разного уровня и значительности, но "Бельканто" я смотрел с восторгом, которого, сказать по правде, не ожидал - по аннотации было понятно, что идет речь о сатирической комедии, в очередной раз возвращающей к теме присутствия в Польше русских захватчиков, но я не думал, что поляки могут говорить о нашествии русских не только как о трагедии, но и легко, весело, с юмором по отношению как к оккупантам-насильникам, так и к себе самим.

Мариуш Маженда - тенор в провинциальном оперном театре, в масштабах польского захолустья 1960-х годов вполне преуспевающий, несмотря на постоянно пролетающие над головой русские самолеты (рядом - советский аэродром), он поет ведущие партии на сцене, а вечерами развлекает русскими кабацкими песнями публику в ресторане - до той поры, пока в соседнюю квартиру не въезжает наследница покойной соседки, настоящая секс-бомба Кася. Она готова и с соседом попутаться, но Мариуш ведет себя с пьяной шлюшкой как джентльмен - и она не прощает ему равнодушия. Кася спит со всем местным начальством - хозяйственным, партийным, милицейским и даже гэбистским, поэтому бедолагу-тенора увольняют из театра, лишают должности церковного органиста и всех концертов, ему в квартире отключают свет, газ и воду, его "трабант" подвергается злодейскому налету, а прежние друзья отворачиваются, за исключением жулика-художника, который дорисовывает нимб на портретах Карла Маркса и отправляет Мариуша торговать ими под видом изображений Святого Иосифа. Тенору совсем каюк бы пришел, если б не русский генерал Огурцов, третья жена которого сбежала в Западную Германию с агентом контрразведки. Огурцов вместе с Мариушом отправляется на самолете бросать на ФРГ ядерные бомбы, чтобы отомстить жене, но тенор, понимая, что вследствие этой бомбардировки не выживет никто, пытается успокоить буйного русского генерала песнями, начиная с "Ты постой, постой, красавица моя" - и это действует. Успокоившийся Огурцов в благодарность за спасение свое и мира нажимает на нужные рычаги - и Мариуш Маженда возвращает все свои прежние привилегии, а Кася вынуждена уехать. Но Мариуш не хочет мстить, наоборот - и тридцать лет спустя, после изгнания русских оккупантов, Маженда - единственный, кто вспоминает о них с благодарностью, поскольку Кася стала его женой и у них выросла дочь, как две капли воды похожая на мать в молодости. А на финальных титрах костюмный шарж на песню "Тройка мчится, тройка скачет..." перемежается с кадрами хроники, на которых последние эшелоны оккупантов уматывают в свою Россию.

В общих чертах сюжет "Бельканто" напомнил мне повесть Дюрренматта "Грек ищет гречанку" - не думаю, что авторы фильма от нее отталкивались, хотя связь тут, по крайней мере, более явная, чем между короткометражкой "Через окно" и пьесой Сигарева "Пластилин". Но "Бельканто" подкупает не откровенно водевильным сюжетом, а тем, как через него удается пусть и прибегая к сатирическим гиперболам, но адекватно и убедительно передать абсурд и маразм навязанного русскими политического режима, его двойную мораль и несовместимость не только с искусством, но и с нормальным бытом. Единственное, чего я не понял - почему фильм называется "Бельканто": к бельканто в узком смысле слова из всего репертуара главного героя имеет отношение только партия Неморино из "Любовного напитка" Доницетти, а в основном он поет Бизе, Пуччини и Леонкавалло, не говоря уже про русскую кабатчину типа "Ой, мороз, мороз".

Режиссер одинаково безжалостен и к оккупантам (звероподобные русские не просыхают, а третья жена генерала Огурцова, крашеная лохушка в парике-каре, еще до того, как сбежать на запад, любит поплясать пьяная на столах), и к коллаборационистам (местные чиновники думают только о том, как бы заслужить благосклонность шлюхи, а для этого от них требуется только лишний раз насолить Мариушу), да и образ главного героя не лишен иронии. В отличие от драм, посвященных теме русской оккупации, в "Бельканто" по отношению к русским доминирует не ненависть, не отвращение, а здоровое снисходительное презрение цивилизованных христиан к спесивым дегенератам.

(comment on this)

3:10a - "Я твой" реж. Мариуш Гжегожек (польское кино в "Художественном")
Польское кино меня интересует не потому, что оно предлагает сплошь шедевры - разумеется, такого быть не может - оно привлекает специфически польским взглядом на мир и на человека, утраченным всеми остальными европейскими культурами, который и объединяет самые выдающиеся произведения кинематографа Польши с вполне посредственными его образцами. "Я твой" - фильм далеко не посредственный, это сильный фильм, с жесткой режиссурой и яркими актерскими работами. Но это единственный пока во всей программе фильм, в котором нет ничего "польского" - ни в сюжете, ни в стилистике, и нет никакой привязки культурно-историко-географической - ни к Польше, ни к любой другой стране. Такое кино мог бы снять Озон, а для него - Фассбиндер. В основе фильма - пьеса Джудит Томпсон, а мне это имя, к сожалению, ни о чем не говорит, если судить по фильму, драма представляет собой абстрактную схему, изготовленную по стандартам современной европейской драматургии, где герой-маргинал оказывается в роли без вины виноватого, а истинные виновники - благополучные буржуа.

Потомственный уголовник после отсидки устраивается охранником в престижном коттеджном поселке. Одна из его обитательниц переживает серьезную размолвку с мужем. В результате случайного, хотя и бурного секса с уголовником-сторожем она оказывается беременной. Она позволяет мужу вернуться под предлогом, что ждет ребенка - не говоря, что ребенок от мимолетной связи со сторожем. Но сторож и его мать претендуют на будущего младенца и заявляются, чтобы потребовать его отдать. Муж в шоке. Сестра беременной, сама брошеная мужем после четырех лет брака, поддерживает ее версию - якобы сторож ее изнасиловал. Мамаше и сынку все-таки удается завладеть новорожденной - но мать умирает, и над телом матери горе-отец пытается накормить девочку из бутылки с соской, пока роженица в горячке бродит вокруг палаты для младенцев.

Режиссер перед показом предупредил: "Только не спрашивайте меня, о чем кино". И добавил: "Всякий умный и восприимчивый человек поймет, о чем оно". Я бы не стал утверждать, что понял именно то, что хотел сказать режиссер - если у него действительно был какой-то конкретный посыл. Зато слишком хорошо понятно, как делается такого рода фильм, по каким законам он конструируется и функционирует. Это красивая в своей стройности и симметрии структура, которая в своем саморазвитии так и остается скелетом без мышц. Человек в этой структуре взаимодействует с другими людьми, и это взаимодействие на равных - но люди выключены из системы "вертикальных" отношений, тут нет места Богу и Дьяволу, первого заменяют законы и неписанные социальные установки, второго - иррациональные инстинкты и импульсы. Такой вариант тоже возможен, но похожих историй, на этом уровне рассказанных, было уже так много, что данная версия вряд ли способна конкурировать с многочисленными европейскими и американскими аналогами. А того, что могло бы вывести ее в иную плоскость, в драматургии картины не заложено изначально.

(comment on this)

3:11a - "Край света" реж. Серхио Кабальеро ("Новое поколение испанских режиссеров" в "Пионере")
Если бы смотрел это кино от начала до конца - я за себя не отвечаю. Но пока закончился польский фильм в "Художественном" (а он почему-то шел дольше объявленного), пока я на троллейбусе доехал от Арбатских ворот до Дорогомиловской и оттуда пешком дошел до "Пионера" (а на метро вышло бы еще дольше, потому что пришлось бы ехать от "Кутузовской" в обратную сторону и опять-таки идти пешком) - к моменту, когда я заходил в кинозал, мне навстречу уже попадались первые беглецы, но пока-что свободных мест было меньше, чем занятых, а за следующие сорок минут их число возросло значительно, особенно после момента, когда один из персонажей заглядывает в дупло дерева и там видит запись кулинарного телешоу, ведущий которого блюет в готовое блюдо - тут сразу с десяток киноманов-ценителей подхватились и, некоторые даже с криками "Пиздец!", метнулись к выходу. Хотя, казалось бы, всякий знает: блевотины бояться - на кинофестивали не ходить.

А мне было по приколу и я только жалел, что безумная фея, сидя на концерте в КЗЧ, это зрелище пропускает - ей бы точно понравилось. Пропустив, по счастью, начало, я в принципе не пытался обнаружить в картине какое-то связное содержание, а рассматривал как набор сценок и как аморфное, по структуре ближе к видеоарту, а по качеству - к любительскому перформансу, заснятому профессиональным оператором, произведение неопределенного рода искусства - я избежал разочарования, зато вынес из просмотра все, что это зрелище могло мне предложить.

Серхио Кабальеро - дебютант в кино, и, собственно, "Край света" - не кино, а, как уже было сказано, видеоперформанс. Его персонажи - два привидения, говорящие почему-то по-русски, но также знающие язык зверей и общающиеся также с ними (эти диалоги даются в титрах) на своем пути к новому земному воплощению, на исходе которого одно из привидений решает не пересекать границу призрачного существования, где у него нашлось немало друзей. Выглядят главные герои, в простынях с прорезями, наподобие "дикого, но симпатишного привидения с мотором" из советского мультика про Карлсона, только, конечно, без мотора - хотя вдоль дороги, которой движутся эти фигуры в простынях, и проложены линии электропередач, передвигаются они пешком либо верхом, пока не достигнут сначала Сантьяго-де-Кампастела, а затем некоего берега, итога своего пути.

Помимо оленей и других копытных животных, дорогой привидения встречают и более экзотических представителей фауны. Особенно любопытен их телепатический диалог с Королевским Филином, частично воспроизводящийся закадровым голосом, частично - через субтитры:
ГОЛОС. Здравствуй, Королевский Филин! За нами следует Существо из Преисподней, которое омрачает нам путь. Скажи, как нам быть?
ТИТРЫ. Королевский Филин сказал им, что нужно нажать на трещинки и закрыть их с помощью огня и воды.
ГОЛОС. Спасибо, Королевский Филин!

Привидения идут горами и долинами, зиму сменяет осень, филины обгоняют оленей, а в эпилоге принц целует лягушку и она превращается в принцессу. Несправедливо и неверно было бы упрекать Кабальеро в том, что он на ровном месте нагородил какую-то несусветную чепуху. Очевидна связь "Края света" с кинематографом Бунюэля, и прежде всего с фильмом "Млечный путь", но также и с "Симеоном-столпником", и с самыми ранними его сюрреалистическими работами, а сам Кабальеро указывает в качестве источника вдохновения "Внутренний шрам" Филиппа Гарреля (ничего на это счет не могу сказать - не видел). Также очевидно, что "Край света" не продолжает и не развивает ни бунюэлевскую, ни какую-либо другую эстетическую традицию, а тупо и бездарно на ней спекулирует, сам же дебютант в области кино - не более чем шарлатан, паразитирующий на фестивальном формате, и, видимо, умело спекулирующий, судя по полученному в Роттердаме призу - то есть фишку он сечет и предлагает определенного сорта потребителю определенного сорта продукт в соответствии с ожиданиями.

Потому удивляет меня не фильм - если уж "Самка" Константинопольского идет в прокате, то стоит ли удивляться "Краю света" в фестивальной программе? - а неадекватная реакция на него. Кабальеро я понимаю - но трудно понять тех, кто сначала покупает на "Край света" билет, а потом кричит "Пиздец!", и еще труднее - тех, кто отсидев "Край света" от начала до конца, выходит из зала прямиком к кассе и берет билет на следующий показ "нового поколения испанских режиссеров".

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com