?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, April 17th, 2011
2:40a - "Смерть в эфире" реж. Билл Гуттентаг, 2007
"Все говорят, как ужасно то, что показывают по телевизору. Но то, что не показывают, еще ужаснее".

Режиссер с чудесной фамилией Гуттентаг (если это не псевдоним - надо ж было умудриться), как и полагается просвещенному человеку, считает телевидение порождением ада, а его служителей - сатанистами. Главная в фильме "сатанистка" - телеведущая и телепродюсер Кейт (Ева Мендес), которая придумывает шоу, где участники в прямом эфире будут играть в подобие "русской рулетке", стреляя "на выбывание", а победителю, само собой, приз. Едва об идее объявлено, разгорается скандал, в том числе на политическом уровне - и это дает режиссеру повод поговорить о двойной морали и тому подобных "больных" вещах. Но то, что он говорит, совершенно неинтересно, поскольку давно уже сказано и пережевано. Любопытно до некоторой степени, что чаще всего подобные кинопроизведения сделаны как жанровое кино, как сатирические комедии, а "Смерть в эфире" по формальным признакам, если не считать исполнительницы главной роли - артхаус: ритм, интонации, операторская работа и монтаж - все выдает высказывание, адресованное не зрителям телевидения (как большинство фильмов, телевидение разоблачающих), а именно кинозрителям. Правда, фильм все равно показывают по ТВ, в эфире которого я его и выловил.

(comment on this)

2:41a - "Князь Игорь" А.Бородина в "Новой опере", реж. Юрий Александров
Режиссер не лукавил, предупреждая, что нынешняя его постановка в "Новой опере" отличается от той, что он делал в Ростове и которую показал в Москве полтора месяца назад. То есть чем-то отличается, а чем-то нет. Увертюра следует за прологом, Игорь представлен самовлюбленным захватчиком, его княжество - обитель зла и насилия, где грубо попираются права человека и, в частности, пленных половцев, половецкий стан словно возник из впечатлений от сказок "Тысячи и одной ночи", а возвращается Игорь домой как странник, оборванны и с мешком за плечами, это с одной стороны, с другой - православная духовность, на которую у Юрия Исааковича вся надежда, воплощенная прежде всего в образе загадочного старца с посохом, под занавес замирающего на авансцене, и венчает спектакль не праздничное славословие, а тихий печальный хор, пока сверху падает снежок из блестящих бумажек. Однако ростовское действо, в силу малобюджетности, надо думать, было лишь скромным черно-белым эскизом к новооперному блокбастеру. То, что в спектакле ростовского театра было лишь намечено и потому смотрелось более-менее прилично, в спектакле московском доведено режиссером до ума - то есть до полного безумия. Вообще Александров "Князя Игоря" ставил много раз, но я видел только ростовскую версию и нынешнюю - они по духу схожи, а вот в самарской якобы торжествовало светлое настроение, потому что режиссер хотел зрителям вновь открывшегося после реконструкции театра подарить праздник - странный для режиссера побудительный мотив, но почему через постановку "Новой оперы" Юрий Исаакович решил, опять-таки по его собственным заявлениям, "исповедоваться, и в чем именно - тоже непонятно.

Для московской сцены Вячеслав Окунев выстроил декорацию не чета ростовской - мощную и символичную, в центральной ее части - огромные "каменные" ворота с одной створкой и треснувшие по фасаду, к финалу первого действия (второго бородинского акта) они почти что падают плашмя, и на их оборотной стороне обнаруживается скульптурная группа в батальном жанре. Шатры половцев напоминают по дизайну оформления гигантские яйца Фаберже. С оформлением и общим решением половецкого акта связаны самые удивительные находки режиссера и сценографа: Кончака вывозят на грандиозном трехколесном кресле-троне, который, если бы не позолота, сошел бы за инвалидную каталку, а Игоря развлекают в стане кочевников танцем живота и борьбой сумо, девицы в парчовых топиках машут красными платками а ля совхоз "Заря Востока", с самим Кончаком князь сходится в поединке по армрестлингу, и Игорь, который и в прологе уже выглядит и ведет себя как пьяный медведь, тут пускается в половецкие пляски вместе со своими врагами, а ведь только что пытался заколоться обломком своего меча от расстройства, что погубил и войско, и свою честь. Не меньше интересного связано с Ярославной - она чуть ли не воплощение Богородицы, во всяком случае, провожать Игоря в поход он является с младенцем на руках, что уже во втором акте не мешает ей проводить языеский обряд гадания, чуть ли не ворожбы: горбатые черницы капают расплавленный воск свечей в чан и оттуда на Ярославну льется нездешний свет (ну до чего техника дошла!).

Пластика мизансцен вызывает отдельное изумление: уже в эпизоде выступления Игоря в поход, в первой же хоровой сцене массовка поет "Слава, Слава!", закидывая руки таким образом, что больше подошло бы для "Хлеба, хлеба голодным!" Девушки, приходящие к Ярославне просить за свою подругу, похищенную Галицким, ломаются и как будто бьются в общем припадке. Половецкие пляски, точнее, то, во что они превратились - отдельная тема. В безвкусице можно обвинять режиссеров, для которых существует понятие вкуса, к Юрию Александрову подобные упреки не пристают, и кич, который он предъявляет - тоже своего рода эстетика, в чем-то весьма эффектная. Я редко смеюсь, в опере, наверное, не смеялся никогда, на половецком акте александровского "Игоря" - впервые, просто катался, когда полуголый жирный мужик начал прыгать, а другие, с накладными животами, трясти головешками с ленточками на шестах - это так напомнило мольеровскую сцену "посвящения в мамамуши", что я подумал: почему бы, в самом-то деле, не заменить текст либретто оперы на стишки из "Мещанина во дворянстве" в классическом переводе, они хорошо ложатся на ритм Бородина: "Ты садись на бригантина и езжай на Палестина..." Впрочем, в разгар дикарского веселья Игорю вновь является святой старец с посохом - и князь вспоминает, что собирался каяться. Потому нарушает клятву, данную хану, и бежит вместе с крещеным половцем - но до места добирается один (я уже подумал на ростовском спектакле, что, должно быть, Игорь съел Овлура дорогой по старому русскому обычаю, до сих пор распространенному среди беглых зэков).

На генеральной репетиции практически не было музкритиков - зато присутвовал публицист и знаток законов развития русской истории Александр Минкин (впрочем, тоже в прошлом театровед, как и Андрей Караулов, как и многие другие печальники земли русской). Не уверен, что критикам придется в этой постановке по душе что-то, кроме музыкального ее качества, о котором тоже можно спорить, но которое, вне всяких сомнений, с ростовской версией не сравнить, особенно что касается убедительности вокала Василия Святкина (Игорь), Георгия Васильева (Владимир) и Евгения Ставинского (Галицкий). Зато дилетантам широкого профиля премьера дает массу поводов для высказывания.

По отношению к александровскому "Князю Игорю" я нахожусь в положении, сходном с тем, когда черносотенец Шульгин вынужден был защищать вопреки своим антисемитским убеждениям еврея Бейлиса, может, и желая извести весь народ на корню, но не допуская совсем уж абсурдного осуждения конкретного его представителя. Общая концепция Юрия Александрова мне понятна и близка: русские - агрессоры (причем были ими и тысячу лет назад, такими и остались), в мире ни с кем жить не хотят и не будут, клятвы готовы нарушить в любой момент, а дай им волю, не только всех соседей, но и самих себя изведут, само их существование - вызов соседям, миру, Богу. Но, не говоря уже о том, что русскому зверству Юрий Исаакович, как это вообще свойственно питерским интеллигентам, противопоставляет русское же православие (в характерных и для Александрова, и для православия кичевых формах), приходится признать, что Бородин пострадал без вины: такой подход ну совершенно не согласуется не то что с драматургией либретто оперы, но и с ее музыкальной драматургией. Ярославна поет радостно (Галина Бадиковская чаще кричит, чем поет, но это уж пусть музкритики обсуждают) - а воле постановщика вынуждена заламывать руки с горя, видя, что Игорь ничего не понял и снова собирается воевать, доставая окровавленный обломок меча, выглядит это скорее комично, чем исповедально. То же самое в прологе, когда на слова хора "Слава, слава!" на сцене творится всеобщий мордобой, пьянка и пытки пленных инородцев. И если Ярославна - сестра Галицкого, почему он ее так откровенно лапает, намекая, что "другую заберу" относится к ней? По разнузданности 3-й "половецкий" акт даст сто очков вперед оргиастическому 2-му акту "Летучей мыши", поставленной в "Новой опере" Михаилом Дейкема - но то была оперетта, к тому же, говорят, после премьерного шока спектакль переделывали, а тут вроде как - "Князь Игорь", да еще с потугами на режиссерскую исповедь от имени всего народа русскаго. Наконец, увертюра, которая, разбивая действие, торчит в спектакле, как бельмо в глазу. Я подумал: может, и есть какая-то логика в том, чтобы она звучала после пролога - ведь ключевое событие, сражение, в котором погибли Игоревы полки, происходит вне оперы, так увертюра, где сходятся все главные музыкальные темы, и могла бы стать своего рода обозначением этого события - но тогда его надо обыграть, хотя бы тупо, пустив под музыку слайды, или что-то в таком же роде, как сейчас модно. Но увертюру исполняют при закрытом занавесе, и по факту просто тянут время, необходимое для перестановки декораций.

(2 comments |comment on this)

2:42a - "Линкольн для адвоката" реж. Брэд Фурман
Точно помню, что уже видел фильм, и может быть не один, про адвоката, который защищает богатого клиента, обвиненного в убийстве, и доказывает его невиновность, а потом оказывается, что клиент не просто убийца, но еще и подонок, и для адвоката это дело - подстава, ему самому приходится несладко, он - новая жертва. Впрочем, должно быть, картин на похожий сюжет - множество. "Линкольн для адвоката", несмотря даже на Мэтью Макконахи в главной роли (он тут на удивление уместен, а кроме него и Райана Филиппа заняты Джош Лукас, Джон Легуизамо, Майкл Пенья - актеры не перворазрядные, но вполне приличные) - далеко не худший среди них, и стандартная схема слегка усложнена тем, что адвокат вынужден плести интриги против клиента, до поры не выходя на открытый конфликт. Понятно, что преступник, как это диктует либерально-правозащитная цензура, лютующая страшнее православно-фашистской или исламско-террористической - богатый белый молодой (относительно - 32 года)ублюдок и его мамаша, преуспевающие риэлторы, у которых семейная фирма, куча денег и уверенность, что им все можно.

Персонаж Райана Филиппа жестоко убивает одну проститутку за другой, идентичным способом, что выдает в нем маньяка, но весьма рационально ведет линию защиты, и предпочитает адвоката, мягко говоря, не самого принципиального. Однако он недооценил самоотверженностью потомственного юриста - еще отец предупреждал персонажа Макконахи, что самый неудобный клиент - невиновный клиент. Адвокат защищал мексиканца, обвиненного в убийстве проститутки, уговорил его признать вину и вместо смертной казни получить пожизненное, то есть фактически - пятнадцать лет тюрьмы, а выяснилось, что ту проститутку убил опять-таки персонаж Райана Филиппа. И добившись его оправдания по второму делу, адвокат нарочно подставляет его по первому - а сам подставляется под пулю мамаши маньяка, которая до того уже пристрелилаа сотрудничающего с адвокатом дознавателя.

Момент с вооруженной мамочкой-миллионершей, которая в финале заявляется убить главного героя - самый нелепый в картине, где и без того можно обнаружить при большом желании массу нестыковок на сюжетном уровне, но как средняя поделка в жанре юридического триллера "Линкольн для адвоката" смотрится неплохо, и что еще важнее, лишний раз напоминает, что расчет на либерально-правозащитную судебную систему столь же наивен, как и на православно-фашистскую, а к справедливости демократические ценности имеют такое же отношение, как и всякое мракобесие, то есть никакого - в этом смысле от "12" Михалкова "Линкольн для адвоката" уехал недалеко. Зато МакКонахи удается создать, понятно, что благодаря прежде всего сценаристам, достаточно интересный характер - человека, не обремененного избытком совестливости, но осознающего, что элементарный здравый смысл требует следования определенным правилам, поскольку в любой момент не по правилам могут поступить и с кем угодно, с ним самим в том числе. А благодаря своему чернокожему водиле, способному при случае раздобыть нелегальный, но "чистый" пистолет для своего нанимателя (им от станет отстреливаться от мамаши-риэлторши), вип-юрист еще и постоянно поддерживает связь с широкими демократическими массами.

(comment on this)

1:11p - "Венеция" реж. Ян Якуб Кольский (польское кино в "Художественном")
Фильм открытия фестиваля польских фильмов - еще один подарок от режиссера картины "Жасмин", которую я видел два года назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1393906.html?mode=reply

Как и "Жасмин", новый фильм Кольского - кино отнюдь не радикальное, по тематике и языку достаточно традиционное, отдает дань "поэтическому реализму", лишний раз напоминает, что нацистские и русские захватчики друг друга стоили, причем русские были и более кровожадными, и менее вменяемыми - но, в принципе, это добротное, хорошее, среднее кино. В том-то и прелесть (или ужас - смотря с какой стороны глядеть), что любой средний польский фильм сегодня - интереснее и значительнее самого лучшего французского, немецкого или итальянского (ну не говоря уже лишний раз о том, что кино в Польше до сих пор снимают поляки, а во Франции, Германии и Италии - давно уже сплошь арабы да турки). И намного честнее. И глубже - точнее, выше, поскольку европейский кинематограф все озирается вокруг, избывая свою растерянность перед кошмаром очевидного через привычные, затхлые интеллигентские штампы - и только поляки (еще, правда, ирландцы - но айришфест я в этом году бездарно, по-глупому пропустил) знают, то есть помнят, что в одной только горизонтальной плоскости никаких ответов не найти. Оттого неизменно высокий уровень кинематографической культуры польских фильмов, в том числе и обычных, невыдающихся, определяется не только умением рассказывать историю, строить кадр и ставить свет, но и категориями этическими, а отчасти и мистическими.

В "Венеции", правда, в отличие от "Жасмина", на уровне внешнего сюжета никаких мистических мотивов на первый взгляд нет, ситуация описывается неординарная, но вполне бытовая: юный Марек мечтает поехать в Венецию, и эта его мечта не так уж несбыточна, поскольку семья Марека достаточно состоятельна, но начинается война и вместо Венеции он попадает в польскую глухомань, в усадьбу своей тетки. У Марека в деревне есть друзья и подружки, в том числе еврейский мальчик-скрипач Наумек. История взросления подана в фильме самым классическимобразом, а главная "фишка" картины - в том, что подвал дома начинает заполняться грунтовыми водами, и тогда дети и взрослые, раз уж в настоящую Венецию поехать возможности нет, устраивают себе "венецию" прямо в подполе, оборудуют что-то вроде площадей и каналов, дают сами для себя концерты. В доме живут несколько поколений - несколько взрослых сестер, их мать и их дети. Отцы ушли в армию, сначала их разгромили нацисты, потом захватили и убили русские. Дети постарше каким-то образом участвуют в подпольных организациях, но Марек для этого еще слишком мал, хотя и он, когда его старший кузен стреляет в предателя, помогает добить его камнем по голове.

Символика заглавного образа - уходящая под воду Европа - в фильме слишком прямолинейна и слишком навязчива, и хотя, конечно, точна и адекватна,это картину не украшает, кроме того, ассоциации со "Смертью в Венеции" (а они неизбежны еще и потому, что польский мотив в "Смерти в Венеции" присутствует тоже) лично меня радуют мало. Но подкупают два других момента. Во-первых, практически полное, и символическое, и сюжетное, отождествление нацистов и русских, вплоть до того, что офицер вермахта стреляет в маленького еврея, чтобы попиликать на его скрипке, а русский зверь убивает пережившую нацистскую оккупацию польскую девушку, первую любовь главного героя, поиграв на ее семейном рояле - просто берет лежавший тут же, на рояле, автомат и без предупреждения, без всякого смысла, на что способны только русские, расстреливает ее в упор, в то время как другая русская обезьяна хозяйничает в захваченной усадьбе и гребет из кормушки конфеты, которые дети всю войну оставляли убитому нацистами Наумеку. (Сейчас даже в польском кино возобладала примиренческая по отношению к оккупантам тенденция, когда все зверства списываются на Красную Армию, на Компартию, лично на Сталина, а "простые" русские обеляются и оправдываются - Кольский этой дешевой политической моде не поддается). Во-вторых, миловидный мальчик Марек по сути - взрослый человек, и при всей его мечтательности в фильме он действует не как ребенок, и не как ребенок рассуждает. Причем не только во время войны, которая должна способствовать преждевременному взрослению, но еще накануне. Как все герои фильма, он обращается к Богу с просьбами совсем не детскими, хочет найти любовь и научиться любить, что с ним в дальнейшем и происходит - а потом появляется русский убийца и одной автоматной очередью уничтожает любовь и мечту.

(2 comments |comment on this)

1:13p - Лукоморье и окрестности
Надо, надо было поехать на вернисаж в Гридчин-холл - потратить день, но хоть плова поесть, всяко лучше, чем тот же день потратить неизвестно на что.

Но я, для начала, ожидал, что мюзикл "Лукоморье" - что-то вполне удобоваримое, расслабившись после "Летучего корабля" в Театре Клоунады: тоже музыкальная сказка для детей, но прекрасно сделанная, с замечательной музыкой (в том числе заново написанной), с профессиональными актерскими работами. О профессионализме создателей "Лукоморья" говорить не приходится, все это аляповатое убожество и без того поперек горла, но это не самое страшное. Грешным делом я думал, что раз уж спектакль называется "Лукоморье", то он, так или иначе, пусть на самом убогом уровне, строится на сюжетах сказок Пушкина. И действительно - на сцене стоит муляж дуба, на нем висит муляж цепи, а вокруг прыгает в мешке, наподобие того, в каком на улице пристают с предложениями сфотографироваться, "кот ученый", и первый музыкальный номер написан на текст вступления к "Руслану и Людмиле" - музыка, правда, бездарная, но стихи, по крайней мере, классические. Дальше начинается нечто совершенно невообразимое - история про волшебное Лукоморье, которое дает радость и надежду "всем русским людями", и которым уже тысячу лет правит "патриарх леса". Выглядит этот "патриарх" как старый гриб - то есть буквально, гриб-боровик с накладной шляпкой и ватной бородой до пола. Но по задумке авторов, каждую тысячу лет патриарх теряет волшебную силу и должен отдать ее новому правителю (не чаще чем раз в тысячелетие - вот это срок, правозащитники - внимание!). Кризисом власти в волшебном лесу пытается воспользоваться Кащей и его приспешник Леший. Они похищают богатырских невест - Елену Прекрасную, Василису Премудрую и Царевну-Лебедь. На выручку спешат три богатыря - Иван-Царевич, королевич Елисей и князь Гвидон. Все они поют под фонограмму, как победят вражью силу, чтобы "русским людям" на всем Лукоморье жилось хорошо еще тысячу лет. Тексты, само собой, умопомрачительные (старался не обращать внимания, в какой-то момент даже удалось заснуть, несмотря на долбежку фанеры и "тяжелую" аранжировку, но такие перлы, как "пока голова на плечах цела, скорей вспоминай, что всему голова", захочешь - не забудешь). Декорации, помимо картонного дуба, нарисованы на компьютере, костюмы как будто взяты напрокат и вообще по уровню зрелище смахивает на колхозную самодеятельность, зато по духу это фашистский бред полностью отвечает запросам дня. Еще и Елену Прекрасную к своему Лукоморью приплели - ее-то за что? Помимо всего прочего, в зале кинотеатра "Пушкинский", где сие действо разыгрывается, публика ведет себя так, как обычно в кино, а не в театрах: срач - хуже чем на Курском вокзале, между креслами рассыпан поп-корн, что-то разлито, размазано, все орут, ползают, бегают - страшнее любого кащеева царства.

Следующий пункт программы - театр Владимира Рецептера "Пушкинская школа" из Петербурга. Я несколько лет назад видел их постановку "Горя от ума" - ничего особенного, но неплохо, а в спектакле по "Скупому рыцарю" и "Хронике из рыцарских времен" еще и Леонид Мозговой играет - не то что я его как-то особенно выделяю и считаю великим актером, но все-таки - человек постоянно на виду, в кино сыграл у Сокурова и Гитлера, и Ленина. До второй части "рыцарских времен" мы не досидели - еле ноги унесли с началом антракта. Но вкусили питерского пафоса по полной программе. Сам Рецептер выступил, сказал, что Пушкин мечтал о театре, которого до сих пор нет, а он со своими студентами его создает, что Пушкин писал про рыцарские времена, а сейчас все разговоры о деньгах и никакого рыцарства, но и тому подобные интеллигентские штампованные благоглупости. Мечты Пушкина в воплощении Рецептера выглядят как поэтический вечер в сельской библиотеке: хоровод в свитерах грубой вязки вокруг сундука. Актеры, которые уже пять лет как выпустились из учебного заведения, совершенно недееспособны и работают на любительском уровне. Мозговой, при всем своем, казалось бы, опыте, ничем на их фоне в роли Барона не выделяется и выдает такой же пустопорожний беспомощный пафос, как и остальные. Когда герой Пушкина заговорил про совесть и девушка из хоровода, изображая, очевидно, ту самую совесть во плоти, потянулась к нему руками, а тот в ответ стал ее душить, я не знал, куда мне деваться. Единственное, что хорошо у Рецептера - он ничего к тексту не добавляет, а трагедии у Пушкина - маленькие.

И мы успели в галерею на Солянке на "Нину Комарову". Нельзя же было допустить, чтобы весь день, раз уж плова в Гридчин-холле не досталось, прошел впустую - вот и поехали к дяде Федору. Очень интересно было бы провести (но вряд ли это возможно) мини-фестиваль спектаклей Федора Павлова-Андреевича по текстам Людмилы Петрушевской - они, начиная еще с "Бифема", явно связаны общими идеями и формальными приемами, но при этом непохожи друг на друга. "Нина Комарова" - стилизованная "страшная история" про девочку "двухтрехлетдвухтрехлетдвухтрехлет" Люду, которую братик забыл в лесу, а грибники подобрали, отвезли в город, а спустя одиннадцать лет, поступив после детдома, где ей дали новое имя Нина Комарова, потому что доставили ее сильно покусанную комарами, в училище, она вдруг нашла свою родную семью и узнала настоящее имя. Как и аутентичные "фольклорные" истории подобного рода, "Нина Комарова" - сказка без морали, в ней бессмысленно искать какие-то идеи или социальные реалии, ее герой - даже не язык, а речь, не слова, но звуки, интонации, тон, тембр. Режиссер этим путем и следует, а актриса Евгения Борзых (по основному роду занятий - вокалистка, известная прежде как Михална), которая вся, за исключением головы, скрыта за деревянной "кафедрой" и имеет из выразительных средств в своем распоряжении только голос и мимику (Степаниде Борисовой в "СтарухЫ" Федор оставил хотя бы руки), блестяще точно и поразительно разнообразно работает с тембрами и артикуляцией. На первый взгляд "Нина Комарова" - вовсе не спектакль, по крайней мере, не явление драматического театра, а скорее перформанс, и сам Федор определял формат представления как "говорящая скульптура". На самом деле это неверно, и не только потому, что в отличие от множества других "драматических" постановок, тут налицо пусть и специфический, но внятный, мало того, нарочито бесхитростный линейный нарратив - это как раз не критерий. Дело в том, что образ, который создает исполнительница на контрастах темпа речи и тембровых регистров собственного голоса (говоря в нос, бормоча скороговорки или, наоборот, растягивая слова), дан в развитии, и это развитие не циклическое, что характерно для перформанса или видеоарта, у него есть начало и конец. Не образ героини, подчеркну, героиня здесь чистая условность - а образ текста, который и становится не просто материалом, но главным героем спектакля.

(1 comment |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com