?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, April 5th, 2011
2:12a - "Фальшивый купон" Л.Толстого, "Балтийский дом" и "СамАрт", реж. Анатолий Праудин
Спектакли из провинции, или, выражаясь политкорректно, с периферии, даже в тех случаях, когда их ставят столичные режиссеры и в не самых захолустных городах, как правило, позволяют в лучшем случае отмечать дееспособность труппы, и то не всегда, порой для таких коллективов приезд в Москву, желанный и долгожданный - просто "медвежья услуга", и что еще хуже, не все провинциальные театры по наивности своей к этому готовы. Событий же ожидать и вовсе не приходится. За последние несколько лет таким действительно выдающимся событием, без всяких скидок на "родословную", стала магнитогорская "Гроза" Льва Эренбурга из Петербурга. "Фальшивый купон" Анатолия Праудина, тоже, кстати, из Петербурга, да и сам спектакль формально является копродукцией самарского "СамАрта" и питерского "БалтДома" - может, и не "Гроза", но во всяком случае ради этого спектакля оказалось не жалко пропустить премьеру в крупном столичном театре. Что, как и в случае с "Грозой", поначалу трудно было ожидать, потому что если уж "Гроза" - затасканное школьно-хрестоматийное сочинение, то "Фальшивый купон", пусть не столь хрестоматийный, зато совсем малопригодный для освоения театром материал.

Праудин нашел к позднему Толстому с его нарочитой, демонстративной анти-"художественностью" и плоским морализмом, наверное, единственно правильный подход: вместе с художником Порай-Кошицем разыграл толстовское прозаическое моралите как театральный лубок. Все на сцене из дерева, или из имитации под дерево, сценография, бутафория, плоть до муляжей лошадок, кандалов и петли для потенциального самоубийцы - сплошь поленья, чурочки, стружки, короче говоря, дрова. Деревянно-дровяное пространство, разделенное на передний и задний планы сеткой-рабицей, становится полем для игры в лубок, в народный театр, в площадной балаган. И лубочная дидактика Толстого уже не кажется столь навязчивой, столь очевидной - и столь отталкивающей. Тюзовское скоморошество - с показательно накладными усами, бородами и париками, с аляповатыми костюмами, гротескной пластикой и интонациями, меловыми силуэтами трупов на полу и бесконечными песенками-частушками, порой откровенно-непристойного содержания - позволяют пересказать толстовский сюжет без дидактики, ненавязчиво.

Сюжет, при всей простоте поздней прозы Толстого, изобилующий событиями и персонажами. Исходным событием служит небольшое и нестрашное преступление - 15-летний гимназист с более ушлым товарищем подделывают подаренный отцом 50-копеечный купон и, всучив его продавщице магазина, получают десять с лишним рублей сверху. С него и начинается цепочка зла, приводящая одних в тюрьму, других на каторгу. Краем этой цепи оказывается крестьянин Степан, убивший конокрада (конокрадом он стал после того, как за полученный в расплату за проданные дрова фальшивый купон попал под суд) - отсидев за убийство год, он превратился из честного крепкого мужика в матерого душегуба, и пошел резать почем зря всех подряд. Последней его жертвой стала безвинная вдова-пенсионерка и ее домашние. Раскаявшийся под влиянием евангельского слова Нагорной проповеди Степан становится первым звеном новой цепи событий, следствие по его делу ведет ставший юристом тот самый старший гимназист Махин, что когда-то научил друга подделать купон, и пошло-поехало - одно доброе дело влечет за собой другое, также как и зло, добро вовлекает в себя новых и новых людей, в том числе тех, кто прежде способствовал усилению в мире зла, теперь они раскаиваются, преображаются, воскресают душой к новой жизни.

Зло на сцене показать сравнительно легко, и можно сделать это весьма эффектно. Добро же чаще всего выглядит фальшивым, как толстовский купон, натужным и вымученным - фальшиво оно, кстати, и у позднего Толстого, как до него - у позднего Гоголя и у прочих кающихся моралистов. Праудин предлагает смелое решение через стилевое единство спектакля. Прозрение, преображение, воскресение - все у него выполненно и сыграно в том же лубочно-балаганном духе, что и ослепление, преступление, падение. Балаган превращается в раек, в вертеп, уроды и монстры - в персонажей святочной мистерии, но о подлинной мистерии и речи нет: скачут и визжат балаганные чертики, горит красной подсветкой адское пламя, накладные бороды и усы тоже никуда не исчезают. Бесвкусную толстовскую проповедь невозможно воспринимать до конца всерьез. Однако в какой-то момент в деревянном ведре вместо имитирующих влагу стружек все-таки окажется настоящая вода - пусть не живая, не святая, не родниковая, а самая, должно быть, обычная, водопроводная.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com