March 31st, 2011

маски

выставка "АртГраф" в Новом Манеже

Временной промежуток между киносеансом и вечерним спектаклем, я бы, конечно, на открытие выставки, а точнее, арт-ярмарки, не пошел, потому что в манок, что там среди прочего экспонируются офорты Сальвадора Дали, не поверил - то есть я предполагал, что для затравки могут выставить парочку третьесортных оттисков, но и только. А уж когда во время давки на входе еще и началась метель с градом и сильнейшим ветром, я двадцать раз пожалел, что даже "ради время провести" пошел, лучше б, думаю, посидел в метро. Тем более, что от угощений, которые предлагала каждая из галерей, мне радости было мало: выпивать перед спектаклем, да еще когда и без того голова кругом идет от простуды и от погоды - гиблое дело, конфеты и печенье натощак я не ем, орехи люблю, но что-то не хотелось (а кедровые, которые безумные фея нашла, я вовремя не углядел).

Однако к удивлению моему среди всего галерейного разнообразия, которое уровнем работ мало отличалось от обычного набора, предлагаемого ЦДХ (но нет, пожалуй, все-таки повыше), обнаружилась в углу при входе в правое крыло подборка из коллекции Пьера Аржиле - и Дали, и Кирико, причем Дали - не одна, не две, а пара десятков вполне достойных вещей. В основном - ню и гравюры на мифологические и библейские сюжеты: "Суд Париса", "Голова тельца", "Леда и лебедь", "Христос" (распятие), "Святая Анна". А также работы из цикла "Фауст", в частности, "Портрет Маргариты". И более узнаваемые мотивы - "Женщина на свинье", "Голубые лошадки" (кони, парящие в безвоздушном, лишенном силы гравитации пространстве) и т.д. Кирико - всего две вещицы, "Двойственности" и "Лошади на пляже", но Кирико меня после Италии, где я его насмотрелся на всю оставшуюся жизнь (в Милане и в Удине большие собрания его значительных работ) в таких скромных объемах и вариантах уже мало увлекают. Наряду с Дали и Кирико в том же "отсеке" - Леонор Фенни и Ханс Беллмер, тоже неплохо. Интересная в общем контексте творчества Дали пейзажная зарисовка "Площадь Фюстенберг" с четырехламповым фонарем в центре композиции - как я понимаю, на этой площади располагалась галерея Аржиле.

Я бы, раз уж выдержал бурю и натиск на входе, побыл на выставке еще - да надо было уходить. В очередной раз порадовался за Наталью Леонидовну Дементьеву: дама, в бытность свою министром культуры обогатившая сокровищницу челоческой мысли высказыванием "А я "Гамлета" уже видела" мог бы почивать на лаврах с чистой совестью, а она все тоже, как и мы, шарахается по выставкам, да как активно - ни один лоток не пропустила, везде угостилась, везде каталогов набрала, только и слышно было: "Давай мешок!"

Помимо этого наиболее интересного раздела - много чего еще, и мусора, и неплохих вещей. Издалека узнаваемые насекомообразные персонажи рисунков Сергея Алимова, скромные образцы графики 19 века - Крамского, Саврасова - и начала 20 - Сомова и т.п. Из новых для меня имен - Гавриил Гликман с акварельными портретами музыкантов - от Шуберта, Вагнера и Страдивари до обычных уличных; и Макс Хаазе - по фамилии можно предположить в нем голландца или фламандца, но родился (1938) и умер (1998) он в Москве, а работал в стиле, который ближе всего к сюрреализму - изображал многоглазых и многоносых женщин, ноги отдельно от туловища, но все при этом выглядит довольно поэтично и своеобразно по почерку.
маски

"Обратное движение" реж. Андрей Стемпковский

Сын пропал без вести в "горячей точке". Пока о нем ничего слышно не было, мать пригрела больного бездомного мальчика-азиата, за которым охотились бандиты. Сын вернулся с войны. Бандиты поймали азиата. Сын ради матери пошел, отбил мальчика у бандитов и сам в неравной схватке с ними погиб.

Только что в прокат вышло многострадальное "Счастье мое" Лозницы, которое Н.С.Михалков отрецензировал как "кино про то, что всех русских надо убить":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1810734.html?nc=8

Из "Обратного движения" можно сделать тот же вывод. Но если в "Счастье моем", которое я так и не смог, хотя очень старался, полюбить (понятно, что всех русских надо убить - но требований к художественному качеству фильма никто при этом не отменял, а одно другому не мешает - см. "Кочегар" Балабанова) есть какой-то не эстетический, но человеческий вызов, какая-то смелость (особенно что касается эпизода, где драпающие от немцев русские солдаты убивают пригревшего и накормившего их деревенского учителя на глазах у его сына и обворовывают дом, где поели и переночевали), то "Обратное движение" исполнено строго в рамках дозволенного интеллигентского "несогласия" с фигой в кармане, потолок которого - отражение устало-равнодушного военкома в стекле, прикрывающем фотографию Путина на стене кабинета. Таких "тонких" моментов, вплоть до отдельного кадра с колыхающимися жалюзи, в фильме много - он, собственно, сплошь из них состоит. И в этом смысле поразительно напоминает другое кино про русских, воюющих в горячих точках возле чужих границ - "Никто кроме нас" Сергея Говорухина. Только у Говорухина-джуниора провозглашается, что если русские с автоматами не придут и не начнут стрелять, всем хана, а у Стемпковского пафос противоположный: всем хана, когда приходят русские с автоматами. Уровень же художественного мышления и выбор выразительных средств поражает своим сходством в обоих случаях.

Прогрессивные кинокритики успели заметить, что "Обратное движение" - кино, которого "в России так не хватает". Его, вероятно, "не хватает" в сравнении с ситуацией в Европе и США, где от картин, разоблачающих преступления империалистической военщины и сладострастно живописуют нравственные и физические страдания искалеченных душой и телом солдат, не продохнуть, и удивительно, как это еще войска НАТО сохраняют при таком к ним общественном отношении хотя бы видимость боеспособности. На самом деле русскоязычного кино на темы, связанные с локальными войнами их последствиями для военных, их близких и "мирного населения" в "глубоком тылу", предостаточно, можно вспомнить и "Мой сводный брат Франкенштейн" Тодоровского (в чем-то сходный по сюжету с фильмом Стемпковского по сценарию Ануша Варданяна и Гиви Шавулидзе), и "Александру" Сокурова, отчасти и "Пленного" Учителя, а в первую очередь, безусловно, "Войну" Балабанова, где все, что по данной проблеме можно и стоит говорить, уже тогда было сказано - причем в форме по-балабановски безупречной.

В "Обратном движении", как полагается в "настоящем", "честном", "некоммерческом" кино, ничего не происходит, безымянные персонажи медленно и молча двигаются в абстрактном захолустье, а в конце некоторые из них умирают насильственной смертью. Две замечательные актрисы, Ольга Демидова и Дарья Грачева, выбраны были режиссером, надо полагать, потому что их лица в кино не слишком примелькались, хотя театральная публика их знает прекрасно: Грачева - с Малой Бронной, Демидова - из МТЮЗа. Героиня Ольги Демидовой - мать, родной сын которой ценой жизни спасает приблудного чучмечка от бандитов, которым приемыш опасен как свидетель, наблюдавший, если я правильно уловил суть в потоке бессвязного шума, акт, выражаясь по-правозащитному, геноцида. Поэтому они его разыскивают. А скромная торговка-ларечница скрывает - сначала из чисто женских побуждений, как мать, потерявшая сына, потом, когда родной сын вроде как нашелся, из общечеловеческих - до идейных она пока не доросла. Но какие-то мысли в голове шевелятся - не даром на протяжении всего фильма что-то где-то сверлят, это, должно быть, режиссер дает героям и зрителям лишний повод для неутихающего морального беспокойства за судьбы человеческие.

На какой войне сын воевал и как умудрился сначала надолго пропасть, а потом почти невредимым без предупреждения вернуться? Это вопрос стилистически неуместный, потому что, как объясняют прогрессивные критики, Россия - это страна, постоянно с кем-то воюющая, и уточнять, с кем конкретно в тот или иной момент, смысла нет. И кто ж с этим поспорит? Вот только какую угрозу в качестве свидетеля может представлять для матерых бандитов ребенок в этой ситуации? Где-то в другом месте - наверное, но здесь? Такие фильмы оставляют ощущение, что снимали их не просто интеллигенты, а интеллигенты-инопланетяне, которые знакомы с материалом по другим фильмом, тоже снятым интеллигентами-инопланетянами. Все в них вроде правильно, все узнаваемо - безлико, серо, уродливо, жестоко и пошло. Но совершенно не по делу и мимо кассы. По бессмысленности такое кино, как "Обратное движение", сравнимо с "Инопленетным вторжением" и "Скайлайном", по занудству - даст им фору. Приятно, конечно, что в конце всех бандитов положили замертво. Что сына и самого подстрелили - тоже неплохо, а то как бы он жил с грузом убийства на душе, а так - и плохих парней замочил, и сам погиб героически всем правозащитником на радость. Ну и в самом деле - да, да, всех бы русских так. Но кто это станет делать? Я точно не буду, мне и самому недолго жить осталось.
маски

Холберг-вариации: Американский балетный театр (АВТ) на сцене Большого (фестиваль Ростроповича)

Должен был произойти конец света, чтобы я не пошел на полный (и даже, как оказалось, расширенный - с двумя составами на премьерную постановку) прогон Американского балета. Но практически именно это и случилось. Как я по этому поводу переживал - не описать словами, тем более, что до последнего не понимал, попаду ли я на программу американцев вообще хоть в какой-то из дней. А ведь многие и на прогоне были, и все три дня собираются ходить! Но, по крайней мере, вечер американского балета я увидел, и даже более-менее нормально сидел в партере, так что главный повод для огорчения - что Симкин, который танцует в "Тройке", работал накануне, и днем, и вечером, а я смотрел другой состав. И Холберг днем раньше танцевал в "Семи сонатах" Ратманского, а на этот раз - в "Теме с вариациями" Баланчина. Вот ради того, чтобы увидеть его и там и там, стоило, наверное, пойти как минимум два раза.

"Тема с вариациями" - типичный баланчинский спектакль, в минималистком, но куртуазном по духу оформлении, для кордебалета и пары солистов. Дэвид Холберг танцевал с Изабеллой Бойлстон. Что Холберг - это чудо природы, давно не новость, он и в Москве выступает не впервые, но каждый раз остается поражаться: случается ведь такое соединение совершенства естественного и искусственного! В хореографии Баланчина, искусно искусственной, насколько возможно (никаких "человеческих", тем более "животных" жестов - гармония чистой геометрии в динамике) совершенство Холберга приходится особенно кстати: Баланчина надо или в безупречном исполнении смотреть, или лучше не смотреть вовсе, малейшие технические огрехи не просто портят общее впечатление, но полностью разрушают структуру спектакля. Кстати говоря, контраст уровня солистов и кордебалета оказался как никогда разительным - но, возможно, это не кордебалет был плох, а солисты слишком хороши. При этом Холберг - "умный" танцовщик, в нем совсем нет самолюбования, упоения собственным телом, собственной техникой, он понимает, что тело - инструмент, что техника - выразительное средство для создания образа. В "Семи сонатах", наверное, тоже все это пришлось к месту. Но в "мой" день танцевали другие, хотя тоже очень хорошо, без вопросов. В отличие от Баланчина, Ратманский даже в "абстрактном" танцев выстраивает разные типы отношений между персонажами, намечает характеры: из трех пар в "Семи сонатах" (на музыку клавирных сонат Скарлатти в исполнении Барбары Билач) одна - более нежная, другая - более игривая, в хореографии Ратманского есть место и чувственности, и юмору.

Ажиотаж вокруг Бенжамена Милльпье связан еще и с "Черным лебедем", само собой, но хореография его премьерной "Тройки" едва ли вызывает ассоциации с фильмом Аронофски. Любые "сочинения по случаю" вызывают скепсис, но "Тройка" Милльпье на музыку из сюит Баха для виолончели соло в исполнении Александра Князева - не просто акт "приношения" Ростроповичу, которому постановка посвящена, несмотря даже на то, что поклоны в сторону играющего на сцене виолончелиста несут мысль вполне очевидную и слишком "лобовую". Балет на удивление самодостаточный. Как же скверно, что я не попал на прогон и не видел двух составов! Симкин, который мне так понравился осенью в проекте "Балерина десятилетия", в этот вечер вообще не выходил на сцену, хотя, наверное, для "Тройки" состав, по большому счету, не принципиален. Три артиста в двуцветных маечках, отсылающих к абстрактной живописи (скорее не к европейскому авангарду первой половины 20 века, а к американскому второй, в частности, к Ротко) работают на равных, постановка выполнена в духе Форсайта, с использованием элементов фольклорного танца, хотя русскоязычное название "Тройка" (оно, собственно, и не переводится, в английском варианте тоже - "Troikа"), в общем, означает прежде всего количество участников, и в последнюю очередь напоминает об упряжке лошадей.

"Матросы на берегу" Джерома Роббинса образца 1944 года в третьем отделении у меня вызывали заведомо наименьший интерес, но спектакль, на самом деле, симпатичный - мюзикхолльный по духу, но академический по уровню исполнения. Только слишком предсказуемый, и музыку Бернстайна я не очень люблю. Три морячка в увольнении приходят к бару, выпивают по кружке бутафорского пива и начинают клеиться к девицам. Девиц поначалу двое, а парней - трое (как и в "Тройке", как и в "Семи сонатах", кстати!), поэтому среди них возникает конкуренция, каждый начинает выделываться перед остальными, дело доходит до драки, что девиц отпугивает, и только под занавес появляется третья, не похожая на первых двух, "как гений чистой красоты"... Но либретто меня занимало не слишком, а вот движения, включая и пляски на барной стойке, и уморительно смешные ужимки - ничего, забавно, но со всем остальным в программе не сравнить.
маски

"Личная жизнь Кузяева Валентина" реж. Игорь Масленников, Илья Авербах, 1967

Тинейджера вылавливают в уличной толпе редакторы с телевидения, задают несколько вопросов, в том числе, ведет ли он дневник, после чего приглашают принять участие в ток-шоу и для подготовки к нему выдают анкету. Валентин Кузяев, или просто Кузя, дневник не ведет, но говорит, что ведет, и после этого действительно заводит. Надписывает: "важнейшие события". Делает пометку: "черновик". И дальше пытается коряво, с ошибками и помарками, что-то важное из своей жизни зафиксировать. Фильм строится как триптих, две части которого - как бы "дневниковые записи" героя, "Незнакомка" (Кузя сталкивается с девушкой, которая просит его позвонить "мужским голосом" по указанному телефону, потом провожает ее домой, девушка чувствует себя обманутой и несчастной, но когда тот, кому они звонили, заявляется на правах хозяина, Валентину приходится уйти), "Папаня" (к Валентину, уже девятикласснику, приезжает родной отец, которого Кузя никогда раньше не видел), третья, "Если не секрет" - рассказ о том, что Кузя оказался в телевизионной студии.

Понятия ток-шоу на советском ТВ второй половины 1960-х, конечно, не было, и под дневником тогда понимали театрадку, исписанную от руки (отчего в прологе возникает поначалу комичная путаница со школьным дневником), а не интернет-блог, но в остальном фильм чуть ли не полувековой давности, производит впечатление не просто снятого сегодня, но еще и очень свежего по мысли, в отличие от большинства новейшей артхаусной кинопродукции (не только, кстати, русскоязычной - европейской в еще большей степени). В нем, правда, уже присутствуют и те интеллигентские штампы, которые сегодня стали общим местом: в опросе-прологе звучит: "У вас есть телевизор? Какие программы вы любите смотреть?"-"Я люблю его выключать". Но речь идет не о телевидении как о кривом зеркале жизни, а о кривой жизни - махровая получается антисоветчина, в сущности. Герой обращается к другу за помощью с ответами на анкету: "Есть ли у вас определенная цель в жизни"?- "Пиши: есть"-"А какая?" То есть цели - нет, но пиши - есть, потому что так положено. Телешоу - настоящий триумф показухи и фальши. В нем участвует Мария Пахоменко с ансамблем "Поющие гитары", поют они песенку с припевом:

И ничего, что ты не прав иногда -
Мы тебе подскажем ответ:
Ходишь в турпоход? "ДА!"
Хочешь миллион? "НЕТ!"

Причем Пахоменко - не вымышленный ведь персонаж, а вполне реальная "звезда" своего времени, как и "Поющие гитары", и, вероятно, автор стихов сочинял их без двойного смысла - но в фильме они звучат (да еще в исполнении под фонограмму, что режиссером подчеркнуто особо) совершенно издевательски, особенно рефрен "Каждый человек нам интересен", потому что фильм именно о том, что человек, хоть сколько-нибудь интересный по-настоящему, не интересен ни телевидению, ни кому-то другому. Кузя с его проблесками корявых, плохо оформленных мыслей оказывается неподходящим персонажем для новой молодежной программы "Если не секрет", где пэтэушники заученно рапортуют о том, что их цель в жизни - получить хорошую профессию слесаря-наладчика. Отсмотрев записи уличного опроса, режиссер с редакторами посчитал, что Кузяев может ляпнуть какую-нибудь глупость не по сценарию, и его из списков вычеркнули. Но перемахнув через поручни, Кузя пробирается в коридоры Ленинградского телецентра (вот этот момент сегодня, конечно, выглядел бы неубедительно - режим подобных объектов даже на моей памяти ужесточился многократно), находит нужную студию и успевает в последнюю секунду подмигнуть друзьям, сидящим у экрана телевизора. Сегодняшний анти-телевизионный интеллигентский пафос, вероятно, реализовывался бы через прямо противоположные установки - массовка в студии хором скандировала бы: "Ходишь в турпоход? "НЕТ!" Хочешь миллион? "ДА!" В остальном сценарий можно переснимать на современном материале один в один, а Марию Пахоменко легко заменить Евгенией Отрадной (хотя ее уже использовалСергей Соловьев в "Одноклассниках").

Сценарист Наталья Рязанцева была постоянным соавтором гениального Ильи Авербаха, и в дебютной работе Игоря Масленникова вторая, композиционно центральная и ключевая по смыслу новелла "Папаня" поставлена самим Авербахом. Отец Кузи скрывает от его матери свой приезд, возится с парнями во дворе, но просит, чтобы "тете Шуре" ничего о нем не говорили. Он хочет пообщаться с сыном, но спрашивает его только о том, как он учится. Валентин перешел в девятый класс, но по возрасту он старше, оставался на второй год "из-за геометрии". Общение "геометрией" и ограничивается, общего языка они не находят, отец уезжает восвояси, так и не поговорив толком с сыном, но для сына этот визит все-таки, как следует из контекста фильма, даром не проходит, равно как и единственная случайная встреча с совершенно незнакомой девушкой. Отца играет Георгий Штиль - актер БДТ, в старости больше работавший на Ленинградском телевидении в телеспектаклях, а вообще участвовавший пусть и не на первых ролях, но в очень знаменитых спектаклях, в частности, игравший, если не ошибаюсь, конюха в "Истории лошади". А для Виктора Ильичева Валентин Кузяев так и остался главной за всю жизнь ролью - потом он довольно много снимался, но в эпизодах и по большей части в ерундовых фильмах. Недавно умер.
маски

солнце вместо лампы

Совсем недавно, две-три недели назад, разговаривал с одним знакомым режиссером по поводу артиста, который надолго выбыл из строя по болезни. Я надеялся, что все не так серьезно, но как оказалось - намного хуже, чем можно подумать по публикациям в прессе, хотя обычно пресса, наоборот, преувеличивает проблемы известных людей со здоровьем, и уже под конец беседы тот сказал как бы между прочим: но вот что касается Людмилы Марковны - у нее вовсе не перелом шейки бедра, а просто перелом бедра, тоже, конечно, серьезно, но не настолько катастрофично, она восстанавливается, собирается вернуться на сцену.

Во многих других случаях новость об уходе из жизни человека, немолодого все-таки человека, оказывается более-менее ожидаемой. В случае с Гурченко меньше всего можно было предположить, что это случится вот так вдруг. При том что и возраст не пионерский, и болезни, и все прочие дела - все равно. Глядя на нее, можно было подумать, что смерть для нее - этап пройденный и пережитый. В том числе и благодаря тому, что она сама с собой делала, провоцируя насмешки или, в лучшем случае, недоумение. "Годы с Люси - как вода с гуся" - провозглашала передовица газеты "Жизнь" десять лет назад, публикуя ее фотосессию после очередной омолаживающей процедуры. Операции, грим, сама манера держаться - все в поздней Гурченко могло показаться искусственным, неорганическим - и в то же время абсолютно органичным для ее артистического имиджа и стиля жизни. Вот кому бы сыграть Клару Цаханассьян из "Визита старой дамы" Дюрренматта! Но не в подтяжках лица дело.

Статус актрисы-звезды в солидном возрасте, который Людмила Марковна, при всех ухищрениях по части внешнего вида, не скрывала, предполагает почивание на лаврах, ну или, для самых беспокойных, консервацию, а то и реконструкцию десятилетия назад созданного образа, в чем, как правило, выглядят глупо и вызывают разве что сочувственное умиление. Гурченко и на восьмом десятке продолжала мыслить как дебютантка, все пробовала что-то новое, экспериментировала. Не всегда удачно, если честно, и тем не менее - как будто напрашиваясь на критику, заслуженную в том числе, но ей, насколько я могу судить, живое, актуальное отрицание было приятнее восхищения по инерции.
Конечно, "Случайное счастье милиционера Пешкина" и "Похищение Сабинянова" не назовешь великими свершениями в области театрального искусства, а роли, сыгранные Гурченко в этих ею самой спродюсированных проектах - большим личным достижением актрисы. Был случай: когда я захотел пойти на спектакль "Похищение Сабинянова", то позвонил Сенину, а он спрашивает: "Вы об этом писать будете?" Я, неуверенный, что можно будет об увиденном хоть что-то написать, для пущей важности и из опасения, что еще, чего доброго, откажут, стал его уверять, что обязательно напишу, а как и иначе. "Да вот не хотелось бы..." - вздохнул Сенин, но приглашения для меня оставил. То же можно сказать и про спектакль "ПАБ" - однако я не знаю, кто еще из мэтров той же или хотя бы сопоставимой по возрасту и статусу генерации бросился в омут постановки пьесы братьев Пресняковых, пусть и довольно сомнительного художественного качества, завязанной на образе Путина. Когда Гурченко в роли Дьявола пела картонному Путину земфирино "Хочешь?" и кричала: "Останься, не уходи, пожалуйста!" (в тот момент как раз муссировалась тема "третьего срока") - по части вкуса это режиссерское решение можно оценивать по-разному, но для звезды советского экрана ход был, чего уж там, и сильный, и рискованный, и, по результату, умопомрачительный безотносительно к успеху опыта в целом:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1069974.html?nc=20

Единственное, что можно было сказать про Гурченко однозначно - престарелые "звезды" так себя не ведут. Прекрасно осознавая и свой масштаб, и свой возраст, Гурченко сложившийся канон "легендарной пенсионерки" не то что нарушала - она его, похоже, не принимала в расчет. И не только потому, что продолжала играть, петь, сниматься и снимать, выпустила уже в 2000-е годы превосходный диск с песнями, не самодеятельно-ностальгическими, какими обычно торгуют "ветераны кино" на творческих вечерах в провинциальных домах культуры, а полноценный и совершенно блестящий альбом, на зависть любой эстрадной диве. Их совместная с Борей Моисеевым концертная программа произвела фурор, "Петербург-Ленинград" оказался одним из главных хитов десятилетия, на нем можно было зарабатывать не хуже чем на песенках из "Карнавальной ночи", но Гурченко, рассорившись с Борюсиком, продолжать работу отказалась так же просто, как согласилась на сотрудничество. Кстати, именно Людмиле Марковне принадлежит одна строка во втором куплете, первоначальный авторский вариант ("мы друг другу никто - вот и весь наш диагноз") ее не устроила и устроить не могла, показалась слишком уродливой, но тест она не отвергла - а взяла и сама отредактировала ("мы друг другу никто, наш роман пересказан").

Я не посмотрел фильм "Пестрые сумерки" и не уверен, что это новое слово искусстве кинематографии, но коль уж захотелось Людмиле Марковне еще и в режиссуре себя попробовать - кто бы мог ей запретить? Впрочем, у Гурченко столько ролей помимо хрестоматийных "И улыбка без сомнения...", "Людк, а Людк" и "Сама-сама-сама", что лично я постоянно продолжаю ее открывать заново. Недавно впервые, хотя его часто показывают, посмотрел фильм "Вторая попытка Виктора Крохина" - Гурченко играет вдову, мать-одиночку, живущую с сыном в коммуналке на жилплощади матери погибшего мужа, разрывающуюся между влечением к одноногому соседу-ветерану и новым нелюбимым мужем, за которого вышла "ради ребенка". Роль, совершенно непохожая не только на образы из "Карнавальной ночи" или "Любовь и голуби", но и из "Старых стен" или "Двадцать дней без войны". Сколько еще фильмов с участием Гурченко я не видел?

Факт, который я упоминаю довольно часто как пример настоящего, неподдельного интереса к кино: будучи по понятным причинам в дружеских отношениях с Михалковым, Гурченко старалась избегать участия в т.н. "светских" мероприятиях подведомственного ему Московского кинофестиваля (на первом "Золотом орле", правда, уж отличилась так отличилась - до сих пор никто, даже Рената Литвинова, не превзошел) - зато ходила смотреть фильмы на пресс-показы ММКФ! Могу сказать с большой долей ответственности - никому из тех, кто с удовольствием шлепает под палящим солнцем или дождем во взятых напрокат платьях и драгоценностях по коврику лестницы кинотеатра "Пушкинский" ради лишней фотографии в глянцевой и телевизионной нарезке (а есть такие "звезды", которые и по два-три раза проходят, для повышения, значит, медийной "выработки" - ну да не о их речь), не пришло бы в голову тащиться в зал Госкино, где в первой половине 00-х проходили фестивальные пресс-показы, выискивать там место, чтобы как-то сесть (в отличие от остальных сеансов, туда проход был просто по аккредитации, поэтому публики набивалось видимо-невидимо, на некоторых сеансах лежали влежку прямо на полу до самого экрана) - и все это ради новой работы, скажем, Аки Каурисмяки. Я бы не поверил, если бы собственными глазами не видел Гурченко, которой, конечно, из почтения ставили дополнительный стул в боковом проходе, в этой, мягко говоря, незвездной, негламурной обстановке. Еще помню - пометки в экспликации персональной выставки Олега Целкова на Крымском валу: "из частного собрания Людмилы Гурченко". Не Шилова, не Станислава Говорухина живопись - Олега Целкова. И последние большие гастроли Вильнюсского малого театра со спектаклями Туминаса несколько лет назад организовали, между прочим, Гурченко с Сениным. Эта сторона ее деятельности, а точнее, ее жизни, как-то мало была засвечена, а сама Гурченко напоказ ее особо не выставляла. Когда сказали, что она умерла, это прозвучало странно и неубедительно, как многое из того, что она делала в последние годы.