March 29th, 2011

маски

"Красная шапочка", реж. Кэтрин Хардвик; "Притворись моей женой", реж. Дэннис Дуган

Еще одна, но импортная, кинематографическай нелепица, несуразная до такой степени, что даже отчасти в своей нелепости занятная. В условно-средневековые времена живет девушка, которая с детства дружит с мальчиком, в которого, когда приходит срок, влюбляется. Но замуж ее выдают за другого, побогаче - сына кузнеца. Возлюбленный лесоруб не готов смириться. А тут еще погибает старшая сестра героини - ее убивает волк-оборотень, двадцать лет он довольствовался жертвенными животными, но вновь принялся за людей. Местный священник вызывает непримиримого и авторитетного борца с нечистой силой отца Соломона - еще пребывая в миру, он собственноручно убил жену и мать двух своих дочерей, потому что та оказалась оборотнем. Отец Соломон прибывает аккурат в дни "кровавой луны", когда укус волка оказывается не просто смертельным, но и заражает жертву "оборотничеством". И вот, с одной стороны - зверствующий оборотень, с другой - фанатичный, маниакальный отец Соломон, у которого все на подозрению. Его чернокожие подручные готовы выжигать нечисть каленым железом, а для борьбы с пособниками оборотня имеется металлический слон, разгореваемый на огне - в его "брюхо" можно запирать подозреваемых, ожидая от них раскаяния. Как на грех, героиня обретает в себе способность общаться с волком и понимать, что он говорит, и это становится известным Соломону - девушку объявляют ведьмой, прежний возлюбленный и новый жених объединяются, дабы ее освободить.

В отличие от "Времени ведьм", ничуть не менее нелепого (где, кстати, тоже упоминалась некая "книга Соломона"):

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1919268.html?nc=2

или от по-своему очень интересной, но малоизвестной и не шедшей в прокате "Черной смерти":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1919268.html?nc=2

или даже собственного, Кэтрин Хардвик, "сумеречного" творчества, не предполагающих иронического восприятия, "Красная шапочка" - мистический триллер, вписанный в сказочную конструкцию. Во всяком случае, героиня спрашивает у своей бабушки: а почему у тебя такие большие уши? и т.д. Хотя в целом к сказочному сюжету картина отношения не имеет, и волком-оборотнем оказывается отец героини, мало того, интрига раскручивается весьма замысловатая: мать девушки когда-то гуляла с соседом, и ее старшая дочь - от него, поэтому обнаружив, что одна дочь - не оборотнической крови, папаша ее загрыз, затем и ее родного отца, матери расцарапал лицом когтями, а когда обо всем догадалась бабка, та самая, что подарила внучке красную накидку - прикончил и бабку. Все это совсем не сказочно, а всерьез, и хотя возлюбленный лесоруб в итоге врывается в бабушкину избушку с топором и убивает папу-волка, из его брюха никто живым не вылезает, плюс ко всему волк успевает покусать парня, и тот неминуемо должен превратиться в оборотня, потому покидает селение, но обещает вернуться. С отцом Соломоном дела обстоят еще хуже - он ведет себя как маньяк-мракобес, однако волк отгрызает ему руку, и помощник-негр, чьего покусанного брата Соломон вынужден был убить, чтобы тот не превратился в оборотня, в отместку убивает самого Соломона, причем с помощью припрятанной девушкой откушенной руки с серебряными ногтями. Местного батюшку, призвавшего отца Соломона для защиты от оборотня, Соломон успел зарезать еще раньше - то есть помимо волка, люди и сами друг друга убивают за милую душу, человек человеку - волк, как говорится.

Однако картинка - нарочито условная, искусственная, и это отчасти скрадывает недостатки, а точнее сказать, прорехи сценария. Странное, необъяснимое скопление хороших и известных актеров в такой, казалось бы, чепухе - лупоглазая Аманда Сейфрид не в счет, но и Гэри Олдмен в роли Соломона, и Джули Кристи, перешедшая на бабушек Красных Шапочек - как будто из другого фильма забежали. Есть эпизоды, когда кажется, что кино умнее, чем можно предположить, что в нем есть какой-то внятный смысл, просто он плохо просматривается за жанровыми штампами и сюжетными несообразностями. Но скорее всего, это иллюзия - в кустах игрушечные волки глазами страшными глядят.

Совсем уж от нечего делать посмотрел первые полчаса "Притворись моей женой", хотя Адама Сэндлера и Дженифер Энистон не переношу даже по отдельности. А все-таки в сравнении с Ходченковой и Зеленским и они - ничего себе, можно перетерпеть. Вообще при всей ординарности и предсказуемости "Притворись моей женой" - не стопроцентное безобразие, особенно на фоне "Служебного романа" и прочих "арменфильмов". Сэндлер - пластический хирург, Энистон - его секретарша. После того, как его бросила из-за огромного носа ветреная невеста, он разработал технологию съема девушек: притворяться неудачно женатым, одновременно и вызывая сочувствие женщин, и избегая возможных обязательств. Но встречает сисястую блондинку, преподающую математику в школе (уже весело), которая принципиально не встречается с "женатиками". Тогда хирург врет, что развелся, для чего просит секретаршу сыграть роль его бывшей жены. Но секретарша слишком преуспевает, и ее дети тоже перестарались. Что было дальше, я не увидел, но легко могу догадаться, благо блондинку-математичку играет актриса, даже имени которой я не знаю, а Энистон и Сэндлер - какие-никакие звезды экрана, и даже поприличнее, чем Заворотнюк с Башаровым.
маски

брамс-брамс

Вопрос "любите ли вы Брамса?" для меня - не риторический: Брамс у меня не вызывает такого прямого отторжения, как Бетховен или Рахманинов, но и приязни, как Шуберт или Шуман хотя бы (не говоря уже о любимых композиторах) - тоже. Есть такой анекдот:
- Можете Брамса сыграть?
- Пожалуйста: брамс-брамс.

Под брамс-брамс и прошел целый вечер. Сначала - в КЗЧ, где дирижировал Василий Синайский, к которому многие относятся с пренебрежением, что несправедливо, я в этом сезоне уже второй раз попал на его концерт, а неделю назад слушал, как он работает с подведомственным ему оркестром Большого театра на "Леди Макбет..." - очень достойно. Правда, перед концертом мы забежали на открытие фотовыставки Григория Ярошенко в МТЮЗ, не зная, что в КЗЧ гардероб со второго этажа перенесли в вестибюль, чтобы отдать площади под буфет, и пока метались, оказались перед закрытыми дверями партера - гнусная тетка (безумная фея уверяет, что некоторое время назад именно ее описывал Бавильский - но я не читал) отказалась нас пустить, хотя когда мы подошли, еще звучали аплодисменты, и в результате увертюру мы слушали из коридора, а в зал попали только на основные номера первого отделения программы - но, правда, ради них и пришли. Рапсодия для альта и мужского хора на стихи Гете и "Песнь судьбы" для мужского хора и оркестра на стихи Гельдерлина исполняются нечасто, я их слушал впервые, Рапсодия мне показалась чересчур благостной, "Песнь..." интереснее, особенно второй раздел с драматической кульминацией, но в Рапсодии удачно пела солистка Мария Горцевская и вообще не самый плохой получался вечер. Однако в антракте мы все равно ушли, чтобы успеть на концерт в рамках еще какого-то брамсового фестиваля в центр Павла Слободкина.

В центре Слободкина я до сих пор бывал всего раз, несколько лет назад на мероприятии в рамках фестиваля "Территория" - и тогда дал себе зарок, что ни за что туда не вернусь:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1230330.html?nc=14

Да и при желании не так уж это просто - крупный концертный зал в самом центре Москвы функционирует практически полуподпольно, информации о нем - минимум, контактов - еще меньше, но нет таких крепостей... Впрочем, нас и теперь предупредили сами же сотрудники заведения: охрана ебнутая, если что - не обессудьте... Тем приятнее, что не в пример прошлому опыту, нас без всяких проблем, быстро и любезно, проводили по спискам через служебку. Неудобный зал с ужасной акустикой, как и следовало ожидать, заполнился едва ли процентов на двадцать. И снова монографическая программа Брамса. В первом отделении - Трио № 1, исполнители - Илья Гайсин (скрипка), Евгений Румянцев (виолончель) и Вадим Холоденко (фортепиано), ради которого, собственно, мы так на этот концерт и рвались. Но если Холоденко я слышу часто, то остальные меня приятно удивили, трио прозвучало отменно. Про фортепианный концерт № 2 во втором отделении так не скажу, хотя местный, слободкинского же центра камерный оркестр под управлением того же Ильи Гайсина нежданно порадовал, но солист Павел Нерсесьян играл очень неровно, местами - великолепно, а местами - грубо и даже не совсем чисто, хотя в целом все прошло лучше, чем можно было ожидать. Но когда отыграли 2-й концерт, от Брамса уже гудела голова - он, безусловно, замечательный, только если своих любимых авторов я могу слушать сколько угодно, то Брамс в больших количествах утомляет. И уж вовсе не стоило "на бис" наяривать, как на парковой эстраде или ресторанной веранде, 6-й и 5-й Венгерские танцы. Немного Брамса в холодной Москве - это мило, но три часа, пусть с перерывом, разнообразного брамс-брамс, камерного и оркестрового, с хорами и пианистами, с песнями и танцами - перебор, свои силы мы на этот раз недорассчитали.
маски

Вячеслав Глазычев в "Школе злословия"

Вот так и знал: раз уж взялся смотреть "Человек, который молчал" Руминова - то и смотри, тем более, что это уже третья попытка, и все время что-то мешает. И снова не утерпел, переключил на "ШЗ", понял все с первых полутора минут, но остался на НТВ и битый час слушал очередные "протоколы сионских мудрецов" на тему "как нам обустроить Россию". Причем Глазычев, в отличие от какой-нибудь Басовской, не производит впечатление идиота-интеллигента - нормальный, вроде, дядька, здравомыслящий, с юмором - почему же такую хуйню несет, зачем ему, как он может воспринимать собственный же "исторический оптимизм" всерьез? Ведущие шоу - и те не воспринимают, и хотя сформулированный Смирновой диагноз - "жанр прекраснодушных интеллигентских обобщений" - отчасти выполнял функцию полемической "шпильки", но только отчасти. Потому что когда снова и снова заводят шарманку о том, что несмотря ни на что где-то время от времени появляются ростки светлого будущего, которое рано или поздно Россию, милую-дорогую-любимую-единственную, неминуемо покроет от тайги до британских морей, не только мне, но и им, Авдотье Андревне с Татьяной Никитичной, делается, должно быть, дурно. И если над той же Басовской можно запросто, преодолевая отвращение, посмеяться, то персонажи вроде Глазычева насмешек вроде не заслуживают, а без смеха на них глядеть невозможно при всем желании, несмотря на все научные и прочие регалии, на Академию народного хозяйства, на Общественную палату и прочие благородные собрания недобитых филантропов.

"Легкий он и веселый" - охарактеризовали гостя ведущие в "прологе", но комплимент, если вдуматься, сомнительный. Сам себя он и вовсе назвал "аниматором", правда, имея в виду, что есть разряд людей, придающих инертному существованию той или иной общности жизненный импульс, помогая словом и делом, но больше словом, из центра на местах - такими "аниматорами" были в свое время агитаторы и пропагандисты-народники, потом комиссары и двадцатипятитысячники, и сам Глазычев, кстати, удивительно напоминает "народника" годов 1880-х, разочаровавшегося в революционном насилии и терроре, но продолжающего веровать в "теорию малых дел". Сами "дела", о которых Глазычев рассказывал, может, и хорошие, и, допустим, не такие уж "малые", но думать, будто из искры в очередной раз возгорится пламя (и не адский огонь, в котором сгорят все, начиная с поджигателей, но тихий очаг для приготовления скромного ужина и обогрева чистенького жилища), может только кретин либо шарлатан-провокатор. Глазычев ни на того, ни на другого не похож, и с "аниматором" как дешевым шоуменом заштатного курорта у него мало общего, но по факту он работает именно как турецкий аниматор, либо на первых, либо на вторых, впрочем, первые в конечном счете тоже работают на вторых. Глазычев, правда, оговаривается, что ему, мол, "интересно", что это - эксперимент, опыт. Но опять же - по факту выходит нечто хуже маниловщины, по крайней мере, Манилов безобидно мечтал в границах собственного поместья, интеллигенты же, поместий не имеющие, мечтают, так сказать, в мировом масштабе, не признавая границ ни политических, ни географических, им хочется, чтоб всем было хорошо, а "хорошо" в их понимании - то, что "хорошо" для самих интеллигентов.

И вот что действительно любопытно, что в самом деле может быть занятным экспериментом - проследить, как интеллигентская мысль развивается от частного к общему. Владеющий темой Глазычев рассказывает, что кавказцы, получая дотации в обмен на относительную лояльность центру, вместо того, чтобы создавать рабочие места на эти деньги, просиживают их в ресторанах, а на остатки скупают все в соседних регионах, а то и в столице. Но сделать из этого вывод, что кавказцы все поголовно просто-напросто не хотят работать, не работают не потому, что нет возможности, а потому, что для их кавказской чести это оскорбительно, и работать, как швейцарцы или исландцы, не будут никогда, а будут в лучшем случае торговать, а скорее всего ограничатся грабежами и убийствами как единственно достойным настоящих джигитов занятием, интеллигенту не позволяет императивная установка, будто любое двуногое без перьев - уже человек, а все люди - одинаковы, и мечтают об одном: о демократическом управлении и возможности законным путем устраивать собственное благополучие. Такое убеждение - общее для всех интеллигентов, для западных, зажравшихся и непуганых, оно характерно в еще большей степени, чем для русскоговорящих, которые в лице наиболее вменяемых, а Глазычев, да и Смирнова с Толстой, из таких, хотя бы умеют разделять вымечтанный веками идеал и безрадостную, бесперспективную действительность. Но даже и они - в меньшинстве по отношению к декабристам-народовольцам-большевикам-правозащитникам и остальным прорабам вечной перестройки, которых русские десятилетиями, столетиями уже, и в лагерях морили, и к стенке ставили, а они все никак не переведутся, все верят и верят в прекрасное будущее великой России, хоть кол им на голове теши. Лучше бы досмотрел Руминова - тоже, конечно, не первый сорт, но хоть не в "жанре прекраснодушных интеллигентских обольщений" работает, - и то приятно.