March 22nd, 2011

маски

"Ларго Винч-2: Заговор в Бирме" реж. Жером Салль

Предположения по поводу коммерческой судьбы сиквела, которые у меня возникли в свое время под впечатлением от "Ларго Винч. Начало", вполне оправдались - в кинотеатре, куда я обычно хожу смотреть блокбастеры, "Заговор в Бирме" был снят с проката после первой же недели - вместо стандартного двухнедельного минимума. Вторая часть, однако, по идиотизму даст сто очков вперед первой, при том что строится по той же схеме. Там была Бразилия, русско-еврейско-грузинский олигарх и стоявший за его махинациями сотрудник корпорации Винча:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1364950.html?nc=2

Здесь - Бирма, русско-башкирский бизнесмен-бандит (его очень колоритно играет Дмитрий Назаров) и ближайший друг отца, который в финале и оказывается главной движущей силой всех интриг против Ларго Винча. За три года до событий в Бирме один генерал с подручными уничтожил мирную деревню, стоящую на залежах никеля. Теперь швейцарский трибунал в лице сексуально активной прокурорши, сыгранной Шэрон Стоун, преследует самого человечного человека, решившего все отцовское состояние перевести в благотворительный фонд, за преступления против человечности, поскольку его подозревают в посредничестве между отцом-заказчиком убийств и генералом-исполнителем.

И фильма следует, что отдать все деньги на благотворительность - это очень хорошо, когда у тебя остается несколько сотен миллионов долларов на секретном счету и верный бескорыстный слуга, готовый выполнять поручения хозяина в любой глуши и при этом разбирающийся в сортах дорого шампанского. Понятно, что "Ларго Винч" - комикс, к с тому же приключенческий. Но это комикс не развлекательный, а идейный, то есть, проще говоря, пропагандистский. Как на самом деле выглядят швейцарский прокурорши-правозащитницы, можно видеть на примере Карлы дель Понте - с Шэрон Стоун у нее мало общего. Что из себя представляют свободолюбивые повстанцы, в забытых Богом странах воюющие с антидемократическими военными хунтами, тоже становится ясно, когда эти борцы за свободу захватывают власть. Про благотворительные фонды и миллиардеров-филантропов я лучше помолчу, иначе за себя не отвечаю. Ларго Винч, к тому же, помимо отказа от денег (непонятно только, где он все-таки будет жить и что делать - кататься на яхте по Женевскому озеру или сажать рис в Бирме) еще и берет на попечение своего внезапно обретенного сына от бирманки, которая очень вовремя и кстати погибает от рук злодеев-наемников.
Любопытно, однако, что чем старательнее создатели кинокомикса следуют либерально-правозащитным моделям, тем в более глупом положении оказываются, потому что главный злодей в фильме - бывший руководитель Красного Креста, мстящий таким образом Винчу за сына, убитого бирманским генералом после отказа Винча-старшего оплачивать уничтожение деревни. А поборница прав человека из прокураторы ведет себя как легковерная сучка, ведется на любую клевету да только и высматривает, с кем бы еще потрахаться. Русские бизнесмено-бандиты - единственное, что в дилогии (пока что) "Ларго Винч" показано убедительно и без особого преувеличения, но кого ими удивишь? В сухом остатке - открывающая картину эффектная автомобильная погоня по бездорожью Башкортостана и, уже ближе к финалу, прыжок из самолета втроем с двумя парашютами, один из которых ради пущего эффекта не раскрывается.
маски

"Области тьмы" реж. Нил Бёргер

Уж на что я не люблю Брэдли Купера, который кажется мне приторным и фальшивым, и до чего не переношу на дух т.н. "философскую фантастику", а все-таки на общем фоне теперешнего кинорепертуара "Области тьмы" хоть на что-то да похожи. Предполагалось, видимо, снять нечто в духе экранизаций Филиппа Дика, хотя в основе - книжка другого автора, но по сути вышло нечто, сюжетом и пафосом напоминающее фантастические истории Стивенсона ("Джекилл и Хайд"), Уэллса ("Человек-невидимка") или даже Беляева ("Властелин мира"). Не написавшему ни строки писателю, видом и образом жизни смахивающим больше на бездомного наркошу-хиппаря, случайно встреченный на улице бывший шурин предлагает попробовать маленькую прозрачную таблетку под названием НЗТ, и та активизирует его мозг настолько, что он моментально сочиняет книгу, учит языки, а не удовлетворяясь этим, начинает карьеру финансиста.

Интрига разработана неплохо - в ней участвуют разного калибра "акулы", от русского бандита, подсевшего также на НЗТ с подачи главного героя, до матерого биржевика в исполнении Роберта де Ниро. Понятно, что у таблетки есть побочные эффекты, она вызывает привыкание, а отказ от нее - депрессию, мигрени, болезнь и смерть. У героя есть запасы, но их невозможно пополнить, потому что шурин-дилер зверски убит, а на таблетки претендуют, с одной стороны, бандит, с другой, наемник еще одного крупного финансиста, также сидящего на НЗТ. В результате, однако, герою удается не только избавиться от зависимости, но и с помощью оплаченных на заработки от сверхскоростной умственной деятельности научных разработок модифицировать препарат, так что в финале он уже сенатор и метит в президенты, а старая акула капитализма (а именно персонаж де Ниро, как выясняется, стоит за производством вожделенного препарата) в бессилии садится в свой вип-автомобиль и уезжает восвояси, не заполучив необходимого лоббиста. То есть фантастический элемент здесь служит лишь средством для очередного "бичевания язв капитализма" в духе "Уолл стрит".

А между тем сюжет позволяет повернуть мысль в иное, более интересное русло. Таблетка активизирует мозг на сто процентов, тогда как обычно человек использует его на 10-20 процентов. Побочный эффект такой "активации" - налицо, быстрый износ всего организма. Стоило бы поставить вопрос следующим образом: может, та небольшая "рабочая" часть мозга - и есть необходимый лимит, а остальное - "неприкосновенный запас", который лучше не расходовать без крайней нужды? И это не абстрактные измышления. К примеру, масса людей гордятся тем, что мало спят - что, по-моему, медленное самоубийство. Можно экономить время за счет других вещей, но только не за счет сна, я, во всяком случае, никогда этого не делаю. Или постоянное требование пополнять свою память любого рода информацией, представление о том, что сознание человека развивает, скажем, чтение книг, хотя налицо толпы идиотов-интеллигентов, в головах у которых несмотря на освоенную Ленинку нет ничего, кроме говна. И в целом использование мозга "на всю катушку" - насколько оно необходимо и насколько полезно? Но, конечно, авторов фильма больше увлекает задача состряпать антикапиталистический памфлет - его проще продать.
маски

тот самый Пер Гюнт

Вне всяких сомнений, у Марка Захарова для обращения к Ибсену, совсем, казалось бы, неблизкому его эстетике драматургу, были и чисто творческие, и, должно быть, глубоко личные причины, но, помимо всего прочего, у проекта "Пер Гюнт", думал об этом сам Захаров или нет, есть еще одна важная задача: продемонстрировать жизнеспособность "Ленкома", и не только как театрального дела (по счастью, в этом отношении тут все исключительно благополучно, если измерять благополучие отношением заполняемости зала к цене на билеты), но как особой художественной системы, уникальной и узнаваемой. "Пер Гюнт" - самый "ленкомовский" спектакль "Ленкома" за последние годы: условная Европа неопределенного века, отчетливо схожая с сегодняшней Россией и миром в целом, способный подстрелить селедку в небе герой-авантюрист и мечтатель в поисках самого себя и в конфликте с окружающими, кордебалет с усатыми девушками и парнями в юбках и чепцах, романтический порыв и тотальная ирония. И хотя Инна Михайловна Чурикова, когда я с ней поделился своими соображениями, не согласилась, что Пер - это новый Тиль, и настояла, что то был "совсем, совсем другой спектакль" (ну понятно, что другой), она все-таки признала типологическое сходство героев. С хореографом Олегом Глушковым мы тоже успели чуть-чуть поспорить, он говорит, что не стремился передать "приветы" ленкомовским персонажам из постановок 70-80-х. Но так или иначе "Пер Гюнт" - это знак и публике, и той части "продвинутой" критики, которая Захарова и его театр готова закопать заживо, что "Ленком" актуален не только как коммерческий бренд, но и как художественный организм. Несмотря на все, увы, потери. Благодаря, однако, не только тому, что осталось, но и новым приобретениям.

Главное приобретение "Ленкома" - конечно, Антон Шагин. Тем более, что еще на памяти то, что он делал на других сценах: не только "Ленком" нашел в Шагине нового героя, но и Шагин нашел свой театр. Премьеры в "Ленкоме" выходят редко, новые роли актерам достаются еще меньше, а у Шагина - уже вторая главная. И снова в дуэте с Александрой Захаровой. В "Вишневом саде" они играли любовников, в "Пер Гюнте" они - мать и сын. Озе у Захаровой - во многом нелепая, смешная, но и трогательная, отношения у сына с матерью непростые, то он ее на крышу посадит, чтоб не путалась под ногами, то убежит, не попрощавшись, а во втором действии, когда Пер встречает Озе уже среди мертвых, настроение уже совсем другое, хотя иронии, юмора даже в этой, казалось бы, серьезной сцене, очень много.

Вообще к монструозной, неподъемной поэтической драме Ибсена режиссеры (а Олег Глушков - полноправный соавтор спекталя, и пластика здесь, как во всех работах, где Глушков принимает участие, играет огромную роль) подошли по-свойски, без ложного пиетета, и спектакль по пьесе, которую читать-то невозможно, получился легким, порой, наверное, чуть легковесным в своем открытом публицистическом, фельетонном задоре, но уж во всяком случае не занудным. Даворский Дед в исполнении Виктора Ракова, с короной набекрень и комичными усами-прутиками, отдаленно напоминает трагикомичного короля из "Обыкновенного чуда". И деревенские жители, и лесные троли, и даже дикие бедуины во втором действии - ничуть не страшные, скорее забавные. Второе действие, метафизическое путешествие героя через пространство и время, несколько менее стройное и напоминает шоу-ревю, когда сопровождении магического, инфернального, но одновременно и иронически "сниженного" дяди Пуговичника (Сергей Степанченко) Пер Гюнт из условной Европы попадает на еще более условный Восток, где его пытаются насильственным образом избавить от "либеральных заблуждений депрессивного радикализма".

Стальной куб-трансформер - основной элемент сценографического решения, но кроме него, на сцене присутствует и работает гигантский метроном. Время в спектаклях Захарова - всегда одновременно и условно (их сюжеты не привязаны к конкретным эпохам, они разыгрываются как бы "всегда"), и конкретно, поскольку заранее отмерено. Пер Гюнт, использовав весь хронологический лимит, возвращается к Сольвейг (Алла Юганова) не только потому, что понимает, как много она для него значит, но еще и потому, что идти больше некуда, да и некогда, много где он побывал, жизнь подошла к концу, но мало что он получил взамен тому, от чего отказался. Наверное, еще и поэтому музыкальная тема Сольвейг - единственная мелодия из хрестоматийной сюиты Грига, которая использована в оригинальном саундтреке спектакля.
маски

Дима Бикбаев в "Истерике"

На музыкальной вечеринке в ночном клубе театральных журналистов набралось едва ли не больше, чем светских. Митя Фомин, подливая мне вина, удивлялся этому - а удивляться не надо, после распада "БиСа" и возвращения Соколовского на "Фабрику звезд" эстрадная карьера Бикбаева как-то отошла на второй план, а в театре у него - большой репертуар как у актера, а с недавних пор еще и режиссерская работа - "Дориан Грей":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1836949.html?mode=reply

К спектаклям с его участием и к театру Луны в целом, понятно, относиться можно по-разному, но, например, то, что делает Бикбаев в роли короля Карла в "Жаворонке" Наташи Когут, мне очень нравится. Свой эстрадный имидж, правда, насколько я понимаю, он приблизил к персонажу из "Бала неспящих" по "Упырю" Толстого (есть и такой спектакль в Луне) - посмотрим, что это даст. В новом клипе Бикбаев - брюнет, а на сцену вышел рыжий, в общем, имидж меняется не по дням, а по часам.

До сих пор не доводилось бывать в "Истерике" - туда еще надо доползти, на крышу "Европейского", но внутри заведение довольно милое и относительно просторное. Программа, а мы с безумной феей успели практически к началу концерта, тоже порадовала - помимо нового музыкального проекта Бикбаева "4post" и уже упомянутого Мити Фомина выступали "23.45", "Вельвет" и еще какие-то менее известные мне артисты. Наблюдали издалека за дергавшимся на танцполе Князенькой, и хотя часть закусок мы пропустили, пока были в театре, на горячее и сладкое успели.
маски

Павел Басинский в "Школе злословия"

Почему-то я был уверен, что тетушки найдут "пару ласковых" для автора, осыпанного наградами и похвалами за, мягко говоря, сомнительную во всех отношениях книгу, так что когда Настя сообщила мне по телефону, что в программе будет Басинский, я, пренебрегая возможностью подъесть с соседних столов пирожные, помчался из "Истерики" домой смотреть телевизор. Каково же было мое разочарование, когда всю программы ведущие и гость на три голоса даже не столько обсуждали, сколько пересказывали сочинение, которое я, во-первых, и сам читал, а во-вторых, иначе как профанацию воспринимать отказываюсь:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1908013.html?nc=3

Мало того, Смирнова разливалась соловьем, какой мол, был в их семействе праздник, когда "Бегство из рая" вошло в шорт-лист премии, как они дружно за книжку Басинского болели... Добила меня формулировка "честный исследователь" по отношению к Басинскому, причем насчет "честности" я бы, может, еще и не стал спорить - тупость ведь можно рассматривать как своего рода "честность", как отсутствие "задних мыслей" (равно как и любых других собственных мыслей). Но простите, какой же Басинский - "исследователь"? Он - обычный компилятор, и надо признать, компиляция у него вышла достаточно складная, но при чем тут "исследование"?

Если Басовская в предыдущем выпуске раздражала меня как фигура, концентрирующая в себе самые отвратительные интеллигентские черты, то есть "как класс", то Басинский оскорбляет то немногое, что во мне остается от филолога - ведь он, похоже, всерьез воспринимает то, что делает. Теперь вот взялся еще и за Горького. Мне обидно не за Толстого и не за Горького, это не те персоналии, которые мне как-то особенно дороги, просто противно, что популярную беллетристику выдают за образец научной мысли. И ведь что характерно - Толстая и Смирнова позиционируют себя борцами с лженаукой, разоблачают всяких шарлатанов из самых разных областей знания, от египтологии до чисто технических направлений, "изобретательства и рационализаторства", при этом в истории литературы, казалось бы, ну совсем им не чуждая, а напротив, максимально близкая, которую сегодня загадили так, что уже дна не видно, именно такие, как Басинский, у них "в авторитете".

Или тут личные, человеческие пристрастия сказываются - этого я не знаю и не мое это дело, просто странно слушать разговор с придыханиями на три голоса о том, к чему невозможно относиться всерьез, со "смелыми" параллелями между Победоносцевым и Сурковым, с обилием неблагозвучных деепричастий типа "пиша" или "ища", как будто беседа строилась нарочито уродливо. И начали, ну совсем уж удивительно, с причитаний: ах, как же так, столетие смерти Толстого, которое должно было стать всенародным событием, почти не отмечалось, вон, мол, в 1937-то году как Пушкина вспоминали - "не было уголка..." (Толстая выразилась). Ну если таков образец у либеральных интеллигентов - то им осталось подождать совсем немного, совсем скоро столетние юбилеи смертей пойдут косяками, только успевай праздновать и радоваться.