March 19th, 2011

маски

"Кастинг" Ю.Еремина (по Дж.Кирквуду) в Театре им. Моссовета, реж. Юрий Еремин, Алла Сигалова

От Сигаловой невозможно оторвать глаз, и если бы спектакль по мотивам фильма "А Chorus Line" она делала и как хореограф, и как режиссер, и как либреттист, мог бы получиться шедевр, тем более, что именно в работе с драматическими артистами Алла Михайловна добивается наиболее впечатляющих результатов. Еремин, конечно же, по своему обыкновению транспонировал сюжет, написал, не будучи Стоппардом, новые диалоги, действие "Кастинга" в результате происходит в некоем музыкальном театре, влащащем жалкое существование (на электричестве экономят и оно то и дело вырубается), где для поправки бюджета решили ставить мюзикл и пригласили известного режиссера и хореографа Анну Павловну. Исполнители на главные роли уже распределены, и теперь проходит отбор в кордебалет и на эпизоды.

В первом действии претенденты показывают себя и рассказывают о себе - соответственно, оно строится как своего рода "парад алле", один за другим выходят персонажи и Анна Павловна с ними общается по душам, а они исполняют свои сольные номера. Типажи Еремин придумал, не мудрствуя лукаво: грузинка из Сочи, пара молодоженов, из которых муж еще и премьер того самого театра, где планируется новая постановка, кавказец-стриптизер, беспрестанно названивающий по телефону своей старшей подруге, замороченная истеричная балеринка Елена Адольфовна Крысанова, родившая 29 февраля в поселке Гидроторф и комплексующая по поводу внешности, данных, но больше всего - фамилии (считает ее небалетной, хотя у Еремина, как у настоящего классика, и имена с отчествами, и фамилии - все "говорящие", причем красноречиво, и все "балетные"), самовлюбленный на первый взгляд, но ранимый, переживающий за отца-артиста, замученного матерью торговкой Эдуард Грацианский, он же Мыкола из Львова, 43-летняя миниатюрная бурятка Айдархан Намхайнимбоева, немолодая, но не собирающая сдавать позиции Эвелина Польских, и наконец, бывший муж Анны Павловны,простой парень из русской глубинки, на все руки и ноги мастер, а также пытающийся возобновить после перерыва карьеру Михаил. Второе действие - репетиция общего финального номера, и тут уже участвует весь "кордебалет", одной девушке подкладывают в туфли стекло, другая, бурятка, получает травму сама, без посторонний помощи, в репзале вырубается свет и репетиция продолжается впотьмах, пока не придет ворчливый электрик. Весь вечер на сцене вместе с Анной Павловой ее недалекий помреж Андрей и ассистент Николай. Еще то и дело через сцену проходит чеховским Фирсом или персонажем из "Лебединой песни" того же автора старый актер Адам Васильевич Дольский (Анатолий Адоскин), порой вспоминая, каким был театр прежде, а то и пристраиваясь к кордебалету и пытаясь что-то изобразить в танце.

При всех несовершенствах драматургии некоторые эпизоды первого действия сами по себе вышли удачными даже в разговорной своей составляющей: с грузинкой, с Мыколой, с деревенским парнем - смешные, с 19-летним геем, сбежавшим из дома и нашедшим себя в танце - трогательный (гей, кстати - один-единственный на весь кордебалет). Но как говорит в начале помреж Андрей, каждому участнику кастинга отводится на номер одна минута, чтобы уложиться в час с четвертью. Вот если бы так и было, без разговоров, спектакль получился бы стройным, динамичным и свободным от драматургических штампов. А номера Сигалова каждому придумала отличные - выразительные, лаконичные, с юмором (поскольку в концепции спекталя изначально заложен комический эффект от выступлений претендентов), и разнообразные: лезгинка, мужской стриптиз, испанский танец (одна из участниц - внучка вывезенного из Испании в 30-е годы), парный рок-н-ролл и т.д., вплоть до выхода Мадам из "Служанок", который исполняет тот самый "беглый" гей - его очень удачно сыграл Антон Говердовский, хотя пока что не все молодые артисты уютно себя чувствуют в предложенных типажах, но это, должно быть, со временем пройдет. Мыкола-Грацианский у Станислава Бондаренко слишком агрессивен поначалу и слишком размякает впоследствии - переход очень резкий и его можно сыграть тоньше. В образ никак не желающей стареть незадачливой балерины легко вошла Ольга Кабо, хотя сам образ выписан невнятно, а когда она с Анной Павловной начинает толковать про то, что она однофамилица Галины Польских и похожа на Ольгу Кабо, становится не по себе, как и в диалоге Анны Павловны с Дианой Контрерос, которую якобы называли в честь героини "Собаки на сене" - женщины в один голос начинают признаваться в любви отсутствующей Маргарите Тереховой, что на сцене Театра Моссовета, возможно, уместно в капустниках и торжественных вечерах, но не в спектаклях.

Второе действие проигрывает первому, поскольку все персонажи уже представлены публике до антракта и дальше сюжет и характеры должны развиваться, а развитие в лучшем случае намечено и никуда не ведет. Едва завязавшаяся детективная интрига со стеклом в туфлях сходит на нет моментально - кто подложил стекло, даже не пробуют выяснить, как будто так и надо. В начале спектакля объявляется, что отберут двух парней и двух девушек - в конце оставляют восемь человек, опять-таки без дополнительных обоснований. Зато открывается второй акт танцевальным дуэтом Анны Павловны и Михаила - до начала репетиций она объясняется со своим "бывшим", и для этого обоим достаточно языка тела: и все понятно, и не надо говорить, но дальше танец все-таки переходит в разговорный диалог, который напоминает пьесы Галина или мыльные оперы, и становится совсем неинтересно следить за разборками на уровне: ты от меня ушел - а ты еще раньше стала мне чужой.... и т.п. Общий финальный номер в духе бродвейского шоу тоже показался мне избыточно пафосным. Когда на темной сцене появился вновь Адам Васильевич и стал прислушиваться к музыке, раздающейся неизвестно откуда, я подумал - какая хорошая идея: пожилой артист уловил неслышную мелодию и под нее в одиночестве сейчас начнет танцевать - а Адоскин вполне физически в состоянии это делать и делает по ходу второго акта - напоминая, что так или иначе, а скорбный труд артиста не пропадает никогда, но Адам просто уходит за кулисы, сверкают неоновые буквы и выпускают кордебалет - я в этот момент остался разочарован. Хотя Сигалова в любом случае совершила чудо - она единолично не позволяет спектаклю развалиться на отдельные эпизоды и хореографический язык делает основным выразительным средствам, оставляя тексту, коль скоро без него не рискнули обойтись, иллюстративную функцию, а не наоборот.
маски

"Анна Каренина" Р.Щедрина, Мариинский театр, хореограф Алексей Ратманский

Интереснее всех в спектакле, во всяком случае в первом акте, танцует железнодорожный вагон - он выдвигается боком из глубины к авансцене, вращается, открывая интерьер салона, движется по диагонали и вообще как только не движется, за исключением, собственно, нормального для вагона движения по прямой. Я очень люблю Ратманского, а "Анна Каренина" - спектакль, который он поставил на многих сценах до Мариинской, но меня удивило, что, например, в первом акте заглавная партия такая куцая и в ней почти нет танца. Какая разница, исполняет ли ее Вишнева, Лопаткина или Кондаурова (я ходил в третий день, но ведь многие ходили три дня подряд!), если солистке особенно и делать нечего? Такое ощущение, что Вронского и то больше, чем Анны - он хотя бы прыгает и это бросается в глаза. В финале первого акта можно видеть их любовный дуэт - но герои лежат на сцене рядком, перекувырнуться разок - и снова лежат. Может, так и надо, стильно, аккуратно, а страсти роковые, наркотические видения и смерть под ногами надвигающегося как локомотив кордебалета - это к Эйфману, тут можно подумать, благо во втором действии все-таки кое-что проясняется, и танцев больше, и дуэты ярче. Смутило меня и сценографическое решение: минимализм - ОК, но видеопроекции - не вариант, или тогда с ними надо что-то делать, они должны работать, а не просто иллюстрировать смену действия, тем более тогда неуместны на сцене предметы материальной меблировки, бутафория и т.п. - уж условность так условность. Я еще думал - раз вагон на сцену вывезли один раз, стало быть, он еще появится, ведь Каренина, строго говоря, не под паровоз, а под вагон бросалась. Но в итоге обошлось без вагона, да и без паровоза - то есть он опять-таки виртуальный, на видео, и его приближение обозначается слепящим прожектором.
маски

вот это по-нашему, по-бразильски

про Бра-1

Отсидев вдвоем на одном стуле второй акт "Анны Карениной", мы с безумной феей решили, что надо побежать в "Пионер" на только что стартовавший в прокате фильм "Свалка". Только когда добежали, фея вспомнила, что в тот же вечер Федор Павлов-Андреевич устраивает у себя на Солянке премьеру фильма, совмещенную с открытием приуроченной к ней выставки - но бежать обратно с Кутузовского проспекта было поздно. В зале, как это все чаще случается в "Пионере", вместе с нами оказалось человек десять, но четверо ушли через три минуты после начала сеансы. Мы выдержали минут сорок, и то скорее всего потому, что все это время думали, как, должно быть, здорово сейчас на Солянке у дяди Федора, потому что нам было безумно скучно. Фильмы про современное искусство, конечно, и не должны быть увлекательными в обычном смысле слова, но, скажем, "Выход в город через сувенирную лавку", который мне в целом, может, и не нравится, что ни говори - кино. "Свалка" - не кино, если разуметь под кино художественное высказывание, пусть и с использованием неигрового, документального материала. Не знаю, на какой носитель снимали авторы (три режиссера трудились) эту картину, но если бы они воспользовались любительской камерой, изображение наверняка вышло более качественным, стало быть, картинка нарочно, сознательно размыта. Художник Вик Мунис, в 19 лет уехавший из Рио-де-Жанейро и процветающий в Нью-Йорке, работает с мусором. В фильме речь идет о его деятельности в связи с огромной свалкой и теми, кто с нее кормится. Но по форме и сам фильм напоминает свалку - драматургически невыстроенная куча отснятого материала.

про Бра-2

Пожертвовав остатками "Свалки", успел домой к началу бразильского фильма "Год, когда мои родители уехали в отпуск". Фильм относительно свежий, 2006 года (режиссер Сао Хамбургер, сценарист Клаудио Гальперин), но рассказывает о событиях давних, года 1970, причем рассказывает так, что вне исторического контекста непросто разобраться, о чем речь, потому что происходящее увидено глазами маленького мальчика. Родители привозят Мауро к деду и говорят, что уедут в отпуск, а вернутся к футбольному чемпионату. Но дед умирает, и Мауро остается на попечение еврейской общины, потому что он не Мауро, а Мойшеле, только не знает никаких иудейских обычаев, поэтому новые попечители его считают гоем, а старика-соседа, который его пригрел, раздражает не столько то, что мальчик писает в горшок с цветами, сколько то, что он это делает, не соблюдая ритуала. Между тем начинается футбольный чемпионат, а родителей все нет. Мальчик заводит новых друзей, а также подружку, которая позволяет им подглядывать за переодевающимися женщинами в магазине своей матери. То есть, с одной стороны, обычное кино про взросление в итальянском духе. С другой - кино политическое, потому что становится ясно - люди исчезают, так как вынуждены прятаться, либо их арестовывает полиция, а в стране - очередная перетряска. Забирают и старика-соседа. Футбол, однако, на высоте, Бразилия становится чемпионом, но мать возвращается за Мауро-Мойшеле одна, отца он больше не увидит, а из Бразилии им придется уехать. Кино, насколько я могу судить, типично бразильское, потому что две его главные темы - самые характерные и для Бразилии, и для Латинской Америки в целом. Первая - футбол, в единственном фильме, который я посмотрел на прошлогоднем фестивале бразильского кино, использовалась та же драматургическая конструкция - частная человеческая драма на фоне грандиозных спортивных побед. Вторая - ортодоксальные иудеи, причем даже в израильском кино эта тема, кажется, возникает не столь навязчиво, благо кинопроизводство в Израиле отдано на откуп лево-либеральным интеллигентам, для которых религиозность - в лучшем случае объект иронии, и в этом смысле латиноамериканские кинематографии уступают разве что Голливуду. Я не знаю, действительно ли ортодоксальный иудаизм - такая проблема для испано- и португалоговорящих стран от Аргентины до Мексики, если судить по картинам, доходящим до фестивалей и телевидения - то да.

про Бра-3

На следующий день по окончании саратовского "Сирано де Бержерака" мы побежали-таки в галерею на Солянке - пятничными вечерами Федор Павлов-Андреевич сам выступает перед посетителями, а слушать его рассказы, в том числе про фильм "Свалка", намного интереснее, чем этот фильм смотреть. В зале "Шоколад" пока что еще не завершена инсталляция из мусора - дядя Федор обещает, что на следующей неделе груда всякой дряни станет намного больше и художественное произведение обретет свои окончательные очертания. К этому же времени, а именно, в среду, ожидается прибытие главного героя фильма "Свалка" - не художника Вика Муниса, а того заводилу-мусорщика, который, как оказывается, намерен еще и выдвигаться в президенты Бразилии, а пока путешествует по арт-выставкам и кинофестивалям. Восславивший Бразилию в "Романе с опозданиями" Федор очень доходчиво объяснил замысел режиссерского трио "Свалки" - лучше, чем удалось это сделать им самим. У меня, как водится, есть свой взгляд на проблему - все-таки я некоторое время сам собирал мусор, точнее, жестяные банки (а вовсе не бутылки, как ошибочно пишет Кононенко), но не ради конструирования из них инсталляций, а чтобы сдавать по 40 коп. за шт. - до кризиса по городу стояли автоматы, которые их принимали, теперь уж нет, а я, в отличие от Вика Муниса, в мусоре бескорыстно возиться не готов. Он-то может себе позволить - ему за мусорные инсталляции бешеные тыщи платят. И вообще, говорят, бразильцы - очень счастливые, а это что-то совсем уж для меня недоступное и непонятное. Да я бы и посмотрел на них, если б им пришлось мусор из-под снега или из грязи выкапывать... Нет, это не Рио-де-Жанейро.
маски

"Собаки-якудза", Красноярский ТЮЗ; "Сирано де Бержерак", Саратовский ТЮЗ

Пьесу Клавдиева "Собаки-якудза" я слышал на "Любимовке", и тогда же зашла речь о том, как ее ставить:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1215245.html?nc=21

В Красноярске поставили удачно (режиссер Тимур Насиров) и удачно сыграли - немного, на мой вкус, старомодно, театральная условность могла быть еще острее, но спектакль в любом случае хорошо смотрится, он динамичный, конец только немного смазанный - но у Клавдиева, по общему и справедливому мнению, с финалами часто возникают проблемы. Занавес, разрисованный в духе комиксов-манга, пжавые остовы автомобилей, резиновые покрышки, в том числе раскачивающиеся на тросах, собаки, одетые как панки, хорошая пластика, нормальные актеры - все порадовало, включая песню "Би-2" в финале.

Но красноярским ТЮЗом мы не ограничились и отправились в Театр Пушкина на второе действие саратовского "Сирано". Хорошо, что выбирая между ними, остановились изначально на "Собаках-якудза" и посмотрели в результате хороший спектакль. Когда пришли, как раз начался антракт, и сумасшедший профессор, подбежав, говорил - в первом действии была одна хорошая сцена. Не знаю, что за хорошая сцена была в первом действии, во втором хорошего не было ничего. Режиссура безвестного француза Жан-Клода Фаля, в общем, ординарная, и в том, что сцена осады по антуражу (художник Жерар Дидье) приближена скорее к периоду Первой мировой, ничего необычайного нет. А вот актеры по контрасту с красноярскими просто убивали. Поэтический текст им в буквальном смысле не по зубам, а также не по губам, не по языку - техника речи слабая, не говоря уже обо всем остальном. Роксана - не красавица, но это, может, решение такое, а вот то, что между Сирано и Кристианом, не считая накладного носа первого, нет контраста - совсем непонятно, Кристиан - малопримечательной внешности крепыш, Сирано и вовсе облезлый какой-то. Хор монашек в финале действует угнетающе, а когда распахивается задник и герой уходит под песнопения в задымленный свет (это так теперь во Франции ставят?! или специально для Саратова придумано?) , становится окончательно понятно, что такому Сирано одна дорога - в деревню, к тетке, в глушь.
маски

"Скелеты Железного острова" реж. Гейб Ибаньес в "35 мм"

"На канарских островах утопает все в цветах" - пел ансамбль "Веселые ребята", вводивший в заблуждение население СССР, стоявшее в очереди за водкой по талонам. Остров, про который идет речь в испанском фильме, тоже вроде бы "канарский" - но пейзаж сильно смахивает на то, что можно увидеть в фильме "Как я провел этим летом", только без снега, а про цветы и речи нет. Начинается картина с автокатастрофы - переворачивается машина, в которой едут женщина и мальчик. Далее другая женщина с другим мальчиком плывут на пароме, но мальчик дорогой пропадает. Спустя время эта женщина, Мария, отказывается опознать в маленьком утопленнике своего сына. Ей повсюду мерещатся разные дети, она встречает в больнице ту первую женщину и от нее узнает, что после автокатастрофы мальчика не нашли ни живым, ни мертвым. А на побережье живет еще одна женщина, сумасшедшая рыжая Таня, говорящая исключительно по-немецки, бывшая учительница начальных классов, после увольнения съехавшая с катушек и поселившаяся в трейлере. Забравшись к ней и получив ножницами в живот, Мария все-таки находит там ребенка, пытается с ним убежать с острова, но теряет много крови, а вследствие этого еще и сознание.

Елена Анайя - актриса из фильмов Яньеса и Медема, далеко не все из которых были образцом внятности и вкуса (хотя "Нет вестей от Бога" - блестящая вещь), но "Скелеты..." - - ну просто вычеркнутые из жизни полтора часа. С самого начала ясно, что мертвый мальчик в морге - сын Марии, и что она отказывается опознать его, потому что тронулась рассудком. Однако в состоянии помешательства ей тем не менее удается расследовать уголовный "висяк" и обнаружить в трейлере сумасшедшей учительницы ребенка, только она принимает его за собственного сына, а на самом деле это мальчик, пропавший с места катастрофы. Зачем ребенок нужен был рыжей Тане, хотела ли она его учить, реализуя таким образом нерастраченный педагогический запал, или откармливала на колбасу, и почему на острове, где все друг друга знают, до помешанной матери (она к тому же эколог по профессии, а это тоже обстоятельство, говорящее не в ее пользу) никто не интересовался странной учительницей, для чего, наконец, Мария с сыном поехали именно на этот мрачный островок, где ну совершенно нечего делать - загадок тем больше, что по визуальному решению, по ритму фильм выстроен с антониониевскими заморочками. Пропавшие дети - сюжет ходовой, но даже в "Полной луне" Фреди Мюрера с ее неразрешенными рационально загадками он звучит по-швейцарски внятно, а в испанском "Железном острове", где вроде бы все расставлено по местам, оставляет впечатление бреда либо халтуры.
маски

"Как я дружил в социальной сети" реж. Генри Джуст, Эриель Шульман в "35 мм"

Характерный образец того, как полностью неигровой по технологии производства фильм тем не менее становится фильмом художественным, пусть и не "высокохудожественным", а самым обыкновенным. Мне показалось, что в формате 17-минутной короткометражки эта история прозвучала бы сильнее, а раздутая на полтора часа, она вызывает прежде всего недоумение. 24-летний парень, кинодокументалист, общается по интернету с девушкой, которая рассказывает про свою семью. Подлавливая виртуальную собеседницу на несообразностях рассказа, герой с братом и другом едет к ней с намерением разоблачить обманщицу. Но находит вполне милую 40-летнюю тетеньку, которая замужем за пожилым дяденькой, отцом двух близнецов-инвалидов, и та говорит: дочка в больнице, сама я умираю от рака, ну вот, развлекаюсь, картины рисую и т.д. Парни проникаются симпатией к тетке, и хотя позднее оказывается, что дочки и вовсе нет, а раком она и не думала болеть, остаются друзьями по сети. И что, спрашивается? В сети каждый придумывает себе идеальный образ и идеальную биографию - это новость, сенсация, откровение?