March 12th, 2011

маски

"Ханана" Г.Грекова, Лиейпайский театр, Латвия, реж. Дж.Дж.Джиллинджерс

Пьеса "Ханана", которую я в свое время слышал на читке в рамках "Любимовки", не казалась мне шедевром - о чем я тогда же написал в обзорной статье для "Взгляда", где тогда, обремененный обязательствами своей основной и постоянной работы, много печатался под псевдонимом:

http://vz.ru/culture/2008/9/8/205315.html

Но имя режиссера внушало надежды, что он сумеет преодолеть избыточную бытовуху и социалку, поскольку Джиллинджер ставил в том числе и в Москве - "Письмо счастья" по Танкреду Дорсту в Театре им. А.Пушкина, и хотя спектакль особого признания не получил, мне он показался образцом пусть не самого выдающегося, но все-таки настоящего европейского театра:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1349350.html?mode=reply

Однако режиссер подошел к тексту прямо противоположным моим ожиданиям образом: то немногое, что в пьесе было заложено драматургом помимо быта, он почти до последнего игнорирует, а потом, под занавес, включает чуть ли не "мистерию". Зато вместе с художником Мартиньшем Вилкарсисом выстроил на сцене гиперреалистическую декорацию, где даже за дверями и занавесками вместо пустоты кулис просматриваются мебель и другие двери, где работает водопроводный кран и плита, где три часа с перерывом на антракт жарят и едят картошку с салом (я всегда буду повторять: в драматическом театре должны быть запрещенные приемы, и среди них - использование в театральном действе настоящих продуктов питания, тем более - воспроизведение процессов готовки; меньше всего я ожидал этого от постановщика "Письма счастья") - зачем, спрашивается, ну водку же они не настоящую пьют? Впрочем, это мелочи. Что меня просто подкосило, причем я заранее знал про этот ход, но не думал, что все окажется так скверно - "локализация" пьесы.

Действие из неопознанной, но так или иначе российской местности перенесено в Латвию, персонажам присвоены латышские имена, главную героиню в спектакле зовут Аусма. Проблема, понятно, не в имени. И даже не в том, что в России такое может быть (умственно отсталый сын отца-инвалида читает книжки, пьет горькую и буянит, а мать позволяет ему трахать себя, чтобы не изнасиловал кого другого, старший вышел из тюрьмы, заглянул домой с автоматом Калашникова и мешком денег, но поссорился с младшим из-за сигареты и сожитель матери его зарезал), а в Латвии - нет. Хотя в силу обстоятельств мой личный опыт общения с латышами больше, чем опыт общения со всеми прочими иностранцами в совокупности, и какова жизнь в Латвии, я знаю лучше, чем где-либо, помимо России. Я бы не рискнул утверждать, что латыши не пьют и не дерутся - пьют они будь здоров, дерутся, наверное, тоже, а разница в том, что им даже для выпивки, а тем более для драки, и уж конечно для поножрвщины, нужен серьезный повод. То, что для русских - естественно и сообразно их животной природе, для латышей или представителей любого другого цивилизованного народа - явление исключительное, требующее объяснение, обоснования. И это несоответствие событийного ряда визуальному антуражу делает зрелище не то что неудачным, но попросту нелепым, при том что спектакль, в принципе, хорошо смотрится, а актеры играют великолепно именно в традиционом ключе т.н. "русского психологического театра", как хотели бы играть в МХАТе им. М.Горького, но не умеют, давно разучились.

В условной стилистике такое противоречие могло бы или остаться незаметным, или даже стать эстетически продуктивным; в подчеркнуто реалистической, даже натуралистической, вплоть до "окровавленного" лезвия ножа, оно с первой до последней минуты режет слух, глаз и, простите, нос, потому что зажаренная на сале картошка еще и пахнет. И окончательно подкосил финал - у Грекова он внятный и точный, в лиепайском спектакле - как бы "открытый", а на самом деле - пафосный и претенциозный, провинциальный, и не по-европейски провинциальный, а по-русски, когда после мордобоя и смертоубийства начинаются размышления о Боге и смысле жизни, за какие обычно дают премии на фестивалях типа "Золотого витязя" - и которые, что и следовало доказать, не приводят ни к чему.