March 11th, 2011

маски

Выставка "Куба в революции" в "Гараже"

Полдня провел в "Гараже", но только вечером случайно узнал, что на нынышнем месте он якобы действует последний год, а потом теперешнее помещение займет еврейский музей (там же рядом - марьинорощинская синагога), и "Гараж" переедет куда-то ближе к набережной Тараса Шевченко. Не знаю, насколько это хорошо или плохо, я в любом случае не доживу, но сейчас приходить в "Гараж" - одно удовольствие, если не считать местоположения. Впрочем, в отличие от прошлого похода, когда уже на повороте с Селезневки встали трамваи и пришлось идти пешком до автобусной остановки 0-го, мне повезло, трамвай как раз отходил от Новослободской, я вскочил, даже не посмотрев, какой номер, думая, что если 7-й, что вряд ли, потому что он редко ходит, я, в крайнем случае, дойду по Образцова от площади Борьбы, но оказалось к тому же, что все-таки 19-й, и пробок не было, так что я доехал быстро и был на месте чуть раньше положенного часа.

В баре уже вовсю угощали, в соответствии с темой вернисажа, коктейлями мохито и ром-колой, но мохито я не пью в принципе, потому что его без льда не готовят, а со льдом мне нельзя, а ром-колу нехолодную по моей просьбе сделали, и в ожидании основной экскурсии я пошел посмотреть открывшуюся ранее выставку Decode. Хотя большого впечатления она на меня не произвела, да я и не рассчитывал на многое - визуальное программирование довольно сомнительное в смысле эстетических перспектив направление, оно имеет смысл в двух случаях: либо когда выполняет прикладные функции (ну например, облагораживает офисный интерьер - как в известном мультике: "от этой картины большая польза, она дыру в стене загораживает"), либо когда несет в себе какой-то концепцию, но концепция должна быть остроумной, а если, скажем, как в одной из работ, подвижная компьютерная картинка просто отражает в цвете динамику мирового фондового рынка - это, на мой вкус, малоинтересно. Шестипанельная видеоинсталляция, составленная из кадров с поцелуями - занятная, особенно если учесть, что, согласно аннотации, в 50 процентах случаев девушка целует девушку, в 30 процентах - парень парня, и в 20 - парень девушку, а из каких соображений выведен подобный расклад, кажется, не уточняется. Самые любопытные из работ - конечно, интерактивные, но это уже не "арт", а практически аттракцион: в одном случае надо водить руками по экрану, и вслед за пальцами антропоморфное изображение меняет конфигурацию и местоположение, а в другом с помощью специально фена можно "обдуть" электронный одуванчик - он облетает, потом снова обрастает и искусство опять готово к употреблению.

Вернулся в бар, выпил еще ром-колы, а тут и подоспела экскурсия. Сухопарый англосакс средних лет повел группу во внутренний зал "Гаража", туда, где выставляли прошлым летом Ротко, а теперь все разгорожено на лабиринтообразные закутки, потому что экспозция "Куба в революции" состоит из большого числа винтажных фотографий, посвященных, соответственно, Кубе. Джентльмен предупредил, что это один из проектов благотворительного фонда британского финансиста и филантропа, а будут другие - посвященные борьбе с апартеидом в ЮАР, "черным пантерам", "фракции красной армии" и другим "движениям протеста". Любовь финанистов-филантропов к революционерам-террористам всегда умиляет меня. И как раз пример т.н. "кубинской революции" и связанной с ней культурной мифологии, выращенной в пробирках университетских лабораторий США и Европы - характерный, знаковый пример.

Выставка логично открывается разделом, живописующем тяжкую жизнь трудового кубинского народа под гнетом диктатора Баттисты, ставленника американского империализма, и его кровожадных спецслужб: бедные дети, в том числе знаменитая "Девочка с деревянной куклой", столь любимые прогрессивными деятелями полуголые мальчики-подростки, старые "хемингуэеевские" рыбаки, крытые соломой хижины - и в качестве параллели, "сладкая жизнь" загнивающей буржуазной прослойки, корпоративные банкеты, конкурсы красоты, сам Эрнест Хемингуэй собственной персоной - самодовольный пузан в бейсболке, радеющий за бедняков с борта личной яхты, всевозможные жирующие белозубые мистеры твистеры, один, наиболее показательный, с вывалившимся из плавок пузом, с сигарой в зубах, в каждой руки по бутылке рома - неприглядное зрелище преждевременно расслабившегося эксплуататора. То ли дело Фидель, Че и их соратники - гламур, глаз не оторвать!
История кубинской революции на фото выстраивается в любопытные сюжетные линии. В одном из первых залов, рассказывающих предысторию "освободительной борьбы", можно видеть Кастро и К, запечатленного в Нью-Йорке за столом, на который навалена куча мятых долларов - это будущие герои революции собирают деньги на свое великое дело. А через пару поворотов в лабиринте - еще одно изображение Кастро над мятыми долларовыми купюрами - это революционер-победитель уже осваивает конфискованные после революции американские финансовые активы. Отдельный зал посвящен героический гибели Че Гевары - его труп запечатлен прогрессивным фотохудожником во всех возможных ракурсах, но и помимо этого Гевары на выставки немногим меньше, чем Кастро, есть кадр, где он в импровизированном укрытии в перерывах между боями за счастье трудящихся во всем мире читает Гете. Торжество свободы и справедливости, воплощенное в кубинской революции, превосходно отображает снимок "Повстанец сидит в коляске младшей дочери бывшего диктатора". А кубинская "Кавалерия", запечатленная фотографом Раулем Корралесом - точь-в-точь Первая Конная, только флаги другие и шляпы широкополые вместо буденновок. Куба и СССР - тема, само собой, поданная на выставке широко, подробно. При том что сразу после "победы" Кастро искал поддержки у американцев, которых ограбил, и, соответственно, понимания у них не нашел, тут-то русские и подсуетились. Кастро встречается с Хрущевым в Нью-Йорке. Кастро собирается на охоту с Хрущевым. Кастро трогает подстрелленого Хрущевым медведя. Триумф социальной справедливости, народной демократии, гуманистических ценностей и прав человека, а заодно и забота о живой природе, едва не уничтоженной зарвавшимися буржуями, подтверждается этими изображениями на сто процентов.

Отчасти сознавая некоторое противоречие между предметом своего восхищения и, скажем так, собственным образом жизни, кураторы выставки венчают ее разделом "контркультура". Под которой, разумеется, понимаются не мальчики, предлагающие себя на набережных Гаваны за мятую двадцатидолларовую бумажку, а всего лишь невинные танцы и увлечение "Битлз", которые на "острове Свободы" тоже были запрещены. Демонстрируется в качестве примера пропагандистский кинофильм, где рокеры сравниваются с шимпанзе, но в качестве контраргумента - фото подростков с пластинками в руках. А еще цикл "Изгнание", где на каждом следующим по хронологии семейном снимке все меньше фигур - из счастливой и свободной Кубы с риском для жизни убежали (считая или не считая утонувших дорогой - не уточняется) около полутора миллионов человек - то есть больше десяти процентов всего населения острова, что, наверное, рекорд даже в контексте всей истории 20 века, не исключая и России после 1917 года. Но ничто, никакие мелочи неспособны отравить прогрессивной общественности радости от того, что кубинская революция по-прежнему живет и побеждает.

Можно, конечно, иметь в виду, что фотография в данном случае - арт-объект, и несет не столько историческую, сколько эстетическую информацию. Характерно, однако, что никакому филантропическому фонду не приходит в голову использовать в качестве арт-объектов, а не обвинительных исторических документов, к примеру, снимки из Освенцима, хотя, казалось бы, горки тощих еврейских трупиков - зрелище весьма живописное, а если еще и анимировать средствами компьютерной графики в духе Тима Бертона скелетики маленьких евреев и заставить их плясать под музыку Дэнни Эльфмана - это ж до чего было бы весело! Но уж больно некошерно. Вот и судьба правозащитника Ходорковского, томящегося в застенках кровавой путинской гэбни, вдохновляет свободомыслящих художников на новые свершения, о чем ежедневно поступают свидетельства из разных уголков цивилизованного мира. А то, что за полвека своей диктатуры Кастро превратил захваченный им и кучкой сообщников цветущий остров в душегубку и портовый бордель, эстетов-либералов нимало не беспокоит, второе обстоятельство скорее радует дешевизной этого борделя и его географической близостью от офисов и поместий сочувствующих народному делу интеллектуалов - ведь до чего хороши эти огнеликие бородачи, до чего ярок свет их идей.

Несколько лет назад Энди Гарсия, для которого, в отличие от либеральных финансистов, Куба - не просто красивая картинка на винтажном фото, попытался напомнить, чем была на самом деле т.н. "революция" может и не великим, но очень достойным своим фильмом "Потерянный город":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/728109.html?mode=reply

Но что значит одинокий голос недобитой контры на фоне такого символичного примера торжества непобедимой свободы и справедливости, нуждающейся в поддержке прогрессивного человечества, и моральной, и непосредственно в виде мятых долларовых бумажек, чтобы друзьям-революционерам было кого подстрелить, когда они снова соберутся на охоту?

Воодушевленный идеями мира и прогресса, я снова вернулся в кафе, где к бару уже прилагался фуршет. Еще я заглянул на проект "Часы" - довольно интересную концептуально вещь, представляющую собой киноколлаж из разных картин, где встречается изображение часов, выстроенный в хронологической, согласно времени, которое эти часы показывают, последовательности. Под проект отведен отдельный зал, оборудованный исключительно удобными диванами - в отличие от прошлогоднего "Пира Трималхиона", который надо было смотреть, вертясь на наборосанных по полу пуфиках. Но если на "Пир Трималхиона" (как я считаю, одна из трех важнейших выставок минувшего года наряду с Пикассо в ГМИИ и Марианной Веревкиной вГТГ на Крымском валу) я потратил в свое время несколько часов, то в случае с "Часами" ограничился буквально парой минут, рассудив, что искусство, даже современное, в конце-то концов, вечно, а вот фуршет - если он есть, то его сразу нет. К фуршетам в "Гараже" это, по счастью, относится в меньшей степени - пока что не было случая, чтобы кому-то чего-то не хватило, а главное, угощение всякий раз отличается. Не знаю, как называется нечто среднее между пиццей и бутербродом, когда на тесто, нарезанное треугольниками и промазанное майонезом, накладываются ломтики красной рыбы, но съесть этого можно сколько угодно. Разрываясь между эклерами, слоеными тортиками и шоколадными пирожными с орехами, которых было слишком много, но которые были слишком вкусные, я еще посидел, попил ром-колу, подумал о превратностях свободы и справедливости, потом взял на гардеробной стойке свежий "Большой город", где уже дорогой в трамвае вычитал новость о том, что студент-иконописец зарезал сорок человек неславянской внешности.
маски

"Бривибас, 36", театр "Дайлес", Латвия, реж. Лаура Гроза

Латышский документальный театр по формальным приемам мало чем отличается от русскоязычного, но в нем нет характерного для русскоязычного театра вообще эмоционального нажима, сектантской суровости - у латышей все проще, легче, веселее - то есть, говоря без затей, свободнее. Бривибас, 36 - это адрес, который переводится легко, как "улица Свободы", и по которому в течени долгого времени у здания кабинета министров Латвийской республики был разбит палаточный городок в знак протеста. Среди протестующих, однако, как оказалось, находились весьма разные люди, о чем откровенно пишет один из соавторов и исполнителей, Артурс Дицис: "...Вместо борцов против безработицы мы встретили тех, чьи мотивы жить в палатках варьировались от желания изменить всю политическую систему Латвии до желания просто поспать в центре города и что это чудесная возможность, которую нельзя упустить". На сцене героев трое, не считая красной тряпичной куклы с разодранной задницей - благообразный Оскарс (Артурс Дицис), авантюрист и прожектер с уголовным прошлым Илья (Дайнис Грубе) и самый странный, принявший в Индии ислам Варис (Кристапс Расимс). Главный возмутитель спокойствия, как и положено - Илья, время от времени переходящий ненадолго на русский, требующий наладить отношения с Россией, ругающий Европу и вспоминающий, как легко он поднимал сокамерников в тюрьме на бунт. Оскарс - рассудительный, сдержанный и взрослый, Варис - странноватый и весь в себе. В остальном парни, конечно, ничего особенного не предлагают - говорят о ситуации в Латвии, причем довольно скупо (я знаю о ней гораздо больше, чем мог бы уяснить за час просмотра) и в целом за жизнь рассуждают, попутно угощая кого-нибудь из зала чаем с печеньем. Подкупают же они не того и другого. Что, в общем, и есть на самом деле свобода, про которую латыши знают больше многих других, но не стремятся, в отличие от русских, втюхать свое понимание жизни всем вокруг.
маски

"Пять авторов, четыре отрывка" в театре Около дома Станиславского

Самостоятельная работа молодых актеров Около играется в репзале основного, так и не восстановленного после пожара здания театра, в жанре, определенном как "неформатный показ". Это действительно в прямом смысле отрывки, хотя некоторые из них перетекают один в другой очень естественно, а другие, наоборот, нарочито разделены перестановками нехитрых декораций из столов и стульев, которые осуществляют сами же исполнители. Интерес в данном случае представляют, конечно, не авторы, а именно артисты Около с чудными фамилиями Окс, Орав, Тюфтей, которые, конечно, хорошо известны всем постоянным зрителям этого театра (а непостоянных тут, кажется, не бывает), а некоторые (Егор Павлов, Анна Егорова) - и не только им. А еще - самовоспроизводящийся в редуцированных формах стилевой канон (прости, Господи), в отсутствии режиссера-мэтра не связанный единством замысла, но откровенно демонстрирующий все характерные приметы, от ровных, без нажима, интонаций, до включения в любую текстовую структуру элементов из пьес Чехова. В данном случае актеры в шекспировском "Эльсинор" говорят репликами персонажей "Вишневого сада", особенно любопытно, что Александру Ораву досталась Шарлотта, хотя, конечно, единственная внешняя деталь костюма, обозначающая ее - это шарф. В "Собаке на сене" Лопе де Вега тот же Орав играет Теодоро в дуэте с Александрой Тюфтей, и, наверное, это самый любопытный эпизод "показа": Теодоро здесь - наивный и угловатый юноша, даже слегка испуганный, а не порывистый испанский любовник. Второй отрывок из "Оглянись во гневе" Осборна с участием Дмитрия Богдана, Марии Погребничко и Виталия Степанова, мне, откровенно говоря, показался неудачным, при том что сами артисты попытались поставить его в некий иронический контекст, и Егор Павлов, объявляя переход к Лопе де Вега, отзывается об "английской бодяге" нарочито пренебрежительно - увы, бодяга от этого бодягой быть не перестает. Самый первый эпизод, из пьесы Шоу "О'Флаэрти, кавалер ордена Виктории" с Ильей Оксом в роли ирландца, сражавшегося на стороне ненавистных его матери англичан, сделан добротно, но годится разве что для "разгона". А в финале все участники длинной вереницей один за другим покидают зал через выходящее на Вознесенский переулок окно.
маски

"Вторая попытка Виктора Крохина" реж. Игорь Шешуков, 1977

Эдуард Володарский рассказывал в недавней "Линии жизни", что фильм перекорежили, но не совсем понятно, имеет он в виду версию 1977 года или восстановленную спустя годы уже в начале перестройки. Почему-то я раньше эту картину, которую нередко крутят по ТВ, игнорировал - оказывается, замечательная вещь, только финал смазанный (уж не знаю, по замыслу ли авторов или в результате цензурного вмешательства) и актер в главной роли меня отталкивает (опять-таки - может так и надо?). Великолепная Людмила Гурченко, играющая мать Виктора, Николай Рыбников в роли отчима. Много общего с фильмами Германа (старшего, конечно), но без свойственных ему и отталкивающих меня стилистических наворотов.

Послевоенная коммуналка, мальчик-подросток, отец погиб, старший брат на зоне, у матери, которая таскает мешки на сахарном заводе, многолетняя и взаимная симпатия к одноногому соседу Степану (Олег Борисов), но "ради сына" она выходит замуж за "положительного" строителя, без любви, и в этом ее поддерживает даже старуха-свекровь, мать погибшего, на жилплощади которой теперь живет вдова с сыном. В принципе, главная тема фильма, наверное - жизнь без любви, потому что так живут и главные герои, и все вокруг, и не потому, что ничего подобного не испытывают, но из каких-то второстепенных соображений. В финале, когда герой, победивший соперника-поляка в международном боксерском чемпионате, возвращается к невесте, которую, конечно же, не любит, попутно в самолете стрельнув телефончик у замужней стюардессы, он узнает, что мать сбежала-таки от отчима к одноногому в деревню, где он за эти годы успел стать председателем колхоза. И отчим вроде человек неплохой, честный, умелый, и вообще совсем законченных негодяев в этой истории нет, хотя Виктор попал на чемпионат не вполне честно, в связи с чем поссорился с прежним тренером.

В чем заключалась спортивная нечестность, я, совсем не разбираясь в предмете, не понял, поэтому тяжести "морального выбора" героя в связи с чемпионскими его перспективами не ощутил, а финальный перегляд 25-летнего Виктора с Виктором-подростком мне показался слишком уж надуманным приемом. Эпизоды, связанные с пребыванием Виктора за границей, боя, последующего отдыха в гостинице и ресторане, выглядят фальшиво, как почти всегда в советских фильмах, но прорастающие скозь них воспоминания о детстве - очень сильные.