March 5th, 2011

маски

"Ветер шумит в тополях" Ж.Сиблейраса в Театре им. Е.Вахтангова, реж. Римас Туминас

Прошлой осенью на одном мероприятии я подошел к Туминасу, с которым до этого делал интервью, просто поздороваться, а он неожиданно в лоб меня спросил: "Что бы вы хотели, чтоб я поставил?" Я, само собой, растерялся, никто мне раньше (и позже по сей день тоже) подобных вопросов не задавал, а к размышления обстановка не слишком располагала, и я ляпнул первое, что пришло в голову - а в голову мне пришла "Старомодная комедия" Арбузова. Но требовалась какая-то аргументация, и я принялся на ходу ее сочинять - дословно не воспроизведу, но близко к тесту - суть в том, что "Старомодную комедию" ставят обычно как комедийную, с элементами эксцентрики, мелодраму, в последние годы еще и ностальгического толка, в то время как по моему убеждению, это пьеса о смерти и о том, что к ней, как ни проживи жизнь, человек подходит в одиночку. Ну ляпнул и ляпнул, однако Туминас что-то начал говорить в ответ, а я уже не слушал, ну и его тоже кто-то увлек. Понятно, что ни Туминас, ни даже я об этом разговоре не вспоминали, забыв его моментально. И я не сразу связал его со спектаклем "Ветер шумит в тополях", но где-то на середине второго действия такая мысль пришла мне в голову.

Речь, разумеется, не о том, что я вдохновил Туминаса на постановку - очевидно, что он во вдохновителях вроде меня не нуждается, да и пьесу Сиблейраса к тому моменту, должно быть, уже выбрал или, по крайней мере, имел в виду. Однако для меня до последнего, в том числе и непосредственно на спектакле, оставалось непонятным, что могло Туминаса привлечь в не самой, наверное, плохой трагикомедии о стариках, но в общем, достаточно банальной и малопримечательной среди сотен аналогичных - зачем ему-то метать бисер по воробьям? А тут я как-то задумался: сначала "Последние луны", теперь вот "Ветер шумит в тополях" - дома престарелых, немощные пенсионеры, цепляющиеся за жизнь из последних своих сил... Про "Ветер шумит в тополях" можно сказать, что это - "Последние луны-2, или Возвращение живых мертвецов". Правда, диптих про старика и старуху на основе двух разных пьес разных авторов, к тому же пьес крайне слабых, еще слабее, чем сочинение Сиблейраса - драма в чистом виде, а в "Ветре..." очень сильно комедийное начало. Неудивительно, что с этой пьесой Туминаса опередил Райкин, выпустив "Тополя и ветер" полтора года назад. Но у Райкина, в свою очередь - чистая комедия:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1533372.html?nc=5

У Туминаса, конечно, нет, хотя, как ни странно, мне вахтанговская версия показалась куда более смешной, чем сатириконовская: Туминас не загоняет ритм действия, его спектакль длится почти на час дольше (с антрактом), чем у Райкина. И позволяет артистам, работая на перепадах темпа, на паузах, услышать самим и донести до зрителя достоинства отдельных реплик - хотя, если честно, далеко не каждая из них на вес золота. У спектаклей Райкина и Туминаса, впрочем, есть кое-что общее - стариков играют актеры много моложе своих персонажей. В театре Вахтангова - Владимир Симонов (Рене), Максим Суханов (Фернан) и Владимир Вдовиченков (Густав). Кстати, Суханов всегда работает как театральный актер только с Мирзоевым, и "Ветер..." для меня - в чем-то экспериментальный опыт, при том что ничего особенного нового он в себе не открывает. Для обморочного, поминутно впадающего в прострацию и выходящее из нее со словами "мы зайдем с тыла, мой капитан!" (старый солдат имеет в виду любимую модисточку), Суханов с его лицом-маской, пластикой манекена и нарочитыми, а здесь еще более обычного искусственными интонациями подходит безупречно. Очки, накладные усики и тросточка впридачу к деревянной ноге - забавная, но необязательная для бутафория для такого артиста, как Владимир Симонов, умеющего создать гротескный образ одной только мимикой. Владимиру Вдовиченкову сложнее, но его патлатый, наполовину седой, с безумным взглядом помешанный персонаж тоже, в общем, получился, и в отличие от "двойников" из сатириконовской постановки, вахтанговская троица - не мультяшные фрики, а странноватые, но все-таки живые люди, пускай жизни в биологическом смысле осталось в них всего-ничего. И в конце никакого оптимистического апофеоза нет, есть ветер, который сметает с расставленных в глубине сцене пюпитров листки, есть очередной обморок Фернана и - "немая сцена", напоминающая "В ожидании Годо" Беккета. Примерно так, в том же ключе решенную, я представляю себе идеальную постановку "Старомодной комедии" Арбузова.

Другое дело, что на сцене в "Ветре..." - все те же, что и прежде, выщербленные обломки портиков и кучки битых кирпичей от Адомаса Яцовскиса, в руках у персонажей, собравшихся в последний поход, фирменные туминасовские чемоданы, а на фонограмме фрагменты уже использованной прежде музыки Фаустаса Латенаса перемежаются с им же переаранжированными классическими произведениями. Авторов отрицательных рецензий на премьеру (я уезжал и пропустил первые представления) особенно смутила поднимающая в финале голову каменная собака. Приемчик, что и говорить, дешевенький, режиссера уровня Туминаса недостойный, но меня лично больше напрягла видеоинсталляция на экране заднике, когда появляется изображение земли из космоса и пролетающей кометы. Небезосновательные подозрения у бдительной общественности вызвало и указание на то, что "Ветер шумит в тополях" - копродукция Театра им. Вахтангова с антрепренером Роберманом, как будто Роберман настоял на примитивном видео и придумал ход с собачьей головой. Но так или иначе, сама тема Туминасом выбрана неслучайно, она явно волнует его не на шутку, и выбор именно за темой, а не за пьесой, пьеса - уж какая попалась (но Арбузов, вообще-то, намного лучше). Почему Туминасу именно эта тема настолько близка и он ее последовательно разрабатывает - вопрос отдельный, по "Последним лунам" и "Ветру..." пока не совсем ясно, в чем дело.
маски

"Невыносимая легкость бытия" реж. Филипп Кауфман, 1988

Как это часто бывает, когда соавтором сценария выступает мэтр Жан-Клод Каррьер, фильм интереснее книги - слабейшего и вместе с тем самого известного благодаря эффектному названию романа Милана Кундеры. Собственно, известен не роман, а именно одно название - емкая и универсальная формула ("невыносимая легкость"), эксплуатируемая на все лады. Причем в длинном-предлинном фильме (с рекламными паузами по ТВ он идет больше трех часов) не нашлось места для самого, может быть, удачного и уж точно наиболее актуального сегодня эпизода - провала гуманитарной миссии в не помню уже какую Говносрандию. В романе он, конечно, не основной, но мне, а я читал еще журнальный вариант почти двацать лет назад, он запомнился лучше всего. В картине же выделена линия, связанная с историей отношений главных героев: Томаш - врач, Тереза - начинающий фотограф, они знакомятся накануне очередного русского вторжения в Чехословакию, когда приходят коммуно-православные фашисты и по своему звериному обыкновению начинают давить всех танками, они через открытую границу бегут в Швейцарию, но она вскоре возвращается, а он за ней, папспорта, конечно, отбирают, по специальности они в оккупированной русскими Праге работать не могут, он идет мыть окна, она - в официантки и т.д.

Для Дэниела Дэй Льюиса это удачная, но достаточно проходная роль, для Жюльетт Бинош - одна из важнейших, если не лучшая в ее карьере. Эпизоды с другими "звездами", в частности, с Даниэлем Ольбрыхским, который играет офицера марионеточной, прислуживающей захватчикам местной госбезопасности, погоды не делают. Зато очень важно, что в сценарии сохранены два мотива, определяющие, как это всегда у Кундеры, и особенно ярко - в его лучшем романе "Бессмертие", художественную структуру текста, и не только концепцию, но и в узком смысле нарратив: это "Анна Каренина" и "Царь Эдип". В самом начале отношений герой замечает, что девушка читает "Анну Каренину". Их пес, сопровождающий их во всех скитаниях, носит кличку Каренин. Тема измены и верности - одна из важнейших в романе, в фильме она и вовсе выходит на первый план. С другой стороны, герой когда-то написал статью, где использовал заимствованню из Софокла метафору, говоря о том, что коммунистические вожди должны выколоть себе глаза. В оккупированной Чехословакии от него требуют отречься от сказанного, врач отказывается и теряет работу, как многие чехи, не ставшие коллаборационистами не пожелавшие тогда потакать русским насильникам. Сегодня, когда угрожающие цивилизованному человечеству полчища кровожадных православных людоедов - по-прежнему не экспрессионисткая метафора, но актуальная политическая реалия, это все, конечно, тоже важно. Но публицистическое начало в прозе Кундеры - не самое интересное, любовные же истории он использует скорее как структурный каркас для системы литературных и в целом историко-культурных лейтмотивов, они у него, в общем, из книги в книгу однообразны и, за редким исключением вроде замечательной, но ранней и уже в силу этого менее политически ангажированной "Шутки", несамодостаточны. А фильм, особенно сегодня, когда хотя бы часть Европы освободилась от русских, смотрится как старомодная политическая мелодрама.