March 4th, 2011

маски

"Девять" реж. Роб Маршалл в "35 мм"

По мотивам "8 1/2" Феллини сделали бродвейский мюзикл. Потом этот мюзикл экранизировали. То есть фильм Маршалла - это как бы обратный перевод, причем и в буквальном смысле тоже: интербригада суперзвезд в составе: Дэниел Дей-Льюис (Гвидо Контини), Марийон Котийар (его жена), Пенелопа Крус (его любовница), Софи Лорен (призрак его покойной матери), Кейт Хадсон (гламурная американская журналистка), Николь Кидман (кинозвезда, утвержденная на главную роль в фильме по ненаписанному и даже неначатому сценарию), Джуди Денч (опытная и мудрая художница по костюмам) - по-английски два часа к ряду талдычит, как важно быть итальянцем. Само название предполагаемого фильма Гвидо - "Италия". Главный музыкальный хит мюзикла - "Будь итальянцем". Соавтор сценария "Девяти" - Энтони Мингелла, и проект посвящен его памяти.

Однако при следовании сюжетной канве и даже некоторым стилистическим приемам итальянского кинооригинала, для Роба Маршалла источник вдохновения - не столько Феллини, сколько Боб Фосс, причем даже не "Милая Черити", а скорее "Весь этот джаз". Маршалл и сугубо американский мюзикл "Чикаго" экранизировал, на мой взгляд, не слишком удачно. А "Девять" как проект вызывает сомнения уже на уровне целеполагания: зачем? что это за недо-"Кабаре"? Фильм местами раздражает, местами заставляет скучать - третьего не дано. Черно-белые флэшбеки из далекого детства героя и не столь отдаленного творческого расцвета мне показались приемом вульгарным и слишком предсказуемым в цветном музыкальном киношоу. А ведь я не фанат "8 1/2" и совсем не большой поклонник Феллини, и мое разочарование связано вовсе не с "надругательством" над "гением" и его "шедевром" - кстати говоря, иронии по отношению к Феллини в "Девяти" могло быть и побольше, и уж конечно не на уровне текстов музыкальных номеров типа "Мой муж раз в год со мной приходит спать, / Мой муж больше любит фильмы снимать" (а я не уверен, что по-английски это звучит, право, прекрасно). У Маршалла проблемы начинаются на уровне простейшей арифметики: он не понимает, что там, где восемь с половиной - эталон, девять - уже, что называется, ту мач.
маски

"Mistras (Мастер)" М.Ивашкявичюса, Вильнюсский Малый театр, реж. Римас Туминас

Среди сказанного на встрече с авторами спектакля самым любопытным и спорным показалось предложенное Мариусом Ивашкявичусом соотношение "исторической правды" и "художественного вымысла" в его пьесе - как 80 (правды) к 15 (фантазии) плюс 5 "еще чего-то" (видимо, иронический припуск на статистическую "погрешность" - прибалтийский юмор очень интересный, поскольку не всегда понятно, когда шутят, а когда говорят всерьез). По спектаклю, на самом деле, кажется, что т.н. "правды" в "Мастере" все же меньше, а больше гиперболизации или откровенной выдумки. И это при том, что эта постановка Туминаса мало похожа на его масштабные феерии вроде "Маскарада" или "Горя от ума", по эстетике ближе скорее уж к каким-нибудь "Последним лунам", так что Максим Курочкин, может, излишне прямолинейно, но в значительной степени справедливо назвал режиссуру "скучной". То есть она, разумеется, ни в коем случае не скучная в прямом смысле слова, она, без дураков, безупречная, но осознанно скромная, чуть ли не минималистская - по туминасовским меркам, понятно.

В Париже времен "июльской монархии" тогдашние французские "интеллектуалы" с поляками-эмигрантами. Центр притяжения в пьесе - салон Жорж Санд, у которой роман с Фредериком Шопеном. Главный герой "Мастера" - поэт Адам Мицкевич, хотя "мастер" в пьесе - не он, а странноватый мистик-мессианист Анджей Товянский. И не "мастер" даже - "Mistras", пояснил Ивашкявичус, можно перевести как "мастер" в значении "учитель", "наставник", то есть что-то вроде "маэстро", некий авторитет, чье мнение важно для окружающих. Товянский имеет особое целительное влияние на душевнобольную жену Мицкевича, но он же воображает себя пророком, новым польским Моисеем, Христом, а также Наполеоном, и привлекает, увлекает Мицкевича. Между тем утопичность его пророчеств слишком очевидна. Адомас Яцовскис помещает персонажей Мариуса Ивашкявичуса в привычное для литовского театра пространство некогда роскошных, но облезлых и покосившихся стен, украшенных, впрочем, старинной живописью. Композитор Фаустас Латенас играет - тоже не впервой - с мелодическими темами Шопена. Римас Туминас вслед за Ивашкявичюсом разыгрывает полудраму-полуфарс, но в первом действии фарсовое начало все же преобладает, и если искать такого рода драматургии и театру русскоязычные аналоги, то лично мне в первую очередь приходят на ум "Пленные духи", но можно вспомнить и другие пьесы Пресняковых, Дурненковых, того же Курочкина и многих других, обыгрывающих историко-социо-культурные мифы. Ивашкявичюс, однако, и во втором действии это становится более очевидно, ближе, если опять-таки искать аналогии, к Стоппарду, и "Мастер" в чем-то схож, к примеру, с "Берегом утопии", только Стоппард работает с чужой, русской утопией, а Ивашкявичюс - со своей, родной, польско-литовской. Мицкевич, урожденный литовец, идейный поляк, собирает "легион", состоящий, впрочем, из дюжины энтузиастов-"апостолов", с целью отвоевания Родины у русских оккупантов. Он считает себя настоящим поляком, хотя вырос в Литве, а живет во Франции, и довольно много времени между тем и другим периодами провел в России, причем не без пользы и не без удовольствия для себя.

Безусловно, "Мастер" - это размышления и о "национальной идентичности" в том числе. Кстати, в пьесе, помимо еще и Бальзака (который, как, естественно, было вспомянуто позднее, "венчался в Бердичеве", и у Ивашкявичюса он в финале пакует чемоданы, собираясь в Украину) имеется занятный персонаж, придурковатый социалист Леруа, убежденный, что впоследствии не будет никаких "наций". Хочешь-не хочешь, а в этой части утопия, не в пример социальному равенству, сбывается сегодня на наших глазах - и что еще страшнее, не везде, а в Европе, в то время как в менее цивилизованных местностях, напротив, усиливаются совсем иные тенденции. Римаса Туминаса эта тема волнует, он этого не скрывает и открытым текстом заметил, что относительно консервативный, "архаичный" (этот эпитет прозвучал во время диалога) язык постановки во многом обусловлен именно этим.

Но как точно сказал Максим Суханов под финал разговора, в спектакле интереснее экзистенциальная линия, не столкновение утопических идеологий, а их ничтожность в масштабах отдельной человеческой судьбы. В самом финале спектакля Туминас ставит Мицкевича на пьедестал, как бы показывая, во что превращает история поэта, который был живым человеком с массой недостатков и проблем. Но Туминас и тут следует за драматургом. Пьеса Ивашкявичюса отличается от внешне похожих "Пленных духов" и прочих постмодернистских экзерсисов, в том числе лучших (а "Пленные духи" - хорошая пьеса и необычайно удачно поставленная), в первую очередь тем, что при доминировании иронических интонаций в ней пробивается в итоге торжествует не просто лиризм, но пафос почти экстатический, который, тем не менее, не режет слух и глаз, не кажется пошлым, надуманным, избыточным - а это явление совершенно уникальное, ведь нынче кто не шутит, а вот кто, кроме поляков и вот еще литовцев может позволить себе открытый пафос, убеждающий в своей если не идейной правоте, то по меньшей мере стилистической уместности?
маски

"Я завязал" реж. Джонатан Теплицки, 2003

Вялая австрало-британская криминальная драма про преступников, желающих начать честную жизнь, но сталкивающихся с помехами в виде, с одной стороны, подлых подельников, с другой, тупых и нечистых на руку правоохранителей. Не примечательная ничем, кроме разве что пары актеров. Главного героя (Сэм Уортингтон) и преступником-то назвать нельзя - осудили его за убийство безвинно. И снова хотели подставить - но он уже, как матерый рецидивист, всех перехитрил. Тимоти Сполл, которого привычнее видеть в образе сказочных или полусказочных персонажей, здесь предстает в человекообразном обличье.