March 2nd, 2011

маски

"Ловец душ" реж. Хава Эссуман в "35 мм"

Посмертный кошмар дядюшки Адольфа: развитая германская киностудия объединяется с развивающейся кенийской с целью поддержки местных талантов, предоставления им возможности для реализации творческих амбиций. Развернутые многостраничные титры на эту тему венчают картину и, не в пример ее основному содержанию, вызывают прям-таки катарсис. Хотя удивительно не столько просветительско-патерналистский энтузиазм европейцев, сколько факт, что германо-кенийская копродукция каким-то чудом еще и попала в регулярный московский прокат - до него не всякая русскоговорящая картина доходит (две последние вещи Киры Муратовой, к примеру, едва-едва дошли, одной копией по полтора сеанса в день), а "Ловец душ" - пожалуйте.

В общем, что касается производства и проката, тут политическая корректность победила по всем статьям, теперь осталось, чтобы в Африке все-таки научились под доброжелательным присмотром старших арийских братьев снимать кино, и тогда станет совсем прекрасно. Я не про север Африки, который в культурном отношении больше Азия, чем Африка, и не про юг, который до недавнего времени в большей степени походил на Европу, чем сегодняшняя Европа. Кения - вроде как "настоящая" Африка, причем по африканским стандартам достаточно мирная и даже не самая бедная - милое дело для европейских интеллигентов, рассчитывающих, что аборигены под их чутким руководством Шопенгауэра и Гегеля из джунглей понесут. Пока что они несут такое, что радуясь за наличие их поноса в прокате, остается только недоумевать, на фига козе баян, в смысле - кенийцам кинематограф, может, им лучше нефть поискать, вдруг найдут? И самим хорошо, и остальным облегчение от арабской зависимости. Шансов, похоже, больше, чем явить миру нового Бергмана.

В рекламной листовке сорежиссером "Ловца душ" хитро указан Том Тыквер, на деле он просто продюсер, да и то скорее всего подставной, а Хава Эссуман (если не знать, что фильм кенийский, то по имени и не подумаешь - фонетически привычное для любой развитой кинематографии словосочетание) - определенно не Бергман. "Ловец душ", в сущности, короткометражка. То есть даже и формально - короткометража продолжительностью официально 61 минута, фактически - того меньше. Но содержания там - максимум минут на 10-12. Подросток застает с утра отца-лавочника в невменяемом состоянии, тот жалуется, что у него украли душу. Мать-работница советует сыну оставить папу в покое - этот пьяница проспится и все наладится. Но мальчик пугается не на шутку и разузнав, что за колдунья похищает души, хочет помочь отцу. Он проделывает определенный путь, совершает некие поступки, а вернувшись, обнаруживает отца здоровым, тот лишь жалуется, что накануне крепко выпил и сильнее обычного с утреца мучился похмельем. Но мальчик-то знает, что на самом деле это его заслугами душа отца вернулась на место!

Угадается, с одной стороны, псевдоритуальная схема, заимствованная из Тарковского, а Тарковским, кстати - из Бергмана. С другой, жертвоприношение по-кенийски, дабы не подумали чего, разыгрывается в формате старого доброго подросткового кино, восходящего к традиции "романа воспитания", без явного уклона в "магический реализм", а то, паче чаяния, у прогрессивной общественности может сложиться впечатление, что африканцы до сих пор пребывают во мраке невежества и мракобесия, верят в похищение душ и поклоняюстся колдуньям, тогда как это всего лишь художественная метафора, а они тепрь по факту - интеллектуальный авангард мирового сообщества, и по части духовности разве что православные русские могут составить им и их колдуньям конкуренцию, а уж в области кинематографии кенийцы и вовсе впереди планеты всей.
маски

"Иванов" реж. Вадим Дубровицкий

В результате своей деятельности театрального антрепренера и отчасти режиссера Дубровицкий (а он сам кое-что поставил в своей частной компании "La'театр") в какой-то моментуверовал, что он-то и призван научить всех отсталых и бездуховных, как снимать настоящее кино. Во всяком случае, из его выступлений можно сделать подобный вывод, он безжалостно бичует язвы современного русскоязычного кинематографа, не говоря уже про телевидение, особенно налегая на скудоумие молодежи, и всячески просвещает любую аудиторию, которая готова ему внимать, даже если это всего лишь кучка халявщиков, задержавшихся после пресс-показа в ожидании фуршета. Такое ощущение, что Дубровицкому собственная активность в связи с экранизацией пьесы "Иванов" кажется настолько значительной, что он просто не заметил ни сравнительно недавнего "юбилейного" фестиваля театральных постановок этой драмы, прошедшего в Москве, ни тем более исландской (!) экранизации "Иванова", попавшей даже в наш кинопрокат. По Дубровицкому для просвещенного человека достаточно, более чем достаточно, знать про Дубровицкого - беда не его одного, но любого восторженного неофита (нышений киноопыт для него - второй, до этого он делал "Полонез Кречинского" по Сухово-Кобылину - может, слышал кто).

Справедливости ради стоит сказать, что фильм при всем том может отпугнуть не столько качеством, сколько "количеством", то бишь продолжительностью. Хотя три часа (2.47 - официальный хронометраж) он смотрится более или менее нормально, без особой скуки, пусть и без нарастающего восторга - но я с трудом представляю зрителя, который, собравшись в кино, допустим, в компании или просто отдохнуть, выберет трехчасовую картину, учитывая еще, что явно она будет расписана не полным экранам даже по тем пяти копиям, которые выходят. Но это ладно, это проблема зрителя, в конце концов. Проблема же режиссера-продюсера - в том, что он не владеет и не пытается овладеть собственным киноязыком. Он знает, как работали в том же направлении Михалков, Кончаловский, Соловьев, Балаян - и продолжает в том же духе, не желая замечать ни как изменилось время и кино, ни к чему пришли в результате своего опыта те же Кончаловский с Балаяном (а пришли они - один к "Щелкунчику", другой - к "Райским птицам").

Несмотря на такую "адскую" по стандартам нынешнего проката продолжительность фильма, пьеса Чехова все же купирована. Хронометраж, однако, набегает в основном за счет метафорических "атмосфэрных" эпизодов, на которых, а вовсе не на чеховском тексте, картина и строится. И тут жу Дубровицкий дает себе волю, оставляя далеко позади и Кончаловского, и Соловьева. Каких только находок у него нет: и бал-маскарад в доме Лебедевых, где все персонажи в масках животных, и дым от кучек опавших осенних листьев, и духовой оркестр, играющий на затянутом льдом пруду, и воздушный шар, и подзорная труба, и черно-белые вставки про разоренную ярмарку с каруселями, качелями, канатами, гигантскими шагами, и кукольный театр, причем некоторые эпизоды пьесы, в частности, финал с самоубийством, в фильме разыграны именно планшетными куклами. Если бы Дубровицкого интересовало в связи с "Ивановым" что-то помимо собственного творчества, он, возможно, знал бы, настолько вторичны его откровения, в том числе кукольные - мне, например, довелось видеть постановку "Иванова" театром кукол (спектакль был очень слабый, но не в этом дело). Но он не хочет знать и идет дальше, вводит отсутствующего у Чехова персонажа, в титрах обозначенного как "юродивый" (прямо так, в кавычках, и обозначенного). Патлатый мужик то сидит на дереве, то бродит по полям, ничего не говорит, но всем своим видом являет отсутствующую в обществе Лебедевых-Бабакиных духовность. Играет "юродивого" Валерий Золотухин, которому не привыкать к амплуа святого старца, сидящего на дереве - чего другого, а духовности в новорусском кино хватает и без Дубровицкого. На дерево залезает и сам Иванов, спасаясь от Боркина.

В роли Иванова - Алексей Серебряков, про которого Дубровицкий сказал, что другого актера, способного воплотить этот характер, сегодня просто нет (ну я уже успел к этому времени заметить, что для Дубровицкого всего, чего он не знает, просто нет). Боркина в привычной для себя манере, но довольно неожиданно для этого персонажа сыграл Владимир Ильин. Вообще актерский ансамбль Дубровицкий собрал впечатляющий. Единственная малоизвестная пока, но знакомая мне актриса - Галина Боб в роли Сашеньки (по-моему, самая спорная работа в фильме, но "спорная" в прямом смысле, то есть оставляющая возможность для дискуссии). Остальные - звезды, но каждый существует в кадре так, как ему знакомо и удобно: Марцевич - Шабельский, старый шут, показательно скрывающий свою боль за клоунскими эскападами, Бабакина - Евгения Добровольская, Сарра - Анна Дубровская, Лебедевы - Богдат Ступка и Екатерина Васильева. Последняя совсем высохла от богомолья и стала поразительно смахивать на Ванессу Редгрейв, при том что, казалось бы, Редгрейв - отмороженная либералка-правозащитница, а Васильева - фанатичная православная фашистка, но, видно, к итогу те и другие приходят общему.

В любом случае каждый из исполнителей - крупная персона, и Васильева - не исключение, потому смотреть на них интересно. А беда в том, что все придумки режиссера, коими до отказа забиты три без малого часа экранного времени, не взаимодополняемы, но взаимозаменяемы: аэронавты и канатоходцы, карусель и маскарад и т.д. - по любым трем минутам, выхваченным случайно, можно все понять и про картину, и про режиссера. И только пьеса Чехова по-прежнему ускользает.