March 1st, 2011

маски

"Жак-бедняк" реж. Лоран Бутонна, 2007

Фильм уже довольно давно крутится на ТВ1000, и я даже как-то раз начинал его смотреть, но что-то помешало и досмотрел его только теперь. Кино, конечно, ничем особо не примечательное - добротная историческая мелодрама с наивным и старомодным даже по меркам 19 века, когда происходит действие, народо- и свободо- ...любием в духе Виктора Гюго: вскоре после окончательного поражения Наполеона коварный аристократ упек на каторгу отца маленького мальчика, мать умерла от горя, но сиротка вырос, и, в свою очередь, стал жертвой графского произвола. Еще в детстве Жак спас младшую графскую дочь, прозванную Гордячкой, от нападения... свиньи, с тех пор девочка симпатизировала маленькому крестьянину, и чем дальше, тем менее невинно, но, в отличие от своих сестер, хранила девственность для любимого. А Жак тем временем полюбил добрую крестьянку. Злоба графа и болезненная ревность его дочери чуть было не погубили Жака, но вовремя, как раз в момент отречения короля, возглавив крестьянское возмущение, Жак сотоварищи безнаказанно спалил родовой замок обидчика, после чего, как и полагается в интеллигентских побасенках, бунтовщики радостно вернулись к мирному сельскому труду, а раскаявшаяся Гордячка отправилась в Англию служить гувернанткой. Все это годилось бы в лучшем случае для просветительского мини-сериала, какие обычно показывают по будням после "Новостей культуры", если бы не актеры. В главной роли - чудесный Гаспар Ульель. Одного из его подельников играет не менее любимый мной, хотя не столь пригожий на вид Малик Зиди. А в образе мудрого и доброго деревенского кюре, если не прочитать титры, не сразу опознается Оливье Гурме.
маски

"Немецкий реквием" И.Брамса, РНО; "Лоэнгрин" Р.Вагнера, Челябинский театр оперы и балета

Не могу сказать, что выбор между челябинским "Лоэнгрином" и "Немецким реквиемом" в исполнении РНО под управлением Плетнева был в полной мере осознанным, хотя казалось бы, чего тут выбирать. Но задним числом думаю, что все я сделал правильно. Хотя с Плетневым выступали довольно средние, как водится, солисты, особенно баритон, но работа оркестра и хора с Плетневым произвела на редкость сильное впечатление. "Немецкий реквием" у Плетнева прозвучал одновременно и мощно, и не просто тонко, но изысканно, как симфонии Малера. Однако после концерта я все-таки решил, что на вечер этого недостаточно, и подумал, что можно застать что-то и от "Лоэнгрина".

Когда я подходил к "Новой опере", второй акт еще не закончился, но навстречу вереницей уже потихоньку тянулись с видом погорельцев удрученные меломаны. Понятно, что если настроиться придирчиво, то лучше совсем не идти на спектакль Челябинской оперы. Тем более, что я несколько лет назад имел возможность в полной мере оценить тамошнюю "Пиковую даму". Тогда, помнится, заспорили сумасшедший профессор и обоссанный старик (последнего давненько не видно - походу, помер-таки дед), обоссанный говорил: "Хорошо поют", сумасшедший отвечал: "Да ничего хорошего", первый, как будто не слыша возражений, да и наверняка в самом деле их не слыша, он же еще и глухой был совсем, повторял: "Хорошо поют", сумасшедший настаивал на своем, и вот они довольно долго обменивались подобным образом мнениями. Но мне было любопытно увидеть, что из себя представляет произведение, жанр которого обозначен формулой "театрально-концертное исполнение", ну и услышать, как коллектив, по слухам, обходившийся периодами вообще без собственного оркестра (может быть, меня ввели в заблуждение или я что-то неправильно понял, потому как не представляю себе музыкальный театр без оркестра), может справиться ни много ни мало с Вагнером. Мои впечатления относятся исключительно к третьему акту, самому, впрочем, выигрышному по музыке, с распопсовыми симфоническим вступлением и свадебным маршем, с узнаваемыми лейтмотивами (вообще третьи акты "Лоэнгрина" и "Валькирии" - самые главные вагнеровские, с позволения сказать, "шлягеры").

Крестообразно выстеленные половички, белые снаружи, черные с изнанки, проем в виде креста во весь задник, кресты в руках у хористов и миманса, и постоянно подпускаемый дым, за неимением придумок поинтереснее. Нападение на Лоэнгрина сопровождается выворачиванием половичка темной стороной, когда в него завертывают труп Фридриха. В финале Лоэнгрин не уплывает на волшебной ладье, ни даже на бумажном кораблике, как в собственном спектакле "Новой оперы", а пешкодралом направляется опять-таки к крестообразному проему и в нем воспаряет в позе распятого, в зал запускают голубя и снова дают задымление. Использование животных в спектакля я считаю самым запрещенным приемом, натравливать на публику зверей, птиц, насекомых (а я чего только не навидался за свою такую никчемную, но такую долгую жизнь) - это еще хуже, чем обливать их водой, обсыпать песком, забрасывать камнями или пугать пиротехникой (а все это мне тоже доводилось испытать на себе неоднократно). Дым - тоже не от большого ума, им ничего не прикроешь. И минимализм художественного оформления не украшает постановку, не придает ей стиля. Принцип "честной бедности", раз уж на то пошло, сработал бы лучше, а условные, но все-таки костюмы, неброские, но все-таки декорации - требуют внятности, содержательности. Одними крестами не спасешься, и думать, что убожество без крестов - просто убожество, а с крестами - уже вроде как духовность, мягко говоря, наивно. Про хореографию молчу - если бы хор просто стоял, а не выстраивался в каре и странным образом не поворачивался сомнамбулически, он выглядел бы более достойно. Оркестр звучит грубо, причем не только медные - беда, общая для всех, но и струнные, что намного досаднее. А когда дирижер вышел на поклоны, он на сцене оказался едва ли не моложе всех. Исполнительница партии Эльзы не просто немолода, но в неудачном гриме слишком старообразна. Лоэнгрин оказался обладателем довольно приличного, с учетом всех обстоятельств, голоса, но крикливым, а костюм, который должен был бы прикрыть его пузо, наоборот, подчеркивал недостатки телосложения, сколь негламурного, столь и некошерного, и совсем не арийского (говорили, что в первом акте на нем был балахон, но я увидел какую-то обтягивающую белую водолазку, заправленную в брюки). При этом Генрих, ужасно поющий, наряжен в вампучный костюм, а на голову ему нахлобучена корона не то из картона, не то из фольги.
маски

Евгений Витковский в "Школе злословия"

В свое время, не знаю как сейчас, в "Иностранной литературе" была рубрика "Трибуна переводчика". В "Школе злословия" такая рубрика тоже неофициально существует, и надо сказать, в последнее время именно этого рода выпуски - наиболее интересные. В "ШЗ" уже были Голышев, Богдановский, но программа с Витковским - пожалуй, самая захватывающая, при том что дяденька выглядит законченным занудой и говорит вроде бы монотонно, но такие вещи говорит, что стандартного хронометража явно недостаточно, слушать можно часами. Не раздражает, что гость при этом активно и недвусмысленно рекламировал собственную работу: переводческий сайт, книжные антологии - а почему бы и не рекламировать, если работа хорошая и заслуживает внимания, а кроме как через "ШЗ" неспециалисту о ней нигде нельзя услышать? Вообще Витковский производит приятное впечатление человека, соединяющего неподдельный энтузиазм с нехилым здравомыслием и практичностью. Очень занятно повествовал о том, как "прописал" свой переводческий сайт в "уютном" американском штате, а вовремя проведенный конкурс мормонской поэзии сильно удешевил его обслуживание.

Пока самодовольные шарлатаны или, в лучшем случае, интеллигентствующие дилетанты причитают о кончине культуры перевода и в целом всякой культуры, Витковский как специалист, с одной стороны, уверенно говорит, что пациент еще как жив, а вовсе не мертв, с другой, нимало не ностальгирует о якобы "золотых" временах перевода, пришедшихся на советские десятилетия, напротив, ставит все на места, напоминает про подлоги и фальсификации, вызванные отчасти злым умыслом жуликов от профессии, отчасти сложностями, связанными с публикацией оригинальных текстах, в то время как выданные за перевод с иностранного языка, они гораздо легче находили дорогу к читателю. И масса просто забавных, но в то же время небесполезных даже в бытовом общении сведений, начиная с того, что фамилию поэта Бернса на "скотсе" правильнее произносить Б['э]рнс, а не по-английски Б['о]рнс, и заканчивая гэльским происхождением вошедшего во все языки слова "виски", которое в исконном варианте, оказывается, звучит совершенно непроизносимо, но очень смешно (гость произнес, но я бы не смог повторить, а передать графически - и подавно), зато в любых других опознается сходу, и о много другого занимательного о гэльском, об итальянском ("после Данте что ни читай дальше на этом языке - все хуже"), о мальтийском ("выучил - а переводить с него нечего") и т.д. И просто отдельные формулировки, которые стоит записать и просто дальше использовать при случае в речи, вроде того что "конвертировал итальянский в португальский" или особенно мне понравившееся: "пара - это не всегда два".

Помимо того, что Витковский - просто необычайно интересный человек и можно его заслушаться, он действительно большая величина в своей профессии. В связи с выпуском "ШЗ", где участвовал Богдановский, я вспоминал о моем любимом романе Сарамаго "Год смерти Рикардо Рейса". Переводил книгу, естественно, Богдановский, но в той передаче речь о ней не зашла, вероятно, потому, что ведущие читали другие романы Сарамаго, но не этот, на мой взгляд, лучший:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1882213.html?nc=6

А вот Витковский о нем ненавязчиво упомянул, поскольку именно он составлял приложение к "Рикардо Рейсу" - большую и очень важную в контексте книги подборку стихов Фернандо Пессоа, значительную часть которых сам и перевел с португальского. Раскрыл книжку и выписал одно из первых подвернувшихся в переводе Витковского:

Дождь? Да нет, покуда сухо.
Лишь однажды на веку
Сердцу дождь навеял глухо
Бесполезную тоску.

Где же рокот струй унылых,
Дождь, куда же ты исчез?
Улыбнуться я не в силах
Счастью голубых небес.

Льнет завеса дождевая
К сердцу, к мыслям день и ночь.
Я - незримая кривая
На ветру, летящем прочь.

Небосвод, твоя окраска
Сердце ранит. Для меня
Нереален, словно маска
Горний свет живого дня.

В сердце - пропасти, в которых
Солнце спит, не восходя.
И не умолкает шорох
Бесконечного дождя.

Где ж ты, друг, со мной не дружный?
Заалей, заголубей,
Свет небесный, свет наружный,
Гибель всех моих скорбей!
маски

умерла Анни Жирардо

Люди умирают, актеры не исключение, это, за отдельными исключениями, грустно, но, в общем, естественно, и как на каждый чих не наздравствуешься, так на каждую смерть не нагорюешься. И все-таки Жирардо - не "каждая", и даже не потому, что она как-то особенно любима, просто какое-то особое место она занимала в повседневном культурном обиходе, присутствуя в нем постоянно и в самых разных ипостасях. Я ни про какую другую актрису/актера не могу точно сказать, с какого момента, с какого фильма начал ее/его опознавать, а про Жирардо скажу: это был фильм "Сюрприз Афродиты", на который меня в кино водила тетя (сейчас его показывают по телевизору под названием "Украли бедро Юпитера") - непритязательная криминальная комедия, где играли и другие известные французские артисты, в частности, Филипп Нуаре, но Нуаре мне тогда не запомнился, а Жирадо - запомнилась. Не скажу за более ранние периоды, но в 80-е широким прокатом американские фильмы шли редко, помню "Отпетых мошенников" со Стивом Мартиным, но и это уже в перестройку, а французские - гораздо чаще и в начале 80-х тоже. И наряду, наверное, с Пьером Ришаром в то время Анни Жирардо была наиболее узнаваема и всегда на виду. Позднее, когда в еще советское ЦТ на втором его канале начали вклиниваться по два часа три раза в день передачи новорожденного РТР, среди немногих игровых фильмов в его сетке значительное место занимали опять-таки французские, но уже по большей части криминальные драмы и триллеры - Клода Шаброля, Андре Кайатта, и они казались довольно свежими, хотя были далеко не новыми, Кайатта в советское время официально не признавали, потому что в какой-то момент он обошел на престижном фестивале Висконти, признанаваемого коммуно-православными фашистами не то что совсем за своего в доску, но все-таки за "прогрессивного", тогда как Кайатта провозгласили "реакционным" режиссером. Жирардо снималась и у Висконти, и у Лелуша, и у Кайатта, и в триллерах, и в комедиях, и в фестивальном кино, и во всякой коммерческой белиберде, и продолжала делать это до самого недавнего времени, засветившись в небольших, но заметных ролях, даже у Ханеке, причем не раз. Но при этом всегда остается возможность открыть ее заново с неожиданной стороны: на прошлогоднем ММКФ я впервые посмотрел фильм Марко Феррери "Женщина-обезьяна", где Жирардо играет героиню с лицом, полностью заросшим волосами. Жирардо - одна из очень редких западных звезд, которая уже в наши дни, в 00-е годы, выступала в Москве как драматическая театральная актриса, и не в спецпроектах, музыкальных перформансах и художественно-пиаровских акциях, как Фанни Ардан или Уте Лямпе, но в полноценном моноспектакле "Мадам Маргарита", может, и не явившем новое слово театрального искусства, но запомнившемся. Конечно, Жирардо в России эксплуатировали, то есть эксплуатировали, с одной стороны, ее готовность ко многому и легкость на подъем, с другой, недостаточную, видимо, все-таки, востребованность в Европе, хотя при этом она снималась до недавнего времени в большем количестве названий, чем любая из ее живых сверстниц. Часто я вспоминаю анекдотический случай, как старый киновед Капралов (сам-то он жив ли, нет? а то кажется, что все уже умерли) на пресс-конференции Жанны Моро встал и начал говорить: "Дорогая, многоуважаемая, любимая... Анни!" И дальше понес что-то про работу с Ахадовым в "Руфи", все это переводчица старательно доносила до Моро, пока председательствовавший в президиуме Разлогов не вмешался и не указал Капралову, что тот малость запутался в именах и творческих биографиях французских актрис. "Я от избытка восхищения!.." - залепетал доктор искусствоведения, но примечательна реакция Жанны Моро, на вид невозмутимо заметившей: "Да-да, мы с Жирардо одного возраста и она тоже сейчас в Москве". Жирардо тогда действительно тоже была в Москве и вообще моталась довольно часто, слишком часто, по всяким, в том числе нестоящим поводам, а это начиная с какого-то момента вызывает закономерный скепсис, замешанный, конечно, на местечковом комплексе: мол, нужна была бы там - сюда не поехала бы. Ну вот и не приедет больше - жалко.