February 10th, 2011

маски

"8 свиданий" реж. Перис Романо, Родриго Сорогойен

Тягомотный и неостроумный ситком, раздутый до "полного метра". Ощущение потерянного времени от этого фильма даже сильнее, чем от новорусских комедий, сделанных режиссерами с армянскими фамилиями - те хотя бы дают повод для выхода отрицательных эмоций, а "8 свиданий" вовсе никаких эмоций не вызывает, при том что это вроде как романтическая комедия. 8 историй, в оригинале имеющих подзаголовки (демонстрируется фильм с цифрового носителя, но в дублированном варианте, и в нем подзаголовки не переводятся, хотя они понятны и без перевода: "Семья", "Рутина" и т.п.), связаны общими персонажами, но очень искусственно. К примеру, в первой новелле разбитной брат-прохиндей вдохновляет брата-скромника, торгующего на улице журналами, признаться в любви женщине, которая вот-вот покинет город навсегда; в четвертой брат-прохиндей оказывается бывшим мужем матери чокнутой семейки, куда пришел знакомиться с будущей родней жених дочери; парень из второй новеллы, влюбившийся в девушку с первой ночи, хотя она изначально хотела его друга, но тот оказался уже занят, впоследствии сопровождает своего приятеля, покинутого возлюбленной, в ночной клуб; а в последней практически все заметные действующие лица встречаются в церкви на панихиде по деду-маразматику из семейки, о которой шла речь в четвертом эпизоде. Даже самые забавные моменты - то же знакомство после ночи случайного секса во второй новелле, семейные сцены в четвертой, чем-то напоминающие аналогичные ситуации из рассказов Зощенко и фильма Гайдая по их мотивам, или разборка немолодых супругов в сауне для свингеров, которые пришли, не зная, куда отправляются, но когда муженек разохотился, женушка взяла инициативу в свои руки и решила, что сама будет ласкать другую женщину, а супруг будет только смотреть - в общем, нудноваты и неизобретательны. Остальные - либо откровенно скучны, либо совершенно невнятны, а чаще всего - и то и другое.
маски

"Сюита в белом", "Арлезианка", "Болеро", балет Парижской оперы в Большом

Хотя я никогда не видел "Арлезианку" и "Болеро" на сцене, но в записи - столько раз, "Арлезианку" особенно, что, конечно, предпочел бы программу из менее хрестоматийных постановок. Хотя в "мужской версии" бежаровского "Болеро" (на генеральной репетиции показали ее, а дальше - кому что попадется, женская тоже будет) сольную партию танцевал Николя Ле Риш, а в "Арлезианке" Пети очень удачно солировал Жереми Белингар. Все это в любом случае здорово, при том что "Болеро" Бежара как спектакль мне не кажется чем-то из ряда вон выходящим - концептуально балет 1960 года слишком явно восходит к первой версии Брониславы Нижинской, а то, что полуголые парни постепенно вовлекаются в танец, попадая под притяжение солиста, это, конечно, эффектно, но на мой вкус плоско.

Настоящим открытием для меня стала "Сюита в белом" - тут и музыка незнакомая, из балета "Намуна" Эдуарда Лало, а я, кажется, Лало, кроме как "Испанской симфонии", ничего никогда не слышал, и постановок Лифаря я никогда не видел даже в видеоверсии, и замысел сам по себе неординарный, несмотря на то, что внешне это типичная неоклассика, во многом как будто сходная с балетами Баланчина. Но если у последнего пластический рисунок создается из соположения в пространстве синхронно двигающихся тел, то у Лифаря важны движения каждого отдельного исполнителя, и не только солиста, партии более индивидуализированы, кроме того, для Баланчина важно выстроить геометрически безупречный орнамент, а у Лифаря в танце много чувств, эмоций, и даже неизбежные на генеральных репетициях огрехи, рисунок Баланчина убившие бы напрочь, тут не портили общего впечатления, наоборот, как будто добавляли действу живости. Композиционно "Сюита", открываясь увертюрой (три танцовщицы), состоит из чередующихся сольных вариаций и ансамблей, а венчает ее финальный "Праздник". Один из моментов показался мне сознательной реминисценцией к "Теням" Петипа. В "Сюите в белом" солировали Эмили Козетт (женская сольная вариация "Сигарета") и Жозе Мартинез (мужская сольная вариация "Мазурка"), который должен занять пост руководителя мадридской балетной труппы вместо Начо Дуато. Но в разных составах задействованы также и Матье Ганьо, и Дороте Жильбер, и другие звезды первой величины.
маски

Мацуев играет Рахманинова

Слушал телеверсию "Рапсодии на темы Паганини" в исполнении Мацуева и думал: как интересно, ведь эту музыку только так и можно играть, по-мацуевски - с кабацкой удалью, грубо, тупо, без полутонов. На то, что Мацуев играл с НФОРом и дирижировал сам Спиваков надо, правда, делать отдельную скидку, с настоящим дирижером, наверное, было бы по другому, но при этом раскладе Рахманинов звучит как третьесортный тапер - то есть адекватно и аутентично. Попытки открыть, отыскать в его музыке что-то изящное, утонченное, тем более осмысленное - дело пустое, а вот Мацуев знай себе лупит по клавишам, без ума от собственной прыти, и даже если не всегда попадает в те, которые прописаны в партитуре, все-таки с наибольшей точностью выражает композиторский замысел. Сочинения Рахманинова, все его симфонии, все концерты, и другие произведения для фортепиано с оркестром крупной формы - такая музыкальная лысенковщина, рафинированное шарлатанство, до того бесстыдное, что в этом своем бесстыдстве по-своему прекрасное. Для Рахманинова как ни для кого другого эмиграция стала роковой ошибкой - слава, в основном исполнительская, которую он обрел в цивилизованном мире, просто ничто в сравнении со статусом, который он, вне всяких сомнений, имел бы в СССР 1930-40-х годов, и ему последнему грозили бы обвинения в формализме - ничье творчество не соответствовало в столь полной мере музыкальному сталинско-ждановскому эталону, как рахманиновское. Триумф Мацуева внутри подконтрольного официозу современного русскоязычного пространства, и именно с произведениями Рахманинова прежде всего, а также Чайковского - характерный показатель не столько даже умению Мацуева правильно выбирать покровителей и хорошо пристраиваться к кормушке, сколько его соответствию ожиданиям аудитории, продолжающей подходить и собственно к музыке, и к ее исполнению, с позиций сталинско-советских, которые теперь вновь культивируются как единственно правильные, возвышенные и "духовные". Еще Незнайка из сказки Николая Носова говорил: "Хороший инструмент, громко играет".