February 9th, 2011

маски

"Эмоциональная арифметика" реж. Паоло Барзмен, 2007

Еще одна рыбешка из ночного улова - канал "Столица", 2.35 со вторника на среду, достаточно свежий канадский фильм о трех пожилых людях, чьи судьбы во время Второй мировой войны сошлись в пересыльном лагере Дранси под Парижем, в главных ролях - Макс фон Зюдов, Сьюзан Сарандон и Гэбриел Бирн, а также Кристофер Пламмер. Не самое выдающееся произведение на не самую свежую тему - выжившие несут в себе свое прошлое, их психика безнадежно поражена ужасными воспоминаниями, которые усугубляются осознанием собственных, личных ошибок. Но все-таки - актеры-звезды, приличный уровень режиссуры, а картина, если я ничего не пропустил, до сих пор нигде не всплывала, в прокате точно не шла, на фестивалях, московских во всяком случае, тоже не демонстрировалась, и на центральных каналах ее не показывали.
маски

"Дон Жуан" А.К.Толстого в Малом театре, реж. Александр Клюквин

Мюзикл для Малого театра - жанр, давно освоенный, так что "Дон Жуан" на жанровую революцию не претендует. Хотя если смотреть только на сцену, не оглядываясь по сторонам, то не сразу поймешь, что это Малый, а не Оперетта или Армия. Сценография, во всяком случае, придумана в соответствии со всеми сегодняшними правилами: монохромная, если не считать компьютерной графики, лестнично-арочная конструкция, сквозь которую прорастают подпиленные стволы деревьев и над которой обнаруживаются шары различных планет, напоминая, что действие разворачивается не в конкретно-историческом пространстве, а в условно-символическом, космическом, а главным героем здесь, наряду с Дон Жуаном, оказывается Сатана, искуситель и поработитель человеческой души, задумавший превратить праведного, но гордого Жуана в собственное подобие, однако потерпевший поражение, когда Дон Жуан, пусть слишком поздно, пережил настоящую любовь.

У спектакля слишком много уязвимых мест. Одно из самых уязвимых - хореография. Возможны также претензии к художнику по костюмам, злоупотребляющему балахонами и масками, кринолинами и шляпами, особенно по части антуража Сатаны, который переодевается чаще, чем это обычно делают театральные примадонны, и на мой вкус, кисейная хламида ему совсем не к лицу. Впрочем, для Сатаны такое решение концептуально - он воплощается в целый ряд второстепенных персонажей, от бандита до монаха. Понятно, что как раз расширенная роль Сатаны и призвана вывести романтико-философскую драму А.К.Толстого на уровень мистерии. Не совсем понятно, зачем это надо Сатане, и очень интересно, тем более, что образ, который создает Борис Невзоров в этой роли, весьма неожиданный. Как будто для этого Сатаны творить зло - не профессиональная задача, а забава на пенсии, настолько легко, словно в шутку, он относится ко всему, что делает, почти до последнего, пока не проваливается вместе со своим дьявольским замыслом - и в переносном смысле, и буквально, под сцену вслед за статуей Командора. Виктор Низовой играет Лепорелло в своем привычном амплуа разбитного парня, но живенько так. Фаддеевский Дон Жуан моментами больше похож на современных А.К.Толстому разночинцев-народовольцев - наверное, оттого, что больше, чем эротическими похождениями, озабочен духовными исканиями. Отдельное и особое недоумение могут вызвать дуэльные сцены - фехтование либо показано "в рапиде", либо обозначено одним ударом шпаги с последующим выбросом красного платка, недвусмысленно символизирующего кровь.

Музыка Эдуарда Глейзера вполне соответствует среднему уровню современного русскоязычного мюзикла, пусть это, строго говоря, и не тот идеал, к которому следовало бы стремиться. Однако музыкальный материал явно не такого качества, чтобы почти исключительно на нем строить действие - а в первом акте практически это и происходит, порой номера следуют один за другим встык. Текст для них, кстати, за редким исключением (хрестоматийные стихи для серенады заимствованы из лирики автора пьесы, то бишь драматической поэмы, но положены, конечно, на новую музыку, хотя имеется классическая и не менее, чем текст, популярная) написаны режиссером - по счастью, в основе спектакля все-таки лежит не "Каменный гость" Пушкина, так что контраст между белыми стихами, которые персонажи декламируют, и рифмованными, которые поют, не столь разителен, благо то и другое они делают через микрофоны. Впрочем, даже самый аутентичный текст графа Алексея Константиновича по сегодняшним меркам может прозвучать как корявый капустнический новодел, типа: "Хватай его, статУя Командора, / как исполнительная власть!" Но я не поленился, проверил - у Толстого точно так.
маски

"Король говорит" реж. Том Хупер

В очередной раз констатирую болезненное внимание сегодняшнего британского кинематографа к политической ситуации второй половины 1930-х годов. Конечно, "Король говорит" - это в первую очередь добротный и нескучный рассказ о том, как с помощью логопеда-самоучки, актера-неудачника из Австралии, выступающего скорее в функции психоаналитика, будущий король Англии Георг Шестой сумел избавиться от заикания, вызванного неуверенностью в себе и обидами, перенесенными в детстве от отца и старшего брата. Но разворачивается она не в камерной обстановке дворцовых зал и докторского кабинета, а в контексте событий, предшествующих Второй мировой войне, и кульминацией становится речь Георга, блестяще произнесенная в прямом радиоэфире в первые дни сражений, в фильме воспроизводящаяся почему-то под музыку Седмой симфонии Бетховена.

Георг, он же Берти, как ласково и непринужденно называет его персональный логопед, становится королем после отречения брата Эдуарда ради женитьбы на дважды разведенной неродовитой американке Уоллес Симпсон, и в отличие от Эдуарда, занимает по Германии позицию, близкую к Черчиллю, в то время как Эдуард не просто находится под влиянием Болдуэна и Чемберлена, но и мягко сочувствует Гитлеру, а его сожительница в фильме выведена чуть ли не агентом Риббентропа. Это очень интересный момент, поскольку история Эдуарда и миссис Симпсон обычно преподносится как подвиг во имя настоящий любви - что, вероятно, в целом справедливо, и если уж на то пошло, отказаться ради женщины от трона намного труднее, чем ради трона вылечиться от заикания. Проблема вот в чем: Эдуард и миссис Симпсон, если бы последняя все-таки смогла стать пусть не полноценной королевой, но чем-то наподобие, гораздо раньше, чем тот же Черчилль, поняли, что как бы отвратителен ни был нацизм, намного важнее остановить, любой ценой, стоящие на пороге Европы орды русских убийц, не отдать им пол-континента на растерзание, как это было сделано впоследствии. То, что сегодня, в современном фильме тема решена без понимания и даже без внимания к этому вопросу, а миссис Симпсон представлена несимпатичной пафосной стервой, свидетельствует о полной слепоте авторов картины и потенциальной аудитории, на которую они рассчитывают.

С другой стороны, сам мотив красноречия в рамках имиджа современного монарха приобретает гротескные масштабы. Если воспринимать короля как помазанника Божия, то совершенно неважно, как он говорит, да будь он хоть глухонемой - в конце концов, ему не надо, как публичному демагогу, убалтывать толпу, власть он получает по наследству. Если же король - лишь представительская функция, а так и есть, сам герой фильма жалуется, что должен произносить речи, но при этом лишен права собирать налоги, объявлять войну, формировать правительство и т.д., тогда какое значение имеет его речь, он - всего лишь пустомеля, ничем не лучше выборных клоунов, получающих со своими подельниками доступ к казне по результатам ритуального избирательного фарса.

Король говорит - и это все, что он может, все, на что он годен. А между прочим, сей златоуст - папенька антикварной куклы, поныне занимающий декоративный британский престол, едва ли не самой нелепой, но остающейся самой "брендованной" среди нынешних опереточных монархий, и маленькая Элизабет вместе с сестрой Маргарет постоянно мелькают в кадре, добавляя образу героя "общечеловеческого" веса. То есть из мелкого, незначащего дела в фильме Хупера раздувается событие всемирно-исторического значения, преодоление заикание Георга подается не просто как победа частного человека над собственными страхами и комплексами, но как победа национальная и политическая - что лично меня не слишком убеждает.

Не разделяю я и восторженного отношения к Колину Ферту - он хороший профессионал среди других профессионалов, но то, как он поднялся в статусе за последние несколько лет, кажется мне ни с чем не сообразным явлением. Джефри Раш-доктор Лог в дуэте с ним выигрывает и в целом, и в каждом конкретном эпизоде. Королева Хелены Бонем-Картер выглядит несколько бесцветной в сравнении с другими образами этой актрисы. Черчилль у Тимоти Сполла вышел чуть ли не сказочным персонажем. Великолепен Гай Пирс в роли Эдуарда - но снисходительно-презрительное отношение создателей картины к этому герою не позволяет ему раскрыться в полном блеске.