January 27th, 2011

маски

"Куллерво" Я.Сибелиуса, РНО в КЗЧ, дир. Михаил Плетнев

Давал себе зарок не маньячить, но иногда по-прежнему срываюсь. В данном случае,пожалуй, и не жалею, что не дослушав третьей (из пяти) части вокально-симфонической поэмы Сибелиуса убежал в театр. Конечно, РНО, конечно, Плетнев - это все да, да и солисты из Финляндии - нормальные финские солисты, и ранняя монументальная партитура Сибелиуса, которая редко исполняется - все это интересно. Но странно сегодня читать, что первые слушатели опуса в 1892 году писали, что не поняли, когда закончилась настройка оркестра и началась музыка - меня "Куллерво" оттолкнула как раз приторным мелодизмом и избыточным пафосом - даже в сравнении с "Торжественной мессой" Бетховена, которую я слушал на прошлой неделе и, хотя Бетховена совсем не люблю, с удовольствием (тоже, правда, не целиком...). Произведение сугубо "национальное" в том смысле, что написано на тексты "Калевалы", первые две части, "Интродукция" и "Юность Куллерво" - чисто симфонические, дальше, в "Куллерво и его сестра", подключаются хор и оркестр, последние две, что я пропустил - "Куллерво идет на войну" и "Смерть Куллерво"; но музыкальный язык Сибелиуса, несмотря на стилизацию мелодических тем под финский фольклор - вполне универсальный, европейский, стандартный для своего времени. Мне эта вещь, может, потому, что я не дослушал до конца, не показалась "мешковатым монстром", как ее тоже характеризуют, но и чем-то выдающимся также - рядовой, в общем, концерт, очень, наверное, достойный, но от Плетнева ждешь больше, чем просто достойного рядового концерта.
маски

"Коммуниканты" Д.Ретрова в театре "Практика", реж. Владимир Агеев

Абсолютно точно могу сказать, что более откровенного в самом прямом смысле этого слова, что касается "обнаженки", спектакля среди репертуарных московских постановок не было и нет. Но что важно: в большинстве случаев этот прием либо не убеждает и кажется необязательным (как, например, в "Киллере Джо" - то есть Хаев и Пересильд раздеваются и в этом нет ничего ужасного, нужный эффект достигнут, но если б не раздевались, вряд ли это оказало бы принципиальное влияние на восприятие спектакля в целом), либо решает чисто стилистические задачи (как это было в "Башне Дефанс" Копи из проекта "Впервые на русском"), а в "Коммуникантах" он оказывается не только стиле-, но и смыслообразующим. Можно, конечно, прикрыть и Каморзина, и девушек - в конце концов, они же на сцене не парилку имитируют, в парилку уходят за задник, а на сцене - типа комната отдыха в сауне, с кроватью, у бассейна - но это был бы совсем другой спектакль. Пьесу я слышал на читке, она мне показалась любопытной, но вторичной. В спектакле нет этого ощущения - Агеев снова очень точно почувствовал заложенную в тексте грань между условностью, близкой ему фантасмагорией, и сатирой, в том числе бытовой, а не только политической. На авансцене - три стула с пиджаками на спинках, два из которых впоследствии исчезают, обозначая отъезд "товарищей по партии". В центре - кровать. Повсюду - видеоэкраны, на них - косноязычное выступление главного героя, примазавшегося к правящей партии провинциала-сибиряка Дмитрия Борисовича. На экране он - в пиджаке, причесанный и говорит по бумажке, на сцене живьем - голышом и несет нечто совершенно иное, но интересно проследить, как перекликаются его истинные представления о жизни с теми, что он транслирует по обязанности, а они, и это самый, кажется, важный момент, отчасти все-таки перекликается, что не позволяет пьесе превратиться в банальный памфлет. Дмитрий Борисович, понятно, образ и собирательный, и обобщенный, но это - характер, а не просто схема. Остальные действующие лица выполняют функцию в большей степени служебную - причем и по сюжету тоже: обслуживают главного героя, кто как: гастарбайтер (Тимур Салихов) - уборщик и официант по совместительству, девушки - понятно, чем заняты и для чего приглашены. Вот когда языковой регистр пьесы переключается и от бытового мата персонажи переходят к научному, пускай псевдонаучному, дискурсу, толкуя о семиотике и коммуникации - спектакль как будто сбивается с ритма и финал его кажется смазанным, что, впрочем, тоже идет от пьесы.
маски

Вениамин и Алика Смеховы в проекте "Двенадцать месяцев танго" в РАМТе, реж. В.Смехов

Вечер на час двадцать представляет собой концерт отца и дочери, построенный следующим образом: на каждый месяц - танго на музыку польских композиторов межвоенного периода с оригинальными русскоязычными текстами Вениамина Смехова, между ними - стихи поэтов серебряного века. Несмотря на то, что официальная премьера состоялась еще в декабре (я на нее собирался, но задержался на прогоне "Похождений повесы" с Рождественским и не успел не только к десяти, но и к половине одиннадцатого, а и тогда, и сейчас начало сильно задержали), публику щедро поили спонсорским шампанским, создавая нужное настроение - что, в общем, в данном случае было уместно, хотя с такой практикой надо бы поосторожнее.

Выбор стихов сам по себе примечателен: для Алики - Ахматова, для Вениамина Борисовича - в основном Маяковский, Мандельштам, Игорь Северянин и Саша Черный, а также Блок, Есенин и даже Брюсов. Между прочим, не могу припомнить случая, чтобы Брюсова читали со сцены - а я бы отметил это для себя, Брюсов - один из моих любимых поэтов (как прочел в десятилетнем возрасте "Товарищам интеллигентам" - так потом искал все, что мог найти, в том числе прозу и публицистику, собирался работу по нему писать работу, но научная руководительница отговорила, зато он всегда оставался моим кормильцем - по Брюсову я писал сначала реферат на пару с моей первой любовью, потом выпускное сочинение в школе, отвечал про него при поступлении на филфак, и еще на четвертом курсе по теории литературы, и показательный урок по методике преподавания литературы тоже делал по нему). ОднакоСмехов из Брюсова выбрал "Творчество" - знаменитое, хрестоматийное, но несколько, мягко говоря, спорное (как, впрочем, все у Брюсова) стихотворение, к тому же поставил его в один блок с Северяниным и прочел по-северянински манерно. Правда, Северянина Смехов читал и вовсе нарочито грассируя, картаво и с придыханиями, превращяя его в пародию. Вообще наилучшим образом Смехову из "серебряного века" удается Саша Черный, как из современной поэзии - Д.А.Пригов. Публика же почему-то на ура принимает его Маяковского - хотя мне временами становилось не по себе.

Что же до оригинальных текстов самого Смехова - он не первый, кто пытается на известные мелодии сочинять. Я слышал, что написал Евтушенко на тему вальса из голливудского "Доктора Живаго" -он еще и танцевал сам, а не только пел. Самая успешная в этом деле - Петрушевская со своим Кабаре. Другое дело, что Петрушевская - великий писатель, тогда как Смехов - прекрасный актер, но литератор-любитель, обаятельный дилетант, "продвинутый пользователь". И далеко не все из написанных им поэтических текстов равноценны. Впрочем, некоторые - весьма неплохи, а такие, как Танго Августа ("Звезды надо рвать, как с неба вишни") - великолепны.

Алика не просто меняет платья раз в три месяца, но замечательно поет, Вениамин Борисович - не очень, но он интересно читает, Алика - менее интересно, и Ахматова в ее версии звучит не вполне убедительно. Лучшие моменты - дуэты, как, например, пронзительный диалог отца и дочери в танго "Утомленное солнце", парадоксально рифмующемся с хрестоматийным стихотворением Маяковского. Музыка и тексты сопровождаются стильной и ненавязчивой видеоинсталляцией, инструментальный ансамбль играет потрясающе, можно придраться к чему угодно - только не к аккомпанементу.
Collapse )