January 11th, 2011

маски

"Зеленый дракон" реж. Тимоти Люн Буи, 2001

Фильмов, обвиняющих США за войну во Вьетнаме - и совсем бездарных, и талантливых, и даже по-своему выдающихся - огромное количество. "Зеленый дракон" - одна из двух известных лично мне картин, хотя бы отчасти напоминающих, что на самом деле США помогали вьетнамскому народу бороться с местными выродками, пособниками русского империализма - да, к сожалению, непоследовательно, не вполне бескорыстно, а главное, не слишком успешно; и о том, что пока в Америке толпы безмозглых подонков, одураченных или просто подкупленных русскими, без всякого риска для здоровья маршировали "за мир", вьетнамцы пытались защитить свое достояние с оружием в руках до момента, когда американцы под давлением т.н. "прогрессивной общественности" и в силу иных, более объективных причин, их не бросили на произвол судьбы, в качестве "утешительного приза" позволив некоторым из них эвакуироваться в США в статусе "беженцев". Другой фильм, где затрагивается та же тема - могучий "Гран Торино" Клинта Иствуда, но как всегда у Иствуда, его картина гораздо шире и глубже по проблематике:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1379613.html?nc=3

В этом отношении "Зеленый дракон", конечно, и попроще, и поплоше. 1975 год, лагерь для вьетнамских беженцев в Южной Калифорнии. Война уже програна, но формально еще продолжается, и в лагерь поступают все новые люди. В основном они - образованные христиане, имевшие на родине определенное положение, не бедняки, но оставшиеся в результате вторжения коммунистов ни с чем, многие потеряли не только имущество, но и родных. Главный герой Тай вывез двух малолетних племянников, которые ждут, что мама приедет за ними, но сначала выясняется, что погиб их отец, героически сражавшийся с коммунистами, а затем Тай узнает и о смерти матери детей. Контингент в лагере подобрался разношерстный - одни обвиняют других в поражении, все боятся новой жизни в Америке, которая для них, бывших дома юристами, врачами, учителям или, в крайнем случае, мелкими лавочниками, отнюдь не Земля Обетованная - они понимают, что им придется работать за гроши и начинать все с нуля. Однако помимо проблем, с которыми беженцы столкнулись на новом месте, многие они привезли с собой: у одного из персонажей, например, две жены, старая и молодая, и это создает для него и для женщин дополнительные неудобства; а другой не может забыть, что во Вьетнаме остались родители и братья, хочет вернуться любой ценой, при том что это грозит ему смертью от рук новых хозяев страны, уже разрушивших русскими танками все символы прежней жизни.

Фильм несколько занудный, излишне сентиментальный, особенно в части, касающейся изображения американцев: Форест Уитакер играет смертельно больного и под конец умирающеговолонтера при лагерной столовой, рисовальщика-любителя, единственного друга маленького вьетнамского сироты; Патрик Суэйзи - коменданта лагеря, отчасти ограниченного, но честного и искренне расположенного к своим подопечным, который несет и свой личный груз вины - его брат погиб во Вьетнаме, куда поехал по его внушению. Примечательно, что важнейшей хронологической точкой повествования становится даже не трагический день падения Сайгона, но празднование 4 июля. В связи с чем нельзя не вспомнить мастеровито сделанную, но оттого лишь еще более отвратительную, насквозь фальшивую агитку Оливера Стоуна "Рожденный 4 июля", где подход к теме вьетнамской войны демонстрируется сугубо "традиционный" и "прогрессивный". В "Зеленом драконе" 4 июля - праздник тоже буквально "со слезами на глазах": американцы вынуждены насильно выводить вьетнамцев из лагеря, которые боятся новой жизни в новой для них среде - но все-таки надежда перекрывает отчаяние, и вроде бы чужие на этом празднике, беженцы принимают его как свой. Вероятно, авторам фильма тема близка лично, но показательно, что именно те, для кого Америка оказалась вынужденным пристанищем, еще способны здраво и по заслугам оценить благотворную роль в новейшей истории человеческой цивилизации - в отличие от стоунов и редфордов, которые и теперь, уже окончательно сдав свою страну на откуп арабским и русским шпионам, продолжают остервенело рубить сук, на котором сидят.
маски

"Черный монах" А.Чехова в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас

Наконец-то дошел - я видел "Черного монаха" так давно, что от того актерского состава в настоящем осталась ровно половина: Маковецкий и Ясулович. А в телеверсии, которую показали год назад, уже была Свежакова, но еще оставался Кашпур:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1642147.html?nc=4

И вот снова, как десятью годами ранее, сидел на лестнице и смотрел спектакль с Бариновым в роли Песоцкого. Я так и предполагал: Баринов точнее, чем Кашпур, не потому, что лучше играет (Кашпур играл замечательно), но лучше вписывается в пространство. Я не просто не разделяю общепринятых благоглупостей о том, что спектакли теряют в записи что-то значительное, некую "энергию" или что-нибудь в этом роде - я точно знаю, что это не так, и что по телевизору или, у кого есть, на видео театральную постановку смотреть гораздо предпочтительнее, нежели скрючившись в неудобном кресле, зажатым среди неизвестно еще кого, кто попадется, вздрагивая от звонящих как назло в самые важные паузы мобильников, шелестящих пакетов, оберток никому не нужных букетов, оберток конфет и леденцов, пшика открывающихся емкостей с газировкой, кашля, чиха, сморкания, да и просто дурацких реплик, которыми одни идиоты считают своим долгом поделиться с другими, и обязательно по ходу действия, а не после. К сожалению, большинство спектаклей нет никакой другой возможности увидеть, кроме как "вживую" - оттого и приходится ходить в театр и терпеть все неизбежно сопутствующее этому процессу уродство.

И все-таки "Черный монах" Гинкаса - тот исключительный случай, когда видеозапись не передает очень важных моментов. Дело совсем не в "энергии" - это глупости, выдуманные на потребу лохам и/или снобам. Дело в стереометрии пространства данной конкретной постановки. Плоский экран не позволяет физически ощутить вместе с Ковриным ни бездну, в которую обрывается выстроенный на зрительском балконе помост, ни глубину основной сцены по ту сторону этой бездны, где впервые возникает монах-призрак. Баринов же своей основательностью усугубляет заложенный в режиссерской концепции контраст между "земным", обыденным, и иноприродным, потусторонним, умозрительным - тем, что замечательно транслируют Маковецкий и Ясулович. С другой стороны, наблюдать ломающиеся павлиньи перья, торчащие из досок помоста, на расстоянии вытянутой руки, так же важно, как важно было слышать звук падающих с деревянных вешалок шинелей в "Казни декабристов", или, наоборот, НЕ слышать звук падающего тела при прыжке Черного Монаха вниз, как если бы он был бесплотным - записывающие устройства такие "мелочи" не то что не передают, они их, как правило, и не ловят. А жаль, потому что и на таком абсолютном, безупречно придуманном и исполненном шедевре, как "Черный монах" Гинкаса, который, казалось бы, следует воспринимать с максимальным вниманием, чтобы не упустить ничего из мимики, интонаций, игры света (интонационная партитура спектакля изумительная и выстроена с вниманием к каждому звуку, в том числе к его отсутствию), происходит все то же самое, что и всегда: мобильники звонят,мужики выпендриваются перед своими бабами, пытаясь шутить или умничать, да и сидеть на ступеньке, признаться, мне уже не так легко, как десять лет назад - я ведь за это время тоже не помолодел.