December 18th, 2010

маски

"Дружба!" реж. Маркус Голлер в "35 мм"

Сюжет о приключениях двух полудурков-переростков из страны недоразвитого социализма, оказавшихся в цивилизованном мире после крушения советской империи, у меня ассоциируется в первую очередь с "Больше Бена" - британской экранизации одной русскоязычной книжки, два года назад прошедшей в прокате:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1167378.html?mode=reply

Наверное, любая страна бывшего "соцлагеря" может со своей спецификой развить тот же сюжет, но сравнивая немецкую "Дружбу и формально британский, но как бы все-таки русский, потому что про русских в Лондоне, "Больше Бена", нетрудно заметить: несмотря на отпечаток, который наложил в любой европейской стране изуверский режим, навязанный русскими оккупантами, между, скажем, восточными немцами и американсками нет той цивилизационной пропасти, которая есть и не может быть преодолена между русскими дикарями и свободным христианским миром, по крайней мере в том его виде, в каком его еще можно было застать в начале 1990-х. Русские, выбравшись на Запад, ведут себя как завоеватели, то есть, пользуясь благами принятых на "захваченной" территории порядков, презирают и их, и коренное население, которое, со своей стороны, им не слишком радуется. В то время как восточные немцы на Среднем Западе США, при всех культурных различиях, воспринимаются как странные, но "свои" люди, такие же, просто чуточку другими. И в заглавие фильма вынесен клич, которым "осси" приветствуют друг друга, сопровождая выкрик жестом, напоминающим "рот фронт" коминтерновских времен. Вместе с тем речь идет и о дружбе между двумя главными героями, которая тоже подвергается испытаниям на прочность, в том числе и намечающимся "любовным треугольником".

Герои "Дружбы!" - немецкие парни, школьные друзья, у которых в ГДР с детства были проблемы с режимом, но приехав после падения Берлинской стены в Америку и добираясь от Нью-Йорка до Сан-Франциско автостопом, и передряги, в которые они попадают, скорее комичны, чем драматичны, а проблемы разрешаются легко и к обоюдному удовольствию сторон. Даже когда персонажей останавливают на дороге полицейские, когда те едут в чужой машине, не имея прав, голые и обкурившиеся, а в багажнике обнаруживаются "световой меч" и "шлем Дарта Вейдера", их, едва задержав, со смехом отпускают. Недоразумения, а то и драки, заканчиваются неизменно мирно, героев то подкармливают бесплатно, то подвозят, то одаривают полезным советом, встречают они и девушку, говорящую по-немецки, потому что сами они владеют английском, как все выросшие, условно, по эту сторону "стены", на уровне "май кар кирдык". И все это правда - американцы всегда готовы подсказать и помочь, если это не стоит им денег и не отнимает слишком много времени. В этом смысле, конечно, пожелай молодые немцы попутешествовать автостопом, скажем, из Петербурга во Владивосток, их ждали бы совсем другие приключения и кино совсем в другом жанре - впрочем, парням из ГДР такое вряд ли пришло бы в голову.

В Америке же одного из них ждет, как он думает, отец, когда-то сбежавший через стену на Запад. Преодолев все, по правде сказать, весьма условные препятствия, герой выясняет, увы, грустную правду: отца застрелили гэбисты при попытке перехода границы, а открытки его сыну на день рождения посылал их наймит, чтобы создать иллюзию успешного побега и скрыть факт массовых убийств - ведь погибших при сходных обстоятельствах было немало. То есть за веселыми американскими приключениями немцы не забывают лишний раз заметить походя, каким на самом деле было их недавнее прошлое - тут им с русскими тоже не по дороге, русские за свой имперский концлагерь держатся, как за райские кущи, и всех вокруг готовы загнать туда же.

Кроме того, история одного из друзей таким образом вписывается в контекст сюжета "Звездных войн", и новая подруга ассоциирует его с Люком Скайуокером, изумляясь, что гости из-за "стены" про "Звездные войны" отродясь не слыхивали. Кинематографический контекст, правда, не исчерпывается "Звездными войнами" - персонажи "Дружбы!" и сами снимают кино - документальное, на любительском уровне, о жизни в ГДР, и имеют с ним такой успех, что под это дело умудряются продать расписанные тут же камни под видом обломков Берлинской стены. Между прочим, этот момент "Дружбы!" сильно напоминает ситуацию с недавно состоявшимся фестивалем немецкого кино, в рамках которого до выхода в прокат была показана и "Дружба!": несмотря на откровенно провальную программу, состоявшую сплошь из третьесортной продукции с тошнотворным идейным - либерально-интеллигентским, само собой - душком, он прошел при аншлагах, собрал пять с половиной тысяч зрителей, а на фестивальный показ "Дружбы!" билеты были распроданы за четыре дня до сеанса.
маски

Алиса в стране чудес: "Иллюзионист" реж. Сильван Шоме в "35 мм"

В свое время меня не то что ужасно, но обидно разочаровало "Трио из Бельвиля" - может, потому, что я ожидал увидеть шедевр, а увидел утомительный, затянутый, драматургически невыстроенный мультик, где за мельтешением картинок и навязчивым саундтреком все равно не хватало содержания. Шоме - режиссер большого таланта, но, что называется, "короткого дыхания", обычно его хватает максимум минут на двадцать, и короткие мультики удаются ему намного лучше, а новелла "Эйфелева башня" про семейку мимов из альманаха "Париж, я люблю тебя", хотя и уступает мини-шедеврам Тыквера и Пейна, все же одна из самых удачных среди восемнадцати короткометражек. Но в "Иллюзионисте" Шоме опирался на сценарий Жака Тати, потому, несмотря на невыигрышный для себя формат полного метра, сумел избежать недостатков, которые так, на мой взгляд, испортили неплохо придуманное и отлично нарисованное "Трио из Бельвиля".

Герой "Иллюзиониста" - старомодный фокусник: трюк с белым кроликом в шляпе-цилиндре уже и по меркам полувековой давности казался вчерашним днем. В поисках публики, которая готова довольствоваться подобными ретро-чудесами, он едет из Парижа в Лондон, из Лондона в Эдинбург, а оттуда - в глухую шотландскую деревушку, где на местном постоялом дворе знакомится с заторможенной девушкой-уборщицей Алисой. Она единственная, кто и трюк с белым кроликом, и прочие "чудеса" принимает за чистую монету. Фокусник, не желая ее разочаровывать, поддерживает иллюзию чуда, дарит девочке в раздолбанных башмачках новые туфли, покупает симпатичное голубенькое платьице - Алиса привязывается к "волшебнику". В отличие от "Волшебника" Набокова, эта привязанности с обеих сторон не несет в себе ничего плотского - и для героя, и для героини через нее реализуется потребность в чуде, прежде всего - в чуде человеческой привязанности, каковой и он, и она лишены. Но материальные проблемы берут свое - и "волшебник" тяготится своей подопечной, пытается от нее избавиться, наконец, оставляет ей записку: "Волшебников не бывает".

Драматизм развязки отчасти снимается тем, что Алиса к тому моменту уже встретила простого доброго парня, кажется, способного о ней позаботиться - так что еще неизвестно, кто от расставания потерял больше. Да и по мере развития сюжета неизменно присутстствующая в подтексте тоска оттеняется массой юмористических эпизодов, таких как, например, момент, когда фокусник ест суп, который приготовила Алиса, и вдруг начинает подозревать, что, коль скоро денег на продукты у нее не было, она пустила на бульон его "реквизит", а именно - того самого белого кролика (он, разумеется, ошибается - кролик жив-здоров, ближе к концу за ненадобностью герой отпускает его на природу к диким собратьям); или история, связанная с попыткой героя подработать нетворческим трудом и устроиться на бензоколонку разнорабочим - американец поручает ему вымыть машину, а тот не справляется, но выручает дождь, и клиент остается в итоге доволен.

Подчеркнуто "старомодная", подстать фокусу с кроликом из шляпы, стилизованная под книжную и анимационную графику середины 20 века картинка, ненавязчивый, но проникновенный (не в пример "Трио из Бельвиля") саундтрек в сочетании с превосходной драматургией дают потрясающий эффект - мультик не просто радует, он по-настоящему трогает и, несмотря на, казалось бы, сугубо "приземленную" развязку, все же утверждает, что вера в чудо оправдана, особенно если это чудо искусства - пафос, для Шоме характерный, особенно внятно выраженный им опять-таки в новелле для сборника "Париж, я люблю тебя".
маски

выставка "Однажды в волшебную зимнюю ночь..." в Театральной галерее на Ордынке

Рождественско-новогодние ассоциации с "Щелкунчиком" Гофмана и Чайковского лежат на поверхности, и собственно театральная составляющая проекта мне, если честно, показалась вторичной и необязательной: что фотографии из спектакля Иванова 1892 года, что эскизы Вирсаладзе, что напоминания о шемякинской постановке в Мариинке. Иное дело - куклы и лоскутное шитье. Самое занятное, конечно - "мышиная комната", где в полутьме обитают трехголовые сказочные грызуны. Но и гобелены из лоскутков, и игрушки, выполненные в другой технике - меня все это подкупает, мягких зверюшек и разноцветные тряпочки я всегда любил.
маски

"Уйди-уйди" Н.Коляды, Коми-Пермяцкий драмтеатр им. М.Горького, Кудымкар, реж. Станислав Мещангин

Кудымкарский спектакль стал лауреатом фестиваля театров малых городов, но поскольку его гастроли как-то очень удачно совпали с празднованием пятилетия образования Пермского края (в рамках тенденции по укрупнению субъектов федерации, направленной, в числе прочего, на усиление "вертикали власти"), злые языки между первым и вторым фуршетами в атриуме Стасика успели заметить, что артисты обслуживают "корпоратив на выезде". Мне, впрочем, было не до того, поскольку пока кто-то укреплял шампанским и икрой дух перед пьесой Коляды, я смотрел первое действие "Обручения монастыре" Прокофьева на основной сцене Стасика. "Обручение" восстановили после долгого перерыва и сыграли два раза, но первый совпал с "Повесой" Стравинского в Камерном, которым дирижировал Рождественский ровно в те же дни, а следующее представление запланировано только на март, у меня же, помимо личного желания, возникла и профессиональная надобность увидеть обновленную версию "Обручения" хотя бы частично. Вообще-то если на кинофестивале бегать из зала в зал еще как-то оправданно, то метаться с одного спектакля на другой - а пермяки играли тоже в Стасике, но на малой сцене и начинали часом позже - это уж совсем надо одуреть, но, видно, я уже дошел до точки. Впрочем, если рассуждать практически и не комплексуя особо, рассчитал я все правильно, и из прокофьевской условно-театральной Испании, которая в спектакле Тителя и Налетовой доведена до карнавальности почти в духе "Любви к трем апельсинам" (голоса солистов, правда, показались мне блеклыми, но сценография, основным элементом которой служат бумажные "вентиляторы" - легкая и остроумная, Войнаровский, пусть и не в лучшей вокальной форме - толстый и очень смешной, а клоуны в масках и русалка в аквариуме - просто забавные, ну и музыка Прокофьева, конечно - изумительная) в одночасье переместился в уродливый и страшный мир персонажей Коляды.

"Уйди-уйди" ставили в "Современнике", я видел спектакль с участием Гафта и Яковлевой, но Гафт запомнился в основном накладными седыми прядями, а сам спектакль - массивной декорацией, верхней ярус которой занимала "действующая" солдатская баня, так что зрители вместе с героями пьесы могли наблюдать голых статистовпод душем. При этом в современниковской версии была предпринята попытка отыскать в тексте Коляды, помимо, прости, Господи, "правды жизни", которой там, кстати, тоже нет и близко, а есть только интеллигентские мифологические представления об ентой самой "правде", еще и "поэзию" - искали пару сезонов, не нашли, а может, актерам надоело, но если "Мурлин Мурло" в разных составах идет двадцать лет, то "Уйди-уйди" из репертуара ушел довольно быстро. Актеры из Кудымкара (никому не в обиду - само название города звучит мистически-жутко: нарочно не придумаешь наименование для населенного пункта, расположенного неизвестно где, за кудыкиными горами) озвучивают реплики, скомпилированные драматургом из подслушанных, механически надерганных просторечных поговорок, просто и естественно, и, во всяком случае, в первом акте, дают честную "бытовуху", благодаря чему тяжеловесный Коляда приобретает неожиданную легкость. Ничего особенно - всего лишь добротная, достойная, приличная и, без всяких скидок, профессиональная работа. После антракта, правда, от легкости не осталось и следа - во втором действии включается "сурьез" по полной программе, трагический пафос, риторические вопросы в духе "Господи, почему мы так несчастны?" оглашаются в лоб, с надрывом, или, что еще хуже, нарочитым шепотом, с паузами - неизвестно еще, что в данном случае менее уместно. Сугубо реалистическая сценография представляет собой макет квартирки в натуральную величину, где фотографии обнаженных накачанных парней на дверцах платяного шкафа) заменяют "настоящую" современниковскую "баню", а в "красном углу" с рыжыми потеками под потолком соседствуют православные иконы и портрет Ленина. Спектакль в любом случае заслуживал того, чтобы довезти его до Москвы, но думается, послать бы его куда подальше, я имею в виду, на Запад, во Францию, где и сам Коляда с таким успехом выступает, там бы он и подавно пришелся ко двору.