December 16th, 2010

маски

"Вечер абсурда № 3" ("Полонез") И.Вацетиса в Театре им. Моссовета, реж. Сергей Юрский

Юрский на сцене всегда интересен - потому что Юрский. Вацетис на сцене всегда интересен буквально по той же причине - потому что Юрский. Я очень люблю литературное творчество Сергея Юрьевича, в последние годы, может быть, даже больше, чем актерско-режиссерское, но к тому, что выходит под грифом "Вацетис", с самого начала, с "Провокации", относился скептически. Может быть, если не совсем полноценным, но наиболее любопытным из теперь уже трех опусов был второй, "Предбанник". Нынешний, третий, поначалу назывался просто "Полонез", но еще до официальной премьеры, которая намечена на 18 декабря, прирос дополнительным, а точнее, основным названием "Вечер абсурда", к тому же пронумерованным, тогда как "Полонез" оказался вытеснен в скобки. В любом случае "Полонез" - это подзаголовок, относящийся напрямую лишь ко второй части спектакля. Первая же, сорокаминутная, состоит из трех самостоятельных сцен, перемежающихся выходом девушки с "цитатником" из Вацетиса - после антракта она появится снова, но уже в качестве действующего лица среди прочих. Сценка "Версаль" - экзерсис, иллюстрирующий динамику роста неприязни на пустом месте между официантом и посетителем одноименного ресторана, в результате чего оказывается, что официант Соловов и посетитель Волосов - чуть ли не зеркальные близнецы. Сценка "Прогулка", где действуют некий "крутой" Азиз и некий не менее абстрактный посетитель, которого Азиз почему-то зовет Сэлинджером, признаться, оставила меня в недоумении. Завершающая первую часть вечера сценка (правильнее было бы называть их, наверное, "картинами", тем более, что действие помещено в картинную раму, и задник, стилизованный не то под наивное, не то под постимпрессионистическое полотно, тоже в рамке) "Трое в пальто" построена на приеме ретроспекции, когда не только поступки персонажей, но и реплики их следуют в обратном порядке, от конца к началу, то есть ответ предшествует вопросу - при этом сама история мужа, жены и старого друга, у которого с этой чужой женой был давний и, похоже, возвышенный роман, ничего особенного из себя не представляет.

Юрский-актер появляется во второй части, да и то не сразу предстает перед публикой - его персонаж Исидор Николаевич долго сидит в кожаном кресле спиной к залу, пока вокруг суетятся разнокалиберные родные и близкие. Старикана, похоже, считают не вполне дееспособным, да он и сам предпочитает пребывать в буквальном смысле связанным по рукам и ногам, с кляпом во рту. Единственный, с кем он чувствует себя относительно свободным - его ангел-хранитель Ираклий. Мистериальный план у Юрского, конечно, травестирован - у ангела опадают накладные крылышки, а трос, которым его должны забрать обратно на небо, то и дело заедает, пока вокруг кружит ритуальный танец родственников, и в целом "Полонез" совершенно недвусмысленно отсылает и к "Танго" Мрожека, и к пьесам столь любимого Юрским (но, как мне кажется, весьма своеобразно им понимаемого) Ионеско. Другое дело, что абсурд Вацетиса-Юрского слишком привязан к психологии и к быту, и оттого кажется иногда излишне навязчивым и натужным.
маски

черепаха в мешке: "Записки сумасшедшего" Н.Гоголя в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас

Публичный прогон - риск и для создателей спектакля, и для зрителей. Когда на финальном пассаже героя "струна звенит в тумане" что-то с техникой не заладилось и Гинкас, остановив действие, велел дать в зале свет и попросил зрителей удалиться, чтобы можно было все отладить перед завтрашней официальной премьерой - конечно, было обидно. С другой стороны, дожидаться, пока спектакль "сыграется" - риск не меньший, учитывая, сколько театральных проектов уже с начала сезона исчезли из репертуара через два-три представления после премьеры. С "Записками сумасшествия" в ТЮЗе случай вообще особый - премьера должна была состояться еще в начале прошлого сезона, но за пять дней до объявленного срока была отменена, то есть официально перенесена на неопределенный срок. В итоге "Записки..." выпускаются только теперь, и это по сути другой спектакль, так как представить, как работал бы в рисунке Девотченко планировавшийся на роль Поприщина изначально Маковецкий совершенно невозможно.

Замкнутое пространство, в котором существует у Гинкаса гоголевский персонаж - желтого цвета, но это не дом, хотя бы и сумасшедший, по люкам в полу и потолке, по лестничным скобам на стене, помещение скорее можно принять за подвал, за трюм, и это уже не просто "записки сумасшедшего", но "записки сумасшедшего из подполья". Поприщин ходит в исподнем, поверх которого иногда накидывает пальто, курит дешевые сигареты типа "беломора", а если говорит, что "взял зонтик", то надевает при этом сапог на руку. Иногда он слышит музыку и голоса как будто внутри себя, вырезает картинки из журналов и газет, лепит на стену портреты Путина и Медведева, Галкина и Пугачевой, а заодно и Гинкаса, мантию же королевскую ближе к финалу делает из листков печатной продукции, периодических изданий, концертных афиш, постеров.

Десять лет назад Гинкас делал совместно с театром п/р Табакова спектакль "Комната смеха" по пьесе Богаева "Русская народная почта", где Табаков играл роль главную и, в общем-то, единственную, но пространство спектакля, помимо героя пьесы, режиссер населял призраками, порождениями его фантазии. В "Записках сумасшедшего" также то и дело возникают то девушки в трико и розовых юбочках, то, и также в юбочке, дородный детина с метлой, в облике которого воплощается гоголевская Мавра. Вообще пространство Сергея Бархина - "желтый дом" с огромным количеством люков, ниш и закутков, в которые забивается главный герой - недвусмысленно напоминает о других постановках Гинкаса, в частности, образ лестницы, упирающейся в потолок, использовался им уже и в "К.И. из преступления", и, много позднее, в "Роберто Зукко". И Поприщин у Гинкаса - конечно, тоже что-то среднее между К.И. и Роберто Зукко, он совсем не благолепный "маленький человек", это существо, каким его фантастически сильно играет Девотченко, необаятельное, а зачастую отталкивающее, затертое и перемолотое между стеной внешних ограничений и бездной собственной внутренней пустоты - главный, сквозной мотив творчества Гинкаса последних полутора десятилетий.

Сознание Поприщина не просто засорено дурацками статейками из газет (где "Пчелка" мешается с выписками из сегодняшней периодики), куплетами бульварных водевилей и журнальными картинками - оно целиком из них и создается. Однако продуктом его распада становится вовсе не благотворная энергия свободной воли - тут Гинкас, в отличие от благодушных интеллигентов с их вечным "эх, эх, придет ли времечко...", мыслит трезво, без иллюзий, и понимает, что никто не понесет с базара Белинского и Гоголя, а в лучшем случае возомнит себя невесть кем, а то и, подобно Роберто Зукко, отправится убивать всех без разбора.

"И это все происходит, думаю, оттого, что люди воображают, будто человеческий мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром со стороны Каспийского моря".
маски

не держите меня

На презентации третьего (оказывается уже) альбома группы "Сouple" в "Икре" Фандеев познакомил меня с композитором, автором песни "Я улетаю", строчка из которой дала название прощальной сольной программе АБ. Песню, написанную, правда, давным-давно и совсем для другой исполнительницы (Пугачева ее просто взяла, как водится, никого особо не спрашивая - но, в конце концов, имеет право, и у нее она зазвучала совсем в ином измерении), я, конечно, знал, и даже стал что-то импровизировать по поводу разных смысловых планов примева, когда композитор меня поправил: в моем варианте получалось "не держите меня, умоляю", а там, говорил он, другой глагол. Какой? Он стал звонить автору текста, чтобы уточнить, потому что сам наизусть не помнил. Выяснил - "не будите меня". Вполне логично - "не будите меня, я вижу сны..." и т.д. Но по-моему, вариант "не держите" - глубже, драматичнее, и мне определенно больше подходит и нравится.

Хотя презентация "Сouple" оказалась богаче, чем я ожидал, организатором вечеринки был мой давний знакомый, с которым мы наконец-то встретились впервые года за три, если не больше, и группа дала полноценный концерт (Фандей меня, полуграмотного, просветил, что коллектив еще и солистку поменял - впрочем, я и прежнюю не знал, а новая напомнила мне девушку из группы "Вельвет", но уже после того, как она стала, в свою очередь, двойником Надежды Кадышевой), в какой-то момент мне стало грустно. Вот на дне рождении Марины Девятовой грустно не было ни минуты.

В "Голден пэласе" мне было нечего делать с тех пор, как закрыли казино - в смысле, в казино как таковом мне и подавно делать нечего, но тогда проводились разные мероприятия, а теперь заведение работает как концертно-развлекательно-съемочная площадка. Гости Девятовой - один к одному люди мне давно знакомые и симпатичные: Коля Демидов, у которого я не так давно побывал на клубном сольнике, в очередной раз похорошевший Панайотик, ну и опять-таки Фандейка, который в конкурсе Саши Ковалева участвовал в образе зайца и пел песенку из "Бриллиантовой руки", хотя победил не он, а парень, который не попадал не только в ноты, но и в ритм - потому что всем от этого стало еще веселее. Вот и Маринке, хорошей девчонке и отличной вокалистке, не помешало бы в репертуаре, да и в имидже, еще и прикола какого-нибудь - практика показывает, как бы ты не пел, а без прикола нынче - никуда.

В "Ленивка-баре" никогда прежде не бывал - может, и вовсе заведение новое, а может не случалось просто. Официальный повод - презентация муз-тэвэшного фильма про "Иванушек", но фактически - своего рода "афте-пати" после их недавнего юбилея, прошедшая не в пример веселее той, что была в гламурно-пафосной "Паче". Встретил еще одну знакомую, которую не видел несколько лет, но на которую постоянно ссылаюсь, цитируя обессмертившее ее высказывание, произнесенное посреди сильно пересеченной местности в отсутствии каких-либо интересных событий, известных людей и угощения на фестивале современного искусства "Арт-Клязьма" 8 1/2 лет назад: "Такая тусовка, что не знаешь, то ли еду хватать, то ли звезд снимать - жалко, что руки только две". Четырех коктейлей и одной рюмки коньяка мне почти хватило, чтобы если не пойти плясать, то, по крайней мере, поднять задницу с дивана и выползти на танцпол под "Куклу", "Два бездонных океана глаз", "Туман" и "Вместе навсегда".
маски

"Прости, но я хочу на тебе жениться" реж. Федерико Моччиа

Рауль Бова на мой вкус чересчур приторный, но официально признан главным итальянским кинокрасавцем, однако время не стоит на месте, и теперь он играет зрелых мужчин, влюбленных в молоденьких девушек. На самом деле он в такой форме, что проблема разницы в возрасте между его персонажем Алессандро и студенточке Николетте, на которой он хочет жениться, для чего везет ее сюпризно в Париж и там на катере, проплывая под мостом, делает предложение, кажется высосанной из пальца, как и проблемы всех остальных персонажей: из четверки друзей одного жена застукала с бабой в супружеской постели и ушла, прихватив сына-подростка, другой тоже расстался с женой, третьего жена бросила и сбежала с адвокатом, оставив на его попечении годовалую дочь - в общем, очередной вариант "брака по-итальянски", где, как ни странно, все опять-таки упирается в нерушимость семейных уз. Все сюжетные линии ведут к образу священника, немного опереточного, странно подмигивающего, но убеждающего женихов с невестами, что прежде чем венчаться, надо все хорошо обдумать - в результате таких увещеваний большинство пар покидают "курсы новобрачных", так и не вступив в союз. Никки в какой-то момент тоже кажется, что ее более зрелый жених слишком много времени уделяет работе и слишком мало - ей, тем более, что Алессандро - из семьи аристократов-снобов, а ее родители - бывшие панки, так что на некоторый срок она оставляет его и начинает крутить, но так, не всерьез, с отвязным малолеткой, своим ровесником. Как у Алессандро есть трое друзей, так и у Никки есть подруги, со своими трудностями - одна слишком сексуально активна, у другой, наоборот, никого нету, третью не замечает парень-коллега и т.п. Но чем шире круг действующих лиц, тем труднее придумывать для них препятствия на пути к счастью. Обычно подобные фильмы снимаются на основе успешных ситкомов, однако режиссер экранизировал роман собственного сочинения. Могу себе представить, что за роман - автор уже и не знает, какую бы свинью подолжить этим материально обеспеченным, не обремененным размышлениями о судьбах человечества и природе мироздания, загорелым, молодым (даже самые старшие из героев, родители жениха и невесты, на удивление в хорошей форме, а большинство - ну просто сошли с обложек журналов, там есть даже парочка подростков, где девочка невзначай забеременела, но мальчик решил, что ребенка можно оставить) самцам и самкам - а они, суки, все равно счастливы, хоть ты тресни, готовы слегка пострадать лишь для вида и чтобы совсем не портить режиссеру картину, но в принципе, ничем их не проймешь, даже солнце у них над головами, кажется, никогда не заходит. И вроде бы от этой всеобщей глянцевой благостности должно тошнить - но совсем не тошнит, а напротив, местами она просто умиляет. Приятно посмотреть на счастливых людей, к тому же современное кино предлагает такую возможность едва ли не реже, чем реальная жизнь.
маски

"Похождение повесы" И.Стравинского в Камерном музыкальном театре, реж. Б.Покровский

Поставленный в 1978 году спектакль Бориса Покровского не шел около двадцати лет. Как сообщает пресс-релиз, "за это время в России появилась лишь одна постановка последней оперы Стравинского, осуществленная в Большом театре, где продержалась буквально пару сезонов" - имя режиссера при этом, разумеется, не сообщается. К сожалению, я не видел "Повесу" Чернякова - даже его противники говорят, что это был выдающийся спектакль, но с каждой новой черняковской премьерой верится в это все с большим трудом. "Повеса" Покровского же для своего времени был событием, несомненно, из ряда вон выходящим - но именно для своего времени. Сегодня реконструированная постановка тридцатилетней давности в лучшем случае служит памятником режиссеру и основателю Камерного театра и представляет собой скорее музейную ценность. Хотя в ней немало интересных концептуальных идей, и прежде всего - сценография Сумбаташвили, напоминающая об источнике сюжета: серии гравюр Уильяма Хогарта, по мотивам которой написано либретто Одена и Колмена. Действие спектакля происходит как бы в мастерской художника, декорации помещаются в массивных рамок, с которых для той или иной сцены сдергивают драпировки, что добавляет к сюжету о человеке, подпавшем под соблазны Дьявола, помимо фаустианских мотивов, еще ассоциации с "Портретом Дориана Грея", либреттистам в особенности не чуждые. Впрочем, Покровский использовал русскоязычную версию Натальи Рождественской, и в реконструированной версии артисты тоже поют по-русски. Геннадий Рождественский, который на момент выпуска премьеры был главным дирижером у Покровского, а теперь встал за пульт только на генеральной репетиции и премьере восстановления, из оркестра Камерного театра выжимает максимум возможного, хотя и ему не всегда удается совершить чудо. Олеся Старухина-Энн и Борислав Молчанов-Том, во всяком случае, обладают нормальными голосами, хотя на репетиции и не всегда пели чисто, а Молчанов наделен еще и актерским темпераментом. Меньше всего при реконструкции пострадал второй акт, но вторая картина первого акта в лондонском борделе - это архаика даже не оперная, а мюзик-холльная, с крайне неуместной хореографией, хор сумасшедших в приюте для умалишенных их третьего акта тоже выглядит слишком сомнительно, как будто это не больные, а ряженые на Хэллоуине. В самом начале среди основных "картин" в этой мастерской на мольберте стоит и портрет композитора, а в финале появляется еще и портрет режиссера-постановщика. Может быть, стоило бы портретом Покровского и ограничиться, потому что присутствие в спектакле автора добавляет зрелищу пафоса, которого неоклассическая стилизация Стравинского не предполагает - а иронии в постановке, по крайней мере, в ее нынешнем виде, и без того недостает.
маски

"Джим Моррисон: When you're strange" реж. Том ДиЧилло в "35 мм"

Среди огромного за последнее время количества фильмов, посвященных музыкантам и рок-группам, игровых и документальных, выделяются как обычные "байопики" или документалки, рассказывающие истории коллективов, так и фильмы-концерты, и лишь немногие исключения действительно представляют собой некий киноэксперимент, фантазию на тему судьбы и творчества того или иного персонажа музыкальной культуры. Поскольку сама эта культура, если говорить о рок-музыки или джазе, меня не волнует совершенно, то мне интересен именно сам опыт работы с формой, а не тема. Причем, казалось бы, нашумевший и заработавший на одной копии в прокате больше денег, чем иные блокбастеры, "Через Вселенную" по песням "Битлз" можно счесть экспериментальным фильмом лишь по внешним признакам, по сути - это кондовые "старые песни о главном", только на англоязычном материале. А якобы "эстетский" и "новаторский" дебют Антона Корбайна "Контроль" недалеко ушел от традиционной биографической драмы типа "Рэя". Тогда как, скажем, "Зеленый театр в Земфире" - фильм-концерт по форме, на самом же деле - настоящий и очень любопытный киноэксперимент. Можно вспомнить и другие любопытные образцы именно кинематографа, а не дидактического материала, на ту же тему - от "Последних дней" Ван Сента (опосредованно вдохновленного Куртом Кобейном) или, пожалуй, самое занятное, что до сих пор было сделано в данном направлении, произведение - "Меня здесь нет" Тода Хейнза (расщепившего образ Боба Дилана на шесть ипостасей).

"When you're strange" - фильм документальный и в этом смысле его назначение - скорее прикладное, чуть ли не просветительское. При том что он, безусловно, очень лихо, да просто классно, смонтирован. Точка отсчета - смерть Джима Моррисона, сообщения о его кончине накладываются на картинку, где герой едет в одиночку по трассе через пустыню. Далее - последовательный рассказ в духе телепроекта Леонида Якубовича "Последние 24 часа" о том, кто такой был Джим Моррисон, о его происхождении и юности, о создании группы, о сложных взаимоотношениях между ее участниками, продюсерами и менеджерами и все в том же духе. Рассказчик за кадром - Джонни Депп, но и это больше для понта, какая, в конце концов, разница, кто там за кадром говорит? Достоинства картины, помимо визуальных, скорее уж в том, что авторам удается избежать левацкого пафоса в его наиболее идиотических вариантах. Понятно, что все эскапады персонажа увязываются с политическими событиями 60-х, но, по крайней мере, этот т.н. "протест" подается не как осознанное геройство, а в лучшем случае как следствие личной драмы, или даже как проявление неадекватности, и расценивается не с упоением, а скорее с ностальгическим умилением: мол, надо же, что за времена были, что за люди.
маски

"Принцесса де Монпаньсе" реж. Бертран Тавернье

Признаться, когда впервые увидел ролик фильма, сильно удивился, поскольку был уверен, что Тавернье давно умер. При том что с чего бы его, казалось, умирать - но почему-то он, мной во всяком случае, воспринимается как режиссер одного поколения с каким-нибудь, к примеру, Андре Юннебелем. Конфетно-карамельная визуальная эстетика "плаща и шпаги" в "Принцессе де Монпансье" начинена психологическими, а точнее, психоаналитическими деталями, но за пейзажами, костюмами, интерьерами и прическами уже как-то не до них, а после "Королевы Марго" Патриса Шеро подобная "оберточная" картинка уже не воспринимается всерьез. Исторический период, в который развивается сюжет новеллы Мари Мадлен де Лафайет, хронологически предшествует событиям, описанным в более известных романах Дюма и Мериме: фильм, если не считать эпилога, заканчивается картиной Варфоломеевской ночи - тогда как, к примеру, "Королева Марго" фактически с нее начинается. В "Принцессе де Монпансье" Екатерина Медичи возникает как персонаж эпизодический, Карл и Маргарита упоминаются, но в кадре не появляются вовсе, зато герцог Анри де Гиз выступает чуть ли не главным злодеем, если не считать его в чем-то единомышленника, а в чем-то и конкурента Анри Анжуйского. Почему героиня Мелани Тьерри привлекает внимание всех мужчин, понять непросто, но если отнестись к этому факту как к данности, она - желанная цель самых разных кавалеров, от принца крови до опального гугенота графа де Шабана, который хоть и перешел на сторону короля после того, как вынужден был убить беременную женщину, но от ереси не отрекся. Граф де Шабан - бывший воспитатель мужа главной героини, которая остается на его попечении - тоже без ума от любви. Женщина между тем влюблена в Анри де Гиза чуть ли не с детства, и немудрено - Анри у Тавернье играет Гаспар Ульель, один из не только самых красивых, но и самых талантливых французских киноактеров. Но Гиз сначала крутит с Маргаритой, потом женится на другой, а влюбленная женщина так и остается не при делах. Шабан же, искупая грех и защищая во время Варфоломеевской ночи беременную женщину, гибнет. Приключений в фильме, правда, мало, в основном переживания, и, понятно, женские. В этом, на самом деле, проблема картины, потому что психологическая драма, снятая в формате старомодного приключенческого кино, да еще растянутая почти на два с половиной часа, воспринимается как жуткая архаика.