December 7th, 2010

маски

"Почти взаправду" Т.Теллегена в РАМТе, реж. Екатерина Половцева

Ученица Женовача, Половцева, кажется, нашла универсальный рецепт изготовления "каши из топора". У нее замечательно получается придать осмысленную театральную форму материалу, кажется, заведомо для того непригодному. Так было с "Хорошенькой" Найденова, невесть зачем извлеченной из небытия "Современником", и со сказками голландца Тоона Теллегена ситуация аналогичная.

В РАМТе есть непритязательный, но очень, на мой вкус, симпатичный спектакль "Сказки на всякий случай" - по текстам Евгения Клюева, по форме во многом схожий с "Почти взаправду". Но каждая из "Сказок..." представляет собой внятную и завершенную историю, тогда как "Почти взаправду" - микс из зарисовок, который, может, и неплохо смотрится, но с трудом укладывается в голове. Замечательное художественное оформление Ирины Уколовой состоит из металлической "меблировки", напоминающей картины Тышлера. Персонажи-зверюшки решены в более традиционной "тюзовской" манере - очкастый ежик в ворсистой телогрейке с налипшими на шерсть огрызками и листьями (Михаил Шкловский), слон с подушками на животе и на спине (Роман Степенский), всклокоченный муравей (Сергей Печенкин) и т.д. - но тоже весьма симпатичны. Фантастические технические приспособления вроде того, с помощью которого персонажи пересылают друг другу письма, тоже весьма занимательны сами по себе. Да и микро-сюжеты отдельных персонажей по-своему занятны, а попытки ежика отметить день рождения по всем правилам, с изучением специальной литературы, так и просто трогательны. Как и слон, признающий только одну букву "ш" и считающий, что ее достаточно для выражения любых его мыслей и эмоций. Завершающий спектакль карнавал животных, где каждый из персонажей должен переодеться, а в результате лучшим костюмом оказывается натуральный вид, также имеет право на существование. Но в отсутствие драматургического стержня - если не сквозного сюжета, то хотя бы какой-то общей идеи - спектакль распадается на отдельные сценки, учитывая, что некоторые исполнители играют нескольких действующих лиц сразу, еще и путаные.
маски

херувимы в листве: выставка "Искусство Рене Лалика" в Кремле

Не подумал бы, что эта выставка из числа тех, на которые стоит бежать сломя голову - но некоторое время назад услышал такой восторженный отзыв, что поневоле заинтересовался. А тут еще и случай подвернулся - утренний спектакль закончился, до вечернего "ЗГ" в Кремле есть время и идти специально никуда не надо, а после четырех вечера в кремлевские музеи можно при некотором старании получить бесплатный входной. Хотя сказать, что Лалик потряс меня так же сильно, как, например, Веревкина, я не могу. Ар Нуво конца 19-начала 20 века - штука, безусловно, приятная, радующая глаз, идет ли речь о ювелирке или об дизайнерском стекле авторской работы - но для меня лично тема не самая интересная. К тому же два раздела экспозиции (если не считать еще и эскизов) - ювелирные украшения и предметы из стекла, прежде всего вазы - в пространстве звонницы, где выставка проходит, концептуально и хронологически не четко разведены, хотя Лалик, насколько я понимаю, начинал как ювелир, а к концу 1910-х годов в основном переключился на стекло. Впрочем, вазы и украшения объединяет общий набор декоративных мотивов: растительных (орхидеи, ивы, папоротники, колосья), животных (ласточки, бабочки, морские петухи, змеи, хамелеоны, лягушки,лебеди, фазаны и в особенности павлины) и мифологических персонажей (нимфы, сиреныангелы). Причем для Лалико характерно сочетание обобщенно-символических образов флоры, фауны и мифологии, объединенных, как я заметил, общим мотивом - прозрачности, воздушности, легкости и света, или, например, принадлежность сразу к нескольким природным стихиям, то есть опять-таки стремление к единению всего сущего, в том числе незначительного и малоприметного. Конечно, такие грандиозные при всем своем изяществе вещи, как абажур "Цветы" или ваза "Три морских петуха", или, наоборот, утонченной работы предметы, как серия "обнаженные с лилиями" из браслета, цепочки и кольца, или булавка "Обнаженная на цветке"производят сильное впечатление. Но если честно, от обнаженных крылатых тел, сплетенных с цветами и листьями, да еще сверкающих эмалью, золотом и сапфирами, у меня скоро зарябило в глазах.
маски

"Золотой граммофон-2010"

15-й "ЗГ" и для меня лично - тоже "юбилейный", и даже более "круглый" - 10-й подряд. Как-то странно вспоминать 2001 год, словно и не я тогда жил, а другой кто-нибудь, хотя вспоминаю каждый раз, и на "Золотом граммофоне" именно - особенно отчетливо. Уже и артистов тех не видно не слышно, которые тогда блистали, и не только какого-нибудь Игорька, чья "Подождем, твою мать" заведомо воспринималась хитом-однодневкой, но и вполне долгоиграющего, как казалось, Витаса, впоследствии собиравшего два дня подряд зал "Россия", тоже, впрочем, уже не существующий. Каждый год удивляюсь и тому, что почти никого не знаю из журналистов, толкущихся за кулисами. На этот раз ситуация усугублялась еще и тем, что по не совсем случайному, но все-таки удивительному стечению обстоятельств, "Золотой граммофон" совпал с "Песней года". Как бедные артисты мотались из Кремля в "Олимпийский - и думать не хочу, их проблемы, но многие коллеги из "старой гвардии", включая и К., никогда прежде "ЗГ" не пропускавшую, предпочли "Песню года", а новых я не знаю, да они почему-то, в отличие от нас, прежних, еще и меняются постоянно, не успеваешь запоминать. Был Ашарин в креативной шапочке-"единороге" (как же мне нравятся такие вязаные шапки, наподобие тех, что у Берналя в "Науке сна" или у Хоука в "Гамлете"), был Жданов (подарил мне второй том полного собрания своих сочинений - несмотря на нелестную оценку текста, прочитанного мной еще весной в распечатке и высказанную прямо в глаза, когда мы виделись в Осло на Евровидении), да и тот подумывал, не метнуться ли в "Олимпийский". Но для меня "Золотой граммофон" - это святое, важнее, чем Новый год и день рождения вместе взятые. Это одна из дат в году, которая, как религиозный праздник, хотя и перемещается в календаре в определенном временном коридоре, является опорной и в чем-то, если угодно, ритуальной. Пускай все по-другому, вплоть до того, что старая "мышеловка", через которую я могу пройти с закрытыми глазами, на ремонте, и путь за кулисы на этот раз пролегал - с цокольного этажа на цокольный - через пятый, мимо приемных дирекции и прочих кабинетов с табличками, с двумя лифтами, один вверх, другой вниз.

Читая за кулисами, перед тем как вернуться в зрительный зал, список выступающих, поймал себя на том, что не просто, как и прежде частенько, не знаю половины из них, но даже не всегда могу понять, где название группы, а где - песни. Далее, если разбираться в названиях, поразил доминирующий императив: "Не рассказывай" (Сергей Трофимов), "Прости" ("Вельвет"), "Отпусти" (Стас Михайлов-Таисия Повалий), "Уходи красиво" (Григорий Лепс), "Забирай" (София Ротару-Олег Газманов). И отсутствие в списке лауреатов Лазарева, Билана, Меладзе и т.д. - не то что мне их не хватало (хотя Меладзе, пожалуй, не хватило-таки), а просто странно. С другой стороны - вечер прошел как никогда четко, не помню, чтобы ни разу не пришлось перезаписывать номер, мало того, ни разу не был нарушен запланированный порядок выхода на сцену. Вероятно, сказалась не столько собранность артистов, сколько производственная необходимость - любой сбой, учитывая ситуацию пения "на два дома", отразился бы и на церемонии "ЗГ", и на съемке "Песни года" катастрофическим образом. А артисты хоть и любят понтоваться, но когда надо, способны собраться и отработать четко.

"ЗГ" для русскоязычной попсы - это все равно что "неделя высокой моды": барометр, если не определяющий, то демонстрирующий колебания тенденций. На нынешнем выделились две, обозначившиеся еще год назад: с одной стороны - усиление позиций в направлении т.н. "шансона" и примыкающих к нему попсовиков, с другой - подключение к бывшим фабрикантам еще и бывших участников групп, отважившихся на сольную карьеру. Порадовался за Митю Фомина и успел его, еще будучи за кулисами, поздравить с возвращением в "ЗГ" с песней "Все будет хорошо" - ремикс-дуэт со Стаффом на композицию из сингла, который Митя подарил мне весной на дне рождения Никиты, на сцене исполнялся в комплекте с кордебалетом гренадеров. Солистка группы "Вельвет" за полтора года, прошедшие с момента, когда мы в одном купе ехали до Риги на "Новую волну", удивительным образом превратилась в двойника Надежды Кадышевой. Стасик Пьеха перенял жесты и пластику Лепса - для сольных выступлений тоже. Впервые в жизни наблюдал группу "Градусы", зато уже во второй раз - продюсера фильма "Овсянки", вручавшего им приз за песню "Режиссер", первый был на пресс-показе "Овсянок", где Игорь Мишин призывал писать о фильме хорошо, а плохо - не писать. В песне "Градусов", если уж на то пошло, есть припев: "Я в этом фильме - главный актер, я сценарист в нем и я режиссер" - а о продюсере ничего не сказано, впрочем, напрасно, чего Ургант, пошутивший в связи с "Режиссером" про "Утомленных солнцем", не учел.

Из "тяжеловесов" остались - Валерия, "Любэ", Аллегрова, Ротару и опять Антонов. Опять - потому что хотя на "ЗГ" Антонова не было сроду и трудно еще недавно его присутствие там представить, в последние пару лет он что-то слишком активизировался, я так скажу, не к добру это. Новых песен, естественно, не поет, а только обещает, но от старых уже спасу нет. Он, кстати, признался, что тоже приехал в Кремль из "Олимпийского", так что и на "Песне года" без него не обошлось. У Антонова, между прочим, это первый "граммофон". Не то что у Жанны Фриске или Согдианы.

Конечно, Киркоров, и, конечно, Басков. Первый - с Нетребко, второй - с Федоровой. У Баскова - 5-й "граммофон", Киркоров гордится тем, что у него - 15-й. На самом деле в позапрошлом году "ЗГ" Киркорову почему-то не давали, и при подведении юбилейного баланса вышла недостача, так что теперь ему вручили два - один как бы за сольную песню "Струны", другой - как бы за дуэт с Нетребко "Голос любви", и если Киркоров загребет статуэтку, выданную им на двоих, в личное пользование, то счет его наград сравняется с числом проведенных церемоний - а за Киркоровым, понятно, не заржавеет, да и зачем Нетребке "золотой граммофон"? Кстати, она научилась наконец-то синхронизировать артикуляцию с плюсовой фонограммой - значительный прогресс для оперной примадонны. Традиционная антибасковская риторика Киркорова и антикиркоровская риторика Баскова, при всей предсказуемости, удались обеим сторонам, но поскольку Киркоров ограничился первым отделением, которое открывал с Нетребко (Лара Фабиан честно отыграла роль вручантки и оттарабанила заготовленный текст, но все же умудрилась назвать его Киркировым) и закрывал в одиночку, то последнее слово осталось за Колей, открывавшим второе отделение с Федоровой. Коля в шлеме римского цезаря с конским волосом и плащом, подбитым горностаями, возносился на картонной квадриге, после чего закономерно заметил, что Киркоров оделся "бедно".

Еще одна тенденция, но уже не с песнями связанная, а с форматом эстрадных шоу в целом - отказ от громоздких стационарных декораций в пользу видеоинсталляций. Но понятно, что фишка "ЗГ" - не в песнях и не в декорациях, а в подводках ведущих, в умении отступить от сценария своевременно, удачно и по делу. Когда-то в этой роли безупречно показала себя Пугачева, потом одну церемонию вели посменно четыре разные пары, теперь вопрос решается, в духе времени, проще. Первое отделение отдали на откуп Урганту с Цекало. Во втором в пару к Собчак приставили Ревву. Прелести образа Артура Пирожкова я, признаться, совсем не догоняю, но если она и имеет место, то в данном случае не проявилась никак. Собчак же, как ни пыжилась, чувствовала себя не в своей тарелке, непривычно мало отходила от готового сценария, комиковала однообразно, не исключая и эпизод с Волочковой, к которой по-балерински запрыгнула на руки, а на словах призналась в любви и дружбе - все уже было, увы, где прошлогодний снег. Приходится признать - худшего ведения церемонию на своем веку я не припомню, Собчак и приданный ей для пары Артур Пирожков провалились. Также признаю - Ургант был в ударе и даже мне, хоть я с трудом его переношу, местами было очень смешно. Один из самых чудесных моментов - когда Зара как бы в ответ на вручантские комплименты сексолога Алесандра Моисеевича Полеева и просьбу почаще петь старинные русские романсы затянула на радостях "А напоследок я скажу", Ургант, подпевавший ей в паузах, что уже само по себе забавно, заметил вслед: "Для Зары все, что написано в 80-е годы 20 века - это старинные русские романсы". Реплика по поводу Пригожина и Кортнева, сыгравшего как бы мужа Валерии в как бы биографическом сериале о ее тяжелой женской доле - "Наглядный пример, как искусство приукрашивает жизнь" - тоже пришлась кстати. И единственный, кто составил Урганту конкуренцию и смог его хотя бы на пару минут смутить, был, конечно же, Сергей Зверев - перехабалил питерского интеллигента, а многого и не потребовалось, хватило вопроса "Кто вам начесывал лобок?" - и Ургант сник, а Зверев на своих 15-сантиментровых платформах как будто стал еще выше. В прошлом году, не в пример предыдущим, телеверсия "ЗГ" на Первом была достаточно полной, но подозреваю, что даже если нынешняя, на 17 декабря вроде запланированная, окажется такой же, замечание Зверева про начесанный лобок Урганта в нее все-таки не войдет.

Открытием прошлогодней церемонии "ЗГ" для меня лично стала Елена Ваенга и ее авторская композиция "Курю":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1588435.html?nc=14

Впечатление от услышанного тогда оказалось настолько сильным, что от испытанного шока я полгода отходил, а потом, в Витебске на "Славянском базаре", посетил сольный концерт Ваенги, и полученных там эмоций и от самой исполнительницы, и от ее конферансье-стихотворца, хватило на следующие полгода. Зато на нынешнем "ЗГ" я к ее "Аэропортам" оказался подготовлен и ничто меня уже не смутило. Открытие, которое я для себя сделал благодаря "ЗГ-2010" - куда более приятное: песня "Малышка", копродукция сложного и неудобьнаписуемого конгломерата творческих сил, в самом кратком варианте обозначенных как 5ive sta family & 23.45. Шифром, который не разгадали бы и в гестапо, прикрыта, однако, чудесная в своей простоте, ясности и точности, песенка, являющая собой следующий после хитов группы "Банд'эрос" поступательный шаг в развитии русскоязычной поп-лирики на магистральном ее направлении. Уверен - ближайшее будущее именно за такими композициями.

Мое же будущее сразу после церемонии виделось мне как в тумане. На руках у меня был конверт с двумя приглашениями на афте-пати в "Лепс бар". Второе, видимо, предназначалось фотографу, но я не знал его в лицо, а имя забыл, поэтому при всем желании не смог бы ему передать пригласительный - да и вряд ли он бы захотел его получить. Логично было б, учитывая, что концерт закончился в четверть двенадцатого, побежать на метро. Но, как это все чаще со мной случается, меня переклинило и я решил дождаться своего любимого 6-го автобуса. Хорошо еще, что он пришел довольно скоро и почти в соответствии с расписанием, а ехать от Кремля до Красной пресни на автобусе куда как удобнее, да и быстрее, чем на метро с пересадкой. Добрался еще до полуночи и, что я, в общем-то, предполагал, выяснил, что искомый "Лепс бар" располагается в том самом помещении, где раньше был не слишком мной любимый в силу некоторых причин ресторан с итальянским названием, который держали киргизы. Внизу уже собрался кой-какой народ, но толкучки пока не наблюдалось.

Я не знал, чего ожидать, потому что прежние времена, когда после "ЗГ" вся толпа из Кремля шла в близлежащую "Прагу", где столы ломились буквально, а не метафорически, остались в далеком прошлом. Банкет по случаю 10-летия "Золотого граммофона" и вовсе проходил хотя и в роскошном заведении, но расположенном на Воробьевском шоссе - туда меня из центра довез, помнится, Кононенко, а оттуда пришлось ловить машину за деньги, и это, безусловно, запало мне в душу сильнее, чем съеденный лобстер (тем более, что теперь я уже не уверен на сто процентов - возможно, лобстера давали в том же банкетном зале, но на 30-летии Баскова). В прошлом году вечеринка проходила в "Турандот" на Тверском бульваре, что, несомненно, было намного удобнее, к тому же знакомый потом довез меня на машине, и я оставался на вечеринке довольно долго. На этот раз я ничего заранее для себя не определял и решил действовать по обстановке. Обстановка же складывалась таким образом, что шампанское разносили на подносах, тогда как еда стояла в закутке напротив небольшой сцены, а за барной стойкой разливали водочные коктейли. Внутренняя планировка заведения с поры киргизско-итальянского владычества не изменилась, только, кажется, обои поменяли под советско-ностальгический стиль, и расставили по стенам потертые собрания сочинений Шиллера, Теодора Драйзера и А.Н.Толстого, дополняющие плазменные панели с текстом для караоке. Вечер вел Оленев, пели штатные единицы "Русского радио", затем вышел сам Лепс. Возможно, чуть позже он исполнил и "Рюмку водки на столе", под которую когда-то так душевно завершались к четырем утра вечера в "Метелице", но я не дождался. Еды, ничего не скажешь, было вдоволь, от винегрета с килькой до суши, которые все подносили и подносили на больших блюдах аж тепленькие - должно быть, разогревали мороженую рыбу в микроволновке. Фрукты в вазах стояли такие, что, как с названиями песен и групп, не разберешь, где у них съедобная часть, а где кожа и косточки. Шампанское, само собой, полусладкое, как мне нравится, а не кислятина гламурная. Но тесновато, а я тесноту и раньше не любил, теперь же, на старости лет, не выношу ее совершенно. Пока продвинулся к выходу, там уже такое наблюдалось столпотворение, что еле-еле удалось подойти к гардеробу - а гости все прибывали. Но зато успел на сей раз до закрытия метро.

Пытался дома скачать из интернета "Малышку" - к сожалению, по техническим причинам и за недостатком опыта безуспешно. Но, как "Цветок и нож", как "Ориентация - север" в предыдущие несколько лет, она стала для меня личной "песней года". Довольствовался полным текстом песни, его прилагаю.
Collapse )
маски

"В стране далекой" Ж.Л.Лагарса, реж. Седрик Гурмелон на Новой сцене МХТ

Представленные до настоящего момента на московских сценах тексты Лагарса могли служить образцом французского рационального мышления, доведенном до совершенства в варианте рамтовских "Правил поведения в современном обществе" или разбавленных доморощенной сентиментальной клоунадой в "Ла Эстрада" театра "Около". Оба названных спектакля длятся около часа и в сравнении с ними "В стране далекой" кажется произведением монументальным - в формате стилизованной читки, где главную роль играет текст (исполнители работают с пюпитров, хотя время от времени происходят перестановки), оно едва укладывается в два с половиной часа без перерыва.

Главный герой и рассказчик Луи (Виталий Егоров), относительно молодой еще человек, в ожидании близкой и неминуемой смерти возвращается в родительский дом, откуда давно уехал с намерением больше там не появляться. Путешествие его - на грани реальности и воображения, где пересекается мир живых с миром мертвых, в числе последних - отец Луи, а также его близкий друг, а называя вещи своими именами, бойфренд, тоже уже умерший. Если тот, покойный друг, был "самым любимым" или считал себя таковым, то новый (Сергей Шнырев) выступает под именем Закадычный. Среди персонажей также - сестра Луи, Сюзан, его младший брат Антуан, его жена Катрин, и мать Луи.

Причина смерти "самого любимого" друга и приближающейся кончины героя-рассказчика не конкретизируется, но легко предполагается как из сюжетного контекста, так и из биографии автора, умершего от СПИДа. То есть по всему выходит, что "В стране далекой" - история исповедальная, с предельно простым, в общем-то, сюжетом, и с не менее внятным пафосом: жизнь дается человеку один раз, и остается только сожалеть о том, что не сделано, как и о том, что сделано напрасно, по ошибке.

Однако формой для "исповеди" Лагарс избирает характерную для его творчества в целом сложносочиненную рациональную структуру, деконструируя собственную судьбу через театральные приемы, а театральные приемы - через собственную судьбу. Помимо основных действующих лиц, в спектакле появляются два обобщенных типажа, воплощающие многочисленных случайных знакомых героя, причем через подчеркнуто условно-театральные средства - актеры впроброс намечают, как они решили бы тот или иной эпизод. Возвращение домой, таким образом, разыгрывается героем (в реальности или в воображении?) как пьеса (и тут можно, кстати, вспомнить Пинтера, разрабатывавшего аналогичные формы высказывания задолго до Лагарса), как театральный спектакль.

И хотя, учитывая все объективные обстоятельства, драматурга ну никак невозможно заподозрить в том, что он плохо знал или мало интересовался проблемами, которые затрагивает, неизбежно возникает ощущение приема ради приема, а сам рассказчик начинает смахивать на персонажа из романа Малькольма Брэдбери, который в подобных случаях говорил: "я люблю деконструкцию, я ею зарабатываю на корм для своей кошки". С другой стороны, мхатовские актеры, и чем более старшего поколения, тем, к сожалению, сильнее, привносят в сухой, лаконичный (несмотря на объем) и строго рациональный текст столько "переживания", что умозрительная драматургическая конструкция Лагарса не выдерживает и того гляди рассыплется.
маски

иди ты, иди ты, кругом одни Эдипы: "Оперетта понарошку" В.Новарина в ШДИ, реж. Кристоф Фетрие

В кои-то веки решил провести дома весь день, и уже почти семь вечера было, когда я все еще лежал под одеялом перед телевизором, никого не трогал и никуда не собирался, а всего лишь смотрел концерт фортепианного дуэта Брижжит Анжерер и Бориса Березовского по "Культуре". После которого пустили блок "афиши", из которой я узнал, а точнее, вспомнил, потому что знал заранее, о премьере в ШДи. Премьера, конечно, анонсировалась на следующий день, но меня замкнуло: значит, сегодня прогон - а в ШДИ и спектакли, и прогоны начинаются в восемь. Ну и понеслось.

Без объяснений в таких концептуальных проектах не обойтись, и режиссер предлагает следующее истолкование происходящему: "Это театральная мистерия для девяти актеров и хора из 12 певцов. На закате цивилизации, в полушаге от ее окончательного крушения, последняя горстка людей пытается осмыслить историю. Разыгрывая хронику мира в виде оперетты, герои воссоздают и возвеличивают свое прошлое до тех пор, пока не пробьет час Апокалипсиса".

По описанию сильно смахивает на "Портрет планеты" Дюрренматта, которому полвека назад тоже казалось, что цивилизация дошла до края - хотя он, впрочем, и не ошибался, а только немного забежал вперед. Или на "Оперетку" Гомбровича, который ту же жанровую форму использовал в тех же целях одновременно с Дюрренматтом, а не с нашим современником Наварина. Но по внешней форме спектакль скорее отсылает не к драматургии середины 20 века, не к абсурдистам, на которых ссылается режиссер, но более ранние театрально-поэтические опыты, причем в первую очередь русскоязычные - футуристические и обэриутские перформансы, а также "эпический театр" Брехта. На сцене - оркестр в белоснежных с голубыми проймами костюмах, хор в забавных халатах и еще более забавных париках, а также артисты, они же певцы и даже акробаты, каждый из которых представляет определенного гротескного персонажа в духе театральной клоунады. Кроме того, за главного, своего рода предводителя хора, выступает тут Оксана Мысина - вся в черном, не считая голубого цветка в петлице костюма: "О, опереточные зрители, взирайте..."

Валер Новарина провозглашается современным Данте и Шекспиром, на деле же его текст, если судить по "Оперетте понарошку", в сравнении, скажем, с Д.А.Приговым - позавчерашний день поэзии, отсылающий опять-таки к началу 20 века, к столетней давности открытиям, давно ставшим общим местом - я бы не удивился, если б в какой-то момент к персонажам "Оперетты" присоединился, ну к примеру, старик с черными сухими кошками из трагедии "Владимир Маяковский" - или "человек с двумя поцелуями" оттуда же, который ничем не хуже "человека с взъерошенными глазами" из "мистерии" Наварина, тем и другим одинаково подошел бы диалог из "Оперетты": "Зачем ты грызешь свою руку?-На мой вкус она бесподобна".

Правда, что касается текста, я постоянно ловил себя, что воспринимаю его не как переводной, но как изначально написанный на русском - настолько он в переводе Натальи Мавлевич - и, надо полагать, сознательно - русифицирован, от частностей вроде "камазов" и "тушек" до реминисценций к разнокалиберным классикам от Достоевского ("тварь дрожащая") до Чуковского ("на горе Фернандо По) и далее - к целым репликам, словно заимствованным из репертуара КВН, типа: "Песенка Иосифа Кобзона о том, как исправляет человека зона". В тексте попадаются отдельные неплохие речевые обороты, построенные на контаминациях и парадоксах - "авторские права человека" или "свинья твоего я", "песенка Эдипа, исполняется без комплекса", а выражение "противно есть омлет из клоунских яиц" я постараюсь запомнить и занесу в карманный словарик афоризмов на каждый день, или, наоборот, забавные абсурдные, ничего не значащие образы - "Сказание о том, как укокошили принцессу Биби", "не вари ребенка в молоке его матери, не храни сгущенку на обогревателе". Иногда все это доходит до уровня полупародийных агит-частушек: "Ниже цен не упадешь, мы повысили платеж, иди ты, иди ты, кругом одни кредиты" или "дешево и сердито - полкило целюлита", каковыми, кстати, тоже не брезговал Маяковский. Еще более сомнительны фольклорные стилизации типа "ой ты, бравый морячок, разряди в меня сморчок". Но в лучшие моменты это, конечно, поэзия, и наверное, не самая плохая: "Каждый уделан своим уделом. Время обременительно. Жизнь восхитительна". Вот только то и другое замешано на столетней давности застарелом анти-гуманизме футуристов, на наивном антибуржуазном пафосе Брехта, и являет собой не актуальную поэтическую "бомбу", но, скорее, ностальгическую стилизацию под искусство 1910-1920-х годов. Где, может быть, главную роль играет не текст и не его пластическое воплощение (хотя в спектакле есть и пародийный балет - хореография Олега Глушкова, особенно мне понравился момент, который я для себя условно обозначил как "полонез слепцов"), но, как ни странно, музыкальная партитура Вартана Ерицяна.

В сущности, первостепенное значение музыки в "оперетте", пусть и "понарошку" - дело вполне естественное. Но по факту выходит, что наряду с персонажем Оксаны Мысиной, дирижер оркестра оказывается главным героем действа, он не просто формально руководит музыкантами - он, остервенело размахивая палочкой и еще в самом начале представления швыряя на стол партитуру - управляет всем процессом. "Оперетта" открывается атональной "увертюрой" и завершается хором в духе Филиппа Гласса, но в целом источником вдохновения и объектом музыкальной стилизации композитора становится не в первую очередь классическая оперетта, круг намного шире - это и барочная увертюра, и опера бельканто, и классический мюзикл, но прежде всего, как мне показалось - зонг-опера, что, безусловно, связано и со спецификой поэтического материала, так что в комплекте многие музыкальные номера четко отсылают к совместному творчеству Брехта-Вайля, не только формой, но и содержанием. Характерный образец - песенка съехавшего с катушек шофера, которую исполняет Оксана Мысина: "В Строгино и в Сокольниках передавим всех школьников. (...) Шарах-барах на всех парах, готовь гробы, дави грибы..."

Так же как "находки" Кристофа Фетрие в сравнении, чтоб опять-таки далеко не ходить, с Крымовым - вчерашний день театра. Налицо вполне механистическое соединение приемов различных перформансов, от столетней до двадцатилетей давности - песни в обнимку с самоварами, девушки в буденовках и валенках, фрагменты занавеса, напоминающие по дизайну гобелены, рабочие в тельняшках... Понятно, что персонажи опереточной мистерии в своем самодовольстве должны, вероятно, по авторскому замыслу воплощать модель человечества, не замечающего близкого краха цивилизации и возвращения человека в животное состояние: "Я веду свой род / К обезьяне, а не От". Только вместо запланированного если не шока, то хотя бы удивления, зрелище вызывает лишь умиление, как старомодная виньетка. И это если не считать коды с катящимися по сцене шарами и хоровыми выкликами "прости нас, Господи" - тут, как говорится, кончается искусство, и уж просто тушите свет.
маски

"Особые отношения" реж. Жанна Лабрюн в "35 мм"

Проститутки и психоаналитики - казалось бы, что общего? А на самом деле - одно и то же. Только проститутки креативнее, честнее, эффективнее, да пожалуй что и дешевле.

Я так обрадовался, что удачно и быстро доехал от Сретенки в "35 мм" как раз к началу фильма и имел еще пять минут, чтобы пообщаться со знакомыми, расходившимся с премьеры "Дорз", и рекламный блок перед фильмом механик не стал крутить, а запустил сразу картину - все хорошо складывалось. Кино только подкачало.

Современный французский кинематограф - как отрыжка: при некоторой теоретический питательности - субстанция в принципе не пригодная для употребления в пищу. Такое ощущение, что смотришь один и тот же бесконечный фильм, только еще лет пять назад всех главных героинь в этом фильме играла Изабель Юппер, а теперь ее заменили отчасти Катрин Фро, отчасти Сильви Тестю, да еще Шарлотта Гензбур примазалась. В "Особых отношениях" Юппер наверстывает упущенное в роли проститутки с профессиональным псевдонимом Алиса Бержерак - хотя вроде бы старовата. Она оказывает клиентам услуги, изображая по их желанию то девочку-школьницу, то властную хозяйку, и в какой-то момент понимает, что нуждается в услугах психоаналитика. С другой стороны, психоаналитик понимает, что нуждается в услугах проститутки, только еще не проанализировал до конца, в каких именно.

Для французской мысли 20 века вообще характерно было соединять психоанализ сначала с марксизмом, потом с экзистенциализмом, а заодно и со структурализмом. В "Особых отношениях" услуги психоаналитика и проститутки представлены как нечто очень сходное, но не взаимозаменяемое, а взаимодополняемое. Картина при этом эмоционально сдержанная, холодная, сугубо рациональная, юмор, если он в ней есть, сокрыт на глубине, а на поверхности - рассудочная, малоинтересная и вторичная конструкция, не способная заменить ни сеанса психоанализа, ни тем более, хотя это вроде бы и все равно, визита к проститутке.
маски

Алла Гербер в "Школе злословия"

Ведущие в прологе начали с того, что нормально быть интеллигентным, умным человеком, и при этом неагрессивным, и трудно с ними было бы поспорить, пригласи они по такому поводу кого угодно другого. Но какое отношение могут иметь эпитеты "нормальный" или "неагрессивный" по отношению к Алле Гербер?

Впрочем, в ситуации бесконечного противостояния евреев-интеллигентов православным фашистам (последние, разумеется, тоже евреи) Гербер занимает совершенно особое место. Свои же, казалось бы, евреи-интеллигенты промеж собой редко называют иначе как "жидовкой" - а они обычно такими словами не бросаются, но для Аллы Ефремовны все-таки делают исключение, потому что, несмотря на все, казалось бы, явные приметы принадлежности ее к определенному лагерю, большинством интеллигентов она воспринимается как чучело гороховое.

На самом деле Алла Гербер представляет собой не столько совершенный тип еврейки-интеллигентки, как можно подумать, сколько феноменологически любопытный синтез еврейско-интеллигентского мышления с православно-фашисткой тупостью, неспособностью мыслить иначе как готовыми и заимствованными штампами и крайней упертостью. В отличие, скажем, от Валерии Ильиничны Новодворской, у Гербер начисто отсутствует самоирония. Ее пафос - это пафос, как она само довольно точно отметила (по поводу Старовойтовой, правда) коммиссара из "Оптимистической трагедии". И хотя Смирнова оговорилась, что роль "адвоката дьявола" она себе присваивает чисто формально, для удобства полемики, мне показалось, что ее скепсис по поводу того, во что Гербер свято верует, был вполне искренним.

Просто Смирнова, да и Толстая, представляют собой отчасти усовершенствованный, но в то же время беспримесный интеллигентский тип, и сохраняют долю здравомыслия. У Гербер же здравомыслия нет ни капли, в ее сознании присутствует набор фальшивых концептов, которых она с упорством обезьяны примеряет на действительность, и если та им не соответствует - тем хуже для действительности. Показательно, что толкуя о мультикультурности, защищая мигрантов и разоблачая всяческий шовинизм, Гербер ни разу не вспомнила, например, о государстве Израиль, народ которого героически и в одиночку, проклинаемый такими вот либералами всего мира (среди которых, уж конечно, большинство - этнические евреи), противостоит перманентной агрессии исламского варварства. Нет, забота Гербер - это несчастные таджики, которых притесняют русские. Ее не интересуют причины, по которым это происходит, ее не интересуют, впрочем, ни сами таджики, ни русские - ее волнует исключительно факт "притеснения", поскольку ее глаз настроен на выявление "нарушения прав человека".

То, что люди бывают разные, и не всякое двуногое без перьев вообще можно назвать человеком (на что мягко и любя пыталась намекать в разговоре Авдотья Андреевна), Гербер в расчет не принимает - тут она больший либерал, чем европейцы, своим либерализмом уже объевшиеся и пропоносившие. Понятно, что совсем не замечать каких-то фактов, связанных с теми же таджиками или с теми же русскими, довольно трудно, но тут и интеллигентов есть хитрый прием. Как он работает, на примере "ШЗ" можно было проследить наглядно. "Я не люблю хамов, я не люблю быдловизма" - говорила Гербер, одновременно вроде бы и признавая существования такой реалии, как "национальный характер", но не допуская даже теоретически, что "хамство", например, может быть неотъемлемой чертой русского "национального характера" (лично я не считаю русских нацией, но пусть будет "национальный характер", чтобы не усложнять терминологию). То есть в интеллигентском представлении где-то существует русский народ, от этой малоприятной особенности свободный - где именно, интеллигент, конечно, не знает, и он таких в глаза, может, не видел, но на его убеждениях это не сказывается. С другой стороны, Толстая, дабы дистанцироваться от совсем уж явной глупости своих как бы единомышленников, говорит: "глупый либеральный дискурс не видит..." - подразумевая, что бывают, может, и глупые, "неправильные" либералы, чего-то недопонимающие, но в основном они, конечно, умные и все понимают. Это сразу напоминает историю с "неправильными пчелами" Винни-Пуха, тем более, что где именно Толстая видела "умных либералов", осталось за кадром, если только она не имела в виду непосредственно Аллу Ефремовну, но тогда уж извините, что и требовалось доказать: других либералов не бывает, только такие, которые с кликом "кто еще хочет коммисарского тела?" бросаются на амбразуру за два вечно неразрешимых интеллигентских вопроса: "чьи в лесу шишки?" и "кто сказал мяу?"