December 1st, 2010

маски

"Рапунцель"

У Шрэка в Тридевятом королевстве Рапунцель неизменно оставалась на третьих ролях. А фильм, посвященный ей как главной героине, оказался совершенно иным и по формату, и по качеству, и по целевой аудитории. Диснеевцы в "Рапунцель" осознанно отказались от постмодернистких игр со сказочными архетипами. Исходную сказку они, конечно, переработали, но не превратили ее в микс и не вывернули наизнанку. Поэтому "Рапунцель" - зрелище либо для трехлеток, либо для аудитории моего возраста и старше, то есть для тех, кто еще от души верит в истории с хорошим концом или для тех, кому никаких других утешений уже не остается.

В "Рапунцель" все типажи очень простые и соответствуют ретро-схемам "Русалочки" и "Белоснежки". Есть ведьма, которая мечтает о вечной молодости, для чего ей необходим волшебный цветок, а сила этого цветка переходит в волосы принцессы, и ведьма похищает принцессу из дворца, запирает в своей башне и выдает себя за ее мать. Есть благородный авантюрист, который принцессу из башни спасает. Есть обязательный для формата комические зверюшки - в "Рапунцель" таковых даже два, ручной хамелеончик главной героини, очень забавный, и королевский конь Максимус, по повадкам напоминающий помесь лошади с собакой. Ностальгическая по решению картинка сопровождается сладенькими песнями Алана Менкена, из коих романтические дуэты невыносимо приторны, а комические куплеты ведьмы ("Мама умней") и особенно хор разбойников, призывающий верить в мечту - ничего, веселенькие.
маски

"Жигола" реж. Лор Шарпентье в "35 мм"

С лесбийскими кинодрамами у меня отношения складываются так же криво, как и по жизни с лесбиянками. "Комнату в Риме" Медема я вроде видел от начала до конца - но в таком состоянии, что не помню ничего вообще. "Жиголу" смотрел в ясном сознании - но в первый раз с середины, а потом, спустя два дня, досматривал начало. Мне, правда, не привыкать, да и кино такое, что с первой попытки в один присест пожалуй что и не выдержишь - если бы речь не шла о лесбиянках, подобную халтуру никто бы изначально не стал всерьез воспринимать. Шарпентье экранизировала сама собственный же роман, якобы запрещенный во Франции с 1970 года до начала нулевых. Что уж там такого было в тексте, что его могли запретить и именно во Франции, я, немного зная историю французской литературы 20 века, и не только литературы, но и книгоиздательства (а именно французы печатали книги, которые в англоязычном мире признавались в свое время порнографией и действительно подвергались запретам - но это в любом случае было не в 70-е годы) - представить трудно. Особенно по фильму, где эротические сцены по откровенности уступают аналогичным из праймтаймовых русскоязычных телесериалов, ну разве что там лесбиянки не в почете, но грудь - она грудь и есть, а чья рука ее в кадре трогает - с точки зрения что православной, что любой другой "морали" уже второй вопрос.

Героиня фильма еще в женской школе пережила роман с директрисой, который оставил след на всей ее дальнейшей жизни - учебе на психфаке девушки предпочла ночную жизнь проститутки-лесбиянки под кличкой Жигола. У Жижи, как ее тоже называют, есть скромная и по-своему набожная мать, есть и отец, гуляка и игрок, которому героиня в итоге грозит пистолетом - отца, кстати, играет облезлый Тьерри Лермитт - и есть даже мужчина-ухажер, от которого она в результате рожает - а его играет красавец Эдуардо Норьега. Но и ребенка Жигола в финале подбрасывает презираемой матери, потому что она - лесбиянка, и несет этот статус гордо, носит мужской костюм, ходит с тростью, увенчанной серебряным набалдашником в виде кобры, который иногда, между прочим, использует при "работе" в качестве фаллоимитатора.

Вообще, если разобраться, то речь в фильме идет не просто о лесбиянке, но о лесбиянке-трансвестите, потому что и одеждой, и всем образом действий героиня, как и все ее подруги, стремится походить на мужчину - а лесбиянки не все такие, как можно подумать, посмотрев такое вот кино. С другой стороны, пусть и против желания, в "Жиголе" довольно точно представлет собирательный образ лесбиянки как существа подлого, двуличного, агрессивного, непредсказуемого в поведении и крайне неблагодарного. Жигола, кажется, испытывает теплые чувства лишь к своей первой возлюбленной, которая для нее остается в полумифическом прошлом, все остальные близкие - от родителей до бой- и герл-френдов, включая и ни в чем не повинных пожилых клиенток - терпят от нее унижения, а зачастую и побои, а уж как лесбиянки дерутся - это ни в каком кино не увидишь, это надо наблюдать воочию. Правда, фильм-то не то что не против лесбиянок, а наоборот, только за, и Жиголу автор-режиссер, а также актриса Лу Дуайон (в рекламных листовках подчеркнуто: дочь Джейн Биркин), пытаются подать как, во-первых, невинную жертву всеобщего ханжества, а во-вторых, как луч света в темном царстве, как лучшую возлюбленную и подругу - она-де и "коллегам" по барной стойке и панели помогает, и за поруганную лесбийскую честь, свою и чужую, мстит. Оттого, собственно, и кино такое нескладное выходит - пытаются одно, ан правда-то свое берет, искусности же не хватает, чтобы прикрыться.
маски

"Впусти меня. Сага" режю. Мэтт Ривз

"Реальная вампирша-соседка выполняет здесь функцию воображаемого друга, с которым неприкаянному подростку легче выдерживать противостояние с жестоким миром, нежели в одиночку, когда хочется всех вокруг убить, а нельзя, нет возможности, не хватает смелости" - главный вывод, который я сделал, посмотрев оригинальный фильм Альфредсона:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1322161.html?nc=6

Американский римейк довольно точно следует оригиналу в том, что касается сюжета. Более того, соблюдается тождественность не только фабулы, но и, если угодно, формата, сюжет не копируется и не варьируется, но транспонируется: из Европы - в Америку, из 70-х - в 80-е, вместо радио - телевизор, вместо новостей о Брежневе - улыбчивые проповеди Рейгана. Кое-какие детали отличаются, начиная с имен героев - американских мальчика и вампиршу зовут Оуэн и Эбби, отец Оуэна здесь - персонаж внеэкранный, а "обращенная" соседка умирает не добровольно, не желая "инициироваться", но по стечению обстоятельств - медсестра невовремя штору отдернула - но это мелочи. И все-таки есть важный показатель - ритм. Он не чисто формальный. Американская версия "Впусти меня" - динамичнее и, следовательно, насыщеннее не только и не столько событиями, сколько подробностями, конкретикой. В европейском "изводе" вампирские штучки все-таки, по большому счету, работали на уровне метафоры, в американском они поняты вполне буквально и поданы весьма натуралистично. Но первостепенную роль играет конкретика иного рода.

Америка здесь - не просто абстрактное заснеженное захолустье, но Лос-Аламос, Нью-Мексико, и 80-е - не просто некое десятилетие, а 1983 год, кульминация "холодной войны", гонки вооружений и т.д., в связи с чем и место действие приобретает определенный символический смысл, а уж персона Рональда Рейгана - несомненно куда более конкретное значение, чем какой-то там полумифический Брежнев, для европейских подростков - лишь часть фонового радиошума. Мало того - Рейган в своих кажущихся бесконечными и беспрерывными телеобращениях говорит не о чем-нибудь, но о войне добра и зла, где Америка, разумеется, выступает не просто на стороне добра, но является его совершенным воплощением. Понятно - и грустно - что для американского режиссера этот момент неизбежно работает "от противного", хотя в сюжетном контексте "Впусти меня" представить США источником зла довольно трудно - вампирическая традиция, к сожалению для антиглобалистов, леваков и православных, намного древнее т.н. "американского империализма". Но вот введение через плоские и, как представляется авторам картины, фальшивые проповеди Рейгана, самой оппозиции добро-зло - тот, на мой взгляд, принципиальный момент, который отличает европейский вариант "Пусти меня" от американского. Потому что в проблематика европейского, по большому счету, находится по ту сторону добра и зла - просто встретились два одиночества, всеми обиженный мальчик и девочка, отверженная в силу своей нечеловеческой природы. Американский же ставит вопрос ребром: что есть добро и что зло. И пусть даже вопреки желанию сценариста-режиссера, ответ на него восстанавливает в правах не только вампиров, но и ядерное оружие - для противостояния злу любые средства хороши, если дорог тебе твой дом - так убей же хоть одного, так убей же его скорей.
маски

птица, которая разговаривала: "Шага" М.Дюрас на Новой сцене МХТ, реж. Мари-Луиз Бишофберже

Среди пяти авторов, чьи имена фигурируют в проекте "впервые на русском", Маргарит Дюрас - и самая известная, и самая загадочная. "Шага", написанная полвека назад, не похожа ни на какие знакомые мне тексты Дюрас, а я ее люблю и читал немало. Пьеса ближе к "театру абсурда" 50-60-х годов, и прежде всего - к моему любимому Ионеско.

Искусство быть другим тесно связано с актерством, потому в спектакле "Шага" так много специфически актерских и вообще театральных приколов, занятных, но уводящих в сторону от сути пьесы. Три персонажа явно собрались, чтобы сыграть спектакль, у них в руках книжки с текстами ролей, на корешках каждого талмуда написано имя того или иного артиста, имена настоящие, а одна из исполнительниц, главная звезда, врывается в зал, запыхавшись, опаздывает, жалуется, что проект малобюджетный, что все приходится делать самой, в том числе одеваться... Пьеса же, между тем, посвящена, и на этом драматургия того периода была сильно зациклена, да и сегодня отчасти тоже, проблеме коммуникации. Одна из ее героинь каждый раз воображает себя кем-то другим, а в данном случае начинает говорить на несуществующем языке "шага".

В спектакле артисты взаимодействуют посреди опавших листьев и спиленных деревьев - остатки декорации безвременно сошедшего со сцены бутусовского "Иванова", судя по числу колец на пнях. С одной стороны - не пропадать же добру, и опять-таки, работает на "театрализацию" процесса общения. С другой - мне эта театрализация показалась и не вполне уместной, и, в общем, излишней. Прежде всего потому, что Рената Литвинова, которая в этом трио, несомненно, первая среди равных, что бы ни играла, играет саму себя. В МХТ (хотя формально постановки проекта "впервые на русском" в репертуар Художественного театра, насколько я понимаю, не входят) она уже шесть лет играет Раневскую в "Вишневом саде" Шапиро, который даже я, в отличие от моего знакомого Феликса, не пропустившего с момента премьеры ни одного представления, не будучи фанатом, смотрел дважды:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1321893.html?nc=30

Но как в роли Раневской Литвинова остается Литвиновой, так и в образе некой абстрактной женщины, решившей заговорить на вымышленном языке, она интересна не образом, а сама по себе. В пьесе очевидно имеется лейтмотив, связанный с птицами и, возможно, соотнесенный с метафорой "птичьего языка" - но на Литвиновой кринолин и корсет из перьев смотрится так естественно, что не кажется ни странным, ни, стало быть, символичным. И когда это чудо в перьях начинает лопотать всякий забавный вздор, тоже ничего необычайного не происходит - с тем же успехом на ту же роль можно было пригласить Валерию Ильиничну Новодворскую или Сережу Соседова. Кто бы другой, а Литвинова произносит "блякуш" и "черендюка" настолько органично, что не просто не удивляешься, но, на самом деле, хорошо понимаешь, что она имеет в виду. Эффект "странности" текста ее роли, таким образом, накладывается на эффект странности, присущей Литвиновой как образу, как персонажу в себе, и странности взаимно аннигилируются, и сама Литвинова, и ее речь кажутся более чем нормальными - подумаешь, блякуш, черендюка как черендюка.

Между тем пьеса не сводится к набору смешных словечек странной героини. Даже когда двое оставшихся, "обычных" персонажей (Игорь Хрипунов и Ксения Лаврова-Глинка) общаются на "обычном" языке, им трудно до конца понять друг друга. Характерный диалог:
- Однажды у меня была птица, которая разговаривала.
- Говорящая птица?
- Нет, птица, которая разговаривала.

Конечно, все это уже многократно обыграно, и не только французскими драматургами. В том же МХТ идет спектакль "Осада" по Гришковцу, где есть момент, построенный на похожем коммуникационном диссонансе, причем возникающим между носителями одного языка и на уровне, казалось бы, скорее стилистическом - персонаж Виталия Хаева в своем рассказе употребляет слово "дедушка", его переспрашивают - "дед?" - он резко и как будто обиженно уточняет: "не дед, а дедушка". Да что там дедушкины дела, достаточно вспомнить, как еще лет двадцать назад на следующий день после того, как по телевизору показывали "Кин-дза-дза" (а каналов было раз-два и смотрели все одно и то тоже) друг друга приветствовали возгласом "ку!", сопровождавшимся характерным приседанием и жестами. Героиню Ренаты Литвиновой, отвечая на "здравствуйте" чем-то вроде "тауи", можно воспринимать и в контексте этой традиции тоже, той традиции, где не нуждаются в переводе и комментариях фразы типа "пепелац без гравицапы не летает" или "цигель-цигель ай лю лю", и где всем понятно, что "трям" означает "здравствуйте" - "тауи", правда, звучит экзотичнее и поэтичнее, чем "трям", и в этом плане предпочтительнее. А если уж на то пошло, то привычка говорить "странно", путать синтаксис или подменять одни слова другими, рассчитываяя, однако, на точное понимание, на считываемость "кода" - распространенная языковая практика, отраженная и в пьесах (см. "Развалины" Клавдиева - самый свежий пример, где персонаж утверждает, что "неправильно" говорить интереснее, веселее), но и просто в бытовом общении встречающаяся. По крайней мере когда живешь среди полоумных и постепенно под их влиянием сам сходишь с ума.

Так что аттракцион "говорящая Литвинова", как бы он ни был занимателен, только затемняет содержание и без того непростой пьесы. А ведь у Дюрас взаимное непонимание не так уж безопасно - для одного из персонажей оно оборачивается пусть и метафорически, летальным исходом, после того как героиня Литвиновой, поговорив на "шаге", переходит на львиный рык, воображая себя львицей. И это только одна грань проблемы. Другая - понимание зачастую связано с разочарованием, и не понимать, сохранять не до конца удовлетворенный интерес, заинтересованность - тоже большое дело. Тот, кто всегда понятен - тот, может быть, просто глуп. Счастье - это когда тебя не понимают. Вот тут, на этой грани, Литвинова оказывается на своем месте и совершенно незаменима.
маски

звук лопнувшей струны

Так хорошо распланировал посмотреть два фильма подряд, но проснулся от того, что отмерз нос, посмотрел на занавески, раздувшиеся под сквозняком, как парус, и вылезать из-под одеяла не стал, потрепался полтора часа по телефону в расчете, что это меня взбодрит - не помогло, ткул пультом в "ТВ-1000" и вместо всех фильмов в кино посмотрел "Остров сокровища маппетов" - ну тоже, впрочем, ничего, с лягушонком Кермитом в роли капитана Смоллета и его возлюбленной, которая в "свиньях в космосе" была мисс Пигги, а здесь ее как-то иначе звали ("Маппет-шоу" в детстве я любил и не пропустил ни одной серии из тех, что закупили в то время). Пока маппеты кончились, в кино ехать было поздно, но перед концертом, куда я собирался отвести маму, было время на презентацию, куда меня усиленно зазывал знакомый - в Музее современной истории он показывал свой документальный фильм о том, как снимали "Драму" с Раневской и Тениным. Я приехал как раз к показу собственно фильма, который презентацию завершал, после чего старухи из тех, что я называю "потомками Бахрушина" потянулись к столу с вином, сыром и виноградом, и, видимо, это были какие-то ну совсем внебрачные "потомки", да и время уже вышло, поэтому вместо того, чтобы открывать оставшиеся бутылки вина, их просто раздали закупоренными "на вынос" тем, кого приглашали поименно - и мне в том числе, ну чтоб как будто бы не зря типа пришли.

Планировал, что оставлю маму на концерте, а сам побегу в Док на "Заполярную правду" - хорошо, что не побежал, вот людей бы насмешил, а созвонился предварительно - и оказалось, черт, что целевой спектакль был не в восемь, как обычно, а в пять, и уже закончился. Не думаю, что вербатим про норильских вич-инфицированных был именно тем, что мне для умиротворения требовалось в данной ситуации, но, стало быть, спектакль этот мне увидеть не судьба, потому как если я не посмотрел его свободным днем в пять, то занятыми вечерами в восемь и подавно не посмотрю. В программе концерта, но это я знал заранее, среди авторов ни одного моего любимца не было. Впрочем, Алена Баева очень достойно исполнила скрипичный концерт Бруха - правда, у нее в самый неподходящий момент порвалась струна, и не на приторно-занудной первой части, а на бравурном финале, так что Сладковский, оркестр и практически заполненный (не один я, стало быть, отморозился) КЗЧ минут пять ждали, пока она сходит за кулисы и поправит дело. Потом они с Князевым неплохо сыграли концертную симфонию Моцарта, а во втором отделении Князев с оркестром исполнил виолончельный концерт Шостаковича, хорошо еще, что не второй, который я неделей раньше слушал в том же КЗЧ на концерте Рудина, а первый, Ми бемоль мажор. Пока отвел маму в гардероб, Князев успел сыграть еще и бис - его я, стало быть, пропустил. И чтобы не возвращаться в свою "блокадную" квартиру, поехал на ночь глядя на Варшавку в кино - погреться хотя бы.