November 24th, 2010

маски

"Изотов" М.Дурненкова, Александринский театр, СПб, реж. Андрей Могучий

Конвейерной сборки дурненковская фантасмагория - продукт приевшийся своим однообразием: действие происходит в пространстве, где размыта граница между прошлым и настоящим, реальным и воображаемым. Изотов - писатель, для которого, стало быть, реальное и воображаемое взаимопроницаемы по определению, кроме того, он опасается из автора превратится в персонажа собственной истории, и хорошо, если главного - а если нет? Познакомившись с бабенкой по имени Лиза, он везет ее, а точнее, таксист Николай везет их в некое место, где стоит старый дом, а в доме том, в комнате, оставшейся от дяди-музыканта, живет ученый, астроном и философ, Сергей Сергеевич Заратустров. В той же местности проживает и бывшая возлюбленная Изотова, потомственная библиотекарша Ольга, чей прадед завещал свое собране книг народу с условием, что библиотекарями будут он сам и его потомки, представители рода - волею Дурненкова это правило неукоснительно соблюдалось и советской, и пост-советской властью, однако последовательность нарушилась, когда утонул младший брат Ольги.

Утонувший ребенок - образ, вполне недвусмысленно отсылающий к Чехову. Впрочем, цитаты и аллюзии не только на Чехова, но и на Кэролла - один из структурообразующих элементов пьесы Дурненкова в отсутствии линейного сюжета. Однако и чеховщина, и чудеса зазеркалья - общее место для такого рода драматургии, на них далеко не уедешь. Могучий же смотрит и двигается гораздо дальше. Он вместе со сценографом Александром Шишкиным выстраивает почти во всю длину и высоту сценической коробки что-то вроде спускающегося от колосников к авансцене задрапированного искусственного трека с окном в его вертикальной части, за раздвижными створками которого в глубине обнаруживается еще и экран для проекций, драпировка тоже служит своего рода экраном для видеоинсталляций художника Александра Малышева - пространство спектакля таким образом приобретает дополнительный объем. А заодно и позволяет режиссеру решать многие малозначительные или совсем ничего не значащие моменты неожиданно и остро-комически, например, когда картонный автомобильчик вываливается из "окна" и скатывается вверх тормашками по склону декорации, или когда Лиза безуспешно пытается пристроиться к "нарисованному" видепроектором на том же склоне деревянному садовому туалету.

Но пространство в пьесе - условно и абстрактно, не то что время. Главный герой родился в местечке под названием Часовая Гора, где "нет времени" (так говорит Заратустров), еще один персонаж, голландец Ян, изучал славистику в Хронингене. В этом пространстве-времени сходятся живые и мертвые, в том числе утонувший мальчик; присутствуют во плоти люди и ангелы, впрочем, ангелы тоже комически травестированные, ангелы-фокусники братья Изотовы в исполнении народных и заслуженных Евгения Капитонова и Николая Мартона. Помимо условности театральной и цирковой (фокусами дело не ограничивается - доходит и до отрезанной говорящей головы, и до движущегося безголового тела), в спектакле присутствуют и элементы условности кинематографической - на сцене действуют ассистенты в черном, работают с микрофонами и камерами, со снеговыми машинами.

"Формальный театр" для Могучего - не просто вывеска, под маркой какого заведения он не выпускал бы свои спектакли, это все равно "формальный театр". Игрушечный плюшевый заяц как материальный, но метафорический лейтмотив, две героини, постепенно отождествляющиеся, несмотря на свою противоположность, как зеркальные отражения одного и того же образа, и фортепианный "фасад", открывающийся в сценографической конструкции после того, как главный герой сдерет с нее все драпировки, белую, потом черную и снова белую, после чего прыгает по нарисованным на горизонтальной панели "трека" черным и белым клавишам, как будто ребенок, играющий в "классики" - это зрелище, которое не требует, по большому счету, ни сюжета, ни диалогов, и заведомо лишенный необходимости соотносить происходящее на сцене с драматургической основой спектакль, пожалуй, только выиграл бы. С другой стороны, претензий и наворотов в постановке Могучего явно больше, чем способна оправдать пьеса Дурненкова. Полуторачасовое действо хорошо смотрится - но как цирковое шоу или, наоборот, как произведение изобразительного искусства, в лучшем случае как перформанс. В котором актерам драматического театра - Виталию Коваленко (Изотов), Юлии Марченко (Лиза), Сергею Паршину (таксист Николай), Семену Сытнику (Заратустров), Наталье Паниной (Ольга) и другим, не говоря уже о титулованных еще в иные времена старичках - тесно и нечего делать, их персонажи - не характеры, они не люди, не ангелы и не призраки, они - часть динамической инсталляции, и если честно, не самая интересная ее часть, хотя меня лично это обстоятельство не слишком расстраивает.