November 23rd, 2010

маски

50-летие Александра Рудина, оркестр "Musica viva" КЗЧ, дир. А.Рудин и А.Ведерников

Хотя строго говоря Рудину еще не 50, день рождения у него, кажется, через несколько дней, но официально концерт был объявлен юбилейным, а на юбилеи такого рода я никогда не хожу: на них больше болтают, чем играют, а если все-таки играют, то либо попсу, либо псевдо-"эксклюзивную" шнягу какую-нибудь, и все по мелочи. Рудинская программа, правда, изначально впечатляла, но и внушала тревогу: семь авторов, шесть произведений крупной формы - поневоле заподозришь, что от каждой вещи юбиляр исполнит тактов по десять, а остаток времени уйдет на славословие и возложение венков, то есть букетов и корзин. Только после того, как меня уверили, что все произведения будут исполнены целиком, я решил пойти.

И ведь не обманули: виолончельные концерты Гайдна, Карла Филиппа Иммануила Баха, Георга-Кристофа Вагензайля (первое исполнение в России) и Антонина Крафта - в первом отделении, Шостаковича и Дворжака с двумя пьесами Сибелиуса во втором, почти три часа "чистой" музыки, не считая антракта, объявлений, цветоприношений, но даже и спонсорский подарок от каких-то цветочников - просто вынесли изящно оформленную гирляндами виолончель, стильно, непафосно, как-то очень достойно, а самое поразительное - за все это время во время исполнения музыки ни одного звонка мобильника в зале, никаких помех особых, кашляли и то по минимуму, без трепа бабок и детской суеты не обошлось, но тоже почти незаметно, короче говоря - концерт из того же ряда, что одноактные барочные оперы от "Цветущего искусства" и баварский Рихард Штраус с Кентом Нагано.

Мало того - собственно в программе тоже обошлось без "Вариаций на темы рококо" и всякого такого, название абонемента (а концерт был формально рядовой, абонементный) "Шедевры и премьеры" оправдалось: чудесный До-мажорный концерт Гайдна в открытии и искрометный, тоже До-мажорный Крафт под занавес первого отделения, между ними - Бах-мл. и Вайзенберг, которые ничуть не показались вторичными. При всей моей нелюбви к Шостаковичу, его второй виолончельный концерт Соль Мажор прозвучал как театральная пьеса, из мрака первой части через вакханалию вульгарных мотивчиков второй к меланхолической гармонии, продолженной и завершенной в двух пьесах для виолончели с оркестром Сибелиуса, исполненных в России тоже будто бы впервые и встык с Шостаковичем, публику особо предостерегли воздержаться от аплодисментов между, казалось бы, разными произведениями разных авторов. И мощный финал - драматичный, но духоподъемный Дворжак, на котором у солиста и худрука оркестра, кажется, открылось второе дыхание - и у меня, кстати, тоже.
маски

Елена Гремина в "Школе злословия"

Второй из трех эпизодов беседы, посвященный конкретному спектаклю Театра.док "Час восемнадцать", оказался совсем дежурным: не проявляя даже внешних признаков увлеченности, ведущие, отхлебывая чай, как бы между делом, нехотя задавали вопросы, Лена подробно и обстоятельно отвечала, но у тех, кто эту постановку не видел сам, ответы, как мне кажется, могут в лучшем случае создать искаженную картину (воспаленное интеллигентское воображение вполне способно нафантазировать явление эпохальное, от каких Земля с орбиты сворачивает), скорее же всего не из них не сложится никакой, потому что не вызовут они интереса, как не вызвали у ведущих, что, если уж совсем честно, можно понять:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1783570.html?nc=2

А когда заговорили про "милосердие" и "жалость", когда Лена вспомнила, что в 93-м году после октябрьских событий ее "кумиры" выступили с призывами "додавить", "додушить", а ей это было непонятно и показалось "негуманным", мне стало совсем не по себе, как всегда становится от неизбывной интеллигентской "милоты", и на минуту подумалось: вот "додавили" бы тогда - может, и "Часа восемнадцать" не пришлось бы сочинять (но, конечно, только на минуту, потому что любая идеология - не более чем ширма для природного русского зверства, и бороться с идеологией, тем более с ее отдельными "знатными" носителями, бесполезно - а значит, в этом смысле, и впрямь негуманно, я против бессмысленно жестокого обращения с животными).

Ближе к концу, в заключительной части программы, речь зашла про работу Греминой на телевидении, разговор слегка оживился, но поскольку обе стороны оказались "заинтересованными", обошлось без конкретики и тоже вышло скучно. В итоге по-настоящему живой получилась только первая часть, включая пролог - посвященная поискам определения, что такое "новая драма", при том что ведущие были настроены доброжелательно, но скептически. И как мне кажется, доброжелательный скепсис - наиболее верный в данном случае подход.

Конечно, Лена права и ничуть не лукавит, говоря, что она "внутри процесса". Но это не отменяет вопроса, который остро стоит в том числе и для меня лично - что такое т.н. "новая драма"? А точнее, и тетушки сформулировали проблему грамотно, каковы собственно эстетические признаки этого явления, и чем "новая" драма отличается от "старой", но созданной в то же самое время, ведь очевидно, что не всякая пьеса, написанная сегодня, пусть и молодым автором - "новая драма", а с другой стороны, далеко не все авторы "новой драмы", многие из которых начинали еще в 1980-е, сегодня молоды. И Лена не вполне точна, говоря, что на рубеже 80-90-х "новая драма", то, что ею называли и называют, была явлением сугубо маргинальным. Пьесы Греминой и Угарова я еще школьником читал во вполне "благопристойных" толстых журнала - не почившем на тот момент "Театре", в "Современной драматургии". Другое дело, что их мало ставили на сценах крупных театров. Тогда из "современных" авторов в фаворе были Галин и Рацер с Константиновым, зато уж эти-то по количеству наименований в репертуарах обгоняли и Чехова, и Островского, и Шекспира с Мольером. Галин - определенно не "новая драма", но он живой и активный (чересчур!), а в конце 80-х был моложе, чем отцы-основатели "новой драмы" сегодня. Между тем в Малом театре его начали ставить едва ли не раньше, чем в "Современнике", во всяком случае, практически одновременно (спектакль по пьесе "Ретро"). А вот Коляда, который в начале 90-х тоже шел повсеместно, и на академических площадках, и даже в антрепризе - не "новая драма"? Сейчас вроде бы считается, что нет, а в исторической ретроспективе?

"Хорошая новая пьеса - новая драма" - выдала в какой-то момент Гремина, но это определение из серии "хороший индеец - мертвый индеец". Когда дискуссия вышла на "реестр лексических находок", на "язык, который мы не читаем ни в романах, ни в газетаз" - это уже ближе к действительности и конкретнее, но зато сильно ограничивает круг и авторов, и пьес, и художественных приемов драматурга (и опять-таки - Коляду куда пристроить? вот уж где "реестр" - пускай и ничего, кроме "реестра"), сводит все к лексике, шире - к речи, а главное, замыкает "новизну" на "документальности", хотя "новая драма" и "документальная драма" - не одно и то же, в свою очередь, в лучшем случае эти понятия соотносятся как "целое-часть". А если прямо и адресно: Гришковец - "новая драма"? Ясно, что нет, ну нет (правильно?). Хорошо, Гришковец, допустим, это вообще не "драма", ни новая, ни старая (правда, к художественной прозе его тексты имеют еще более опосредованное отношение - будем считать, что это либо поэзия, либо эссеистика). Но Гришковец и не участвует в "Любимовке". А Печейкин, который участвует и чья пьеса "Соколы" была поставлена в Театре.док - "новая драма"? По-моему, и я уверен в этом - тоже нет.

И еще один интересный поворот, до которого разговор в студии "ШЗ" не дошел, потому что, рискну предположить, ведущие сами-то не очень много спектаклей в ДОК.е видели. Осуждать их я бы не стал, и более того, согласен со всем тем, что они высказали в прологе, а именно - что "искусство, если оно искусство, а не просто регистрация" - (даже если это "реестр лексических находок" - к слову!) - "возвышает, ставит на некую ступень". Дальше было про катарсис - слишком пафосно по стилю, но по сути тоже правильно. Совсем наивно - в Театре.док ведущим теоретичски, а мне, как постоянному и во многом благодарному посетителю этого подвала, и практически, не хватает "театра" при явном переизбытке "дока".

И если оставить в стороне неумный выпад Смирновой в сторону Ксюши Собчак, пусть это имя она и использовала по-интеллигентски как нарицательное, насчет того, что "продвинутая" и "свободомыслящая" тусня - это "тусовка Ксюши Собчак наоборот", то по факту и это замечание справедливо. Я бы только добавил, что иногда уже и не наоборот, а прям-таки одно и то же, и мне трудно отделаться от воспоминания, связанного с одной зрительницей, пришедшей в доковский подвал на спектакль "Чё" - я думал, что такие и на собчаковских мероприятиях давно повывелись, а тут - пожалуйста, очнулась в подвале, не нашла буфета и расстроилась, потом, по окончании спектакля, решила, что объявили антракт... Но кстати говоря, я именно "Чё" из всего, что видел в Доке, принимаю наиболее близко к сердцу. Только это определенно не "документальная драма", а вот "новая" ли - это вопрос, который в "ШЗ" так и не прояснился.
маски

"Гарри Поттер и дары смерти. Часть 1" реж. Дэвид Йейтс

Никогда прежде, даже после совершенно бессмысленной пятой серии, мне не было обидно за такой букет лучших британских актеров, вынужденных участвовать (ну за большие деньги кто бы не поучаствовал) в этой порнографии. До сих пор разные части "поттерианы" были решены в разных жанрах и стилях, первые две - детские сказки, третья и четвертая, которые мне понравились - подростковая драма, пятая - сатирический памфлет. В нынешней все свалено в кучу - и сатира, и взросление подростков, и сказочные страшилки. Причем отдельные моменты, может, и неплохие - например, вставная, чисто мультипликационная, новелла про "дары смерти" (три брата-волшебника и Смерть, отдавшая им палочку из бузины, камень, воскрешающий мертвых, и накидку-невидимку), или прощание с эльфом Доби, полагающим жизнь за други своя - ну просто пьета, даром что компьютерная. Но стилевой контраст - несомненно, осознанный, запланированный - напрягает и режет глаз. Только что была комическая сценка "на раздевание", когда персонажи перевоплощались в двойников Поттера, и тут же - бой с летальным исходом и членовредительством.

Контраст тоже можно было бы обыграть - но такое ощущение, что кроме визуальных эффектов режиссеру вообще ничего не интересно. Поттер не мальчик уже, в фильме ему исполняется семнадцать ("семнадцать минуло ему, семнадцать лет всего..."), а он вместо того, чтобы заняться чем-то стоящим, все ищет какую-то хрень и сражается с абстрактным злом. Вторичные половые признаки налицо, а дальше поцелуя с подружкой, которая в истории совсем никакой роли не играет, танца под старый радиоприемник да видения эротического характера, где Уизли представляются Поттер и Гермиона голые в обмнимку - никакого секса, в четвертой части и то было больше. И еще эти нелепые разборки внутри "треугольника": "Я видел вас двоих той ночью!"-"Рон, ничего не было!".

Ну, по крайней мере, зло в "Дарах смерти" не такое абстрактное, и Рэйфу Файнсу, пусть и в маске, есть что играть. Но сюжет по прежнему распадается на отдельные эпизоды, что происходит, мне, как не читавшему книгу, не понятно, и можно подумать, что волшебство нужно здесь только для того, чтобы прикрыть нестыковки фабулы. Количество смертей для детской сказочки зашкаливает (даже министра магии грохнули - непонятно только, кто и где), а наивности - как в "Трех поросятах". И плюс к тому - пафос "антифашизма для чайников": маги при новом режиме ведут себя как нацисты, выявляют "грязнокровок" и избавляются от них, а людей считают за существ неполноценных и годных лишь в услужение. Егеря-"штурмовики", внешне, правда, больше похожие на укуренных рокеров, рыщут по лесам и блюдут чистоту магической крови подручными средствами. Туфта ужасная, претензий море, и опять на середине все обрывается, как у Михалкова в "УС-2".