November 17th, 2010

маски

Жан де Лабрюйер "Характеры, или Нравы нынешнего века"

Цитирование классиков - дело опасное. Как правило, фразы вырываются из контекста, и даже при этом их смысл не искажается, то нередко у того же автора можно найти не менее эффектное высказывание, противоположное по посылу. С писателями, для которых краткая и емкая формулировка отношения к той или иной проблеме - главная и конечная цель, а таких во всех века, но особенно в 16-17-м столетии, было немало, еще сложнее. Если читать "Характеры" Лабрюйера не в подборке из хрестоматии, а как целостное произведение, без пропусков, 16 разделов, состоящих из десятков главок, постоянно спотыкаешься о вещи, на сегодняшний взгляд и нелепые, и просто дикие, или же малоинтересные. Он человек своего времени, и для своего времени - весьма, как сказали бы, "продвинутый". Он готов обсуждать соотношение личных добродетелей с сословным статусом и происхождением - но не готов вовсе отказаться от значимости последних. Он без иллюзий смотрит на представителей дворянского и церковного сословий - но с "вольнодумцами", отвергающими сами основы уклада, идею Бога и монархии, ему тем более не по пути. Он смеется над напыщенностью речи - но выступает резко против ее упрощения, обеднения языка, и среди прочего, отмечает, скажем: "Moult хотя и перешло к нам из латыни, также в свое время было очень в ходу, и я не вижу, чем beaucoup лучше, нежели moult" (14-73), и цепляясь за это, поневоле задумаешься, что мушкетеры Людовика 13-го из советского киномюзикла, распевая "судьбе не раз шепнем: мерси боку", либо допускают по невольному недосмотру Юрия Ряшенцева лингвистический анахронизм (Лабрюйер описывает языковую ситуацию конца 17-го века, много более позднюю, но понятно, что одно наречие вытеснило другое еще на его памяти, то есть при Людовике 13 употребляли первое), либо предвосхищают моду следующих десятилетий. Ну это, конечно, несерьезно. Однако многие моменты "Характеров" сохраняют значение чисто историческое, даже если они по-своему касаются вопросов самых актуальных. К примеру, Лабрюйер пишет о "безвозвратных вложениях" - практике-прародительнице современных "финансовых пирамид", но кому какое дело сегодня до этого? Или о внутрицерковных распрях - по сравнению с сегодняшними религиозными делами они кажутся не стоящими внимания. Скрытая полемика с Шарлем Перро и другими писателями-современниками, пытавшимися реформировать язык, для Лабрюйера, сторонника ориентации на античные образцы - один из самых актуальных пунктов, по сегодняшним меркам - пустая схоластика. В то же время описание, скажем, "игромана" эпохи Людовика 14-го очень точно соответствует тому, что можно услышать в пропагандистких телесюжетах, обосновывающих необходимость закрытия казино. При этом, с соответствующими комментариями, и сегодня занятны детали бытового поведения "знаменитостей" времен Лабрюйера - Ларошфуко, Корнеля и других, в этом смысле "Характеры" - это еще и светская хроника в понимании вполне сегодняшнем. Но прежде всего отдельные, довольно многие, его суждения поразительно остро звучат без всяких оговорок, скидок на эпоху, культуру и политический режим. Некоторые, правда - в основном благодаря изящной форме, едкой и ироничной. А иные и по сей день не утратили парадоксальности содержания, причем в зависимости от позиции кому-то они могут показаться старомодными и неполиткорректными, а кому-то - непреложными в своей истинности, то есть они и теперь сойдут за остро-полемичные, и только хрестоматийность спасает Лабрюйера от скандальности.
Collapse )
маски

"Отличница легкого поведения" реж. Уилл Гак

Хорошая девочка Олив еще и не целовалась-то как следует, но случайно сболтнула туповатой подружке в женском туалете, что переспала со студентом колледжа, а разговор подслушала активистка-пуританка - и по школе поползли слухи. Потом хорошая девочка выручила друга-гея и вместе они во время вечеринки разыграли за закрытыми дверями сцену бурного секса, потом аналогичным способом, через слухи, помогла подправить имидж урода-жирдяя, и так помогала убогим и изгоям, пока не прослыла законченной блядью, вплоть до того, что просидевший четыре года в выпускном классе дружок активистки, будучи любовником специалистки по воспитательной работе, объявил, что именно Олив заразила его хламидиозом. И все-таки девственница-шлюха, как водится, нашла свою настоящую любовь в лице чирлидера школьной команды по футболу, подрабатывающего в ресторане морской кухни.

Я так люблю подростковые комедии и мелодрамы с их, на самом деле, очень серьезной, значительной, хотя и в форму как бы "легкого" жанра облеченной проблематикой, что "Отличница легкого поведения" кажется мне, во-первых, перегруженной хохмами на побочные темы. Самое интересное в фильме - то, что юная Олив (Эмма Стоун) взрослее и умнее как школьных учителей, от дуры-воспитательницы (Лиза Кудроу) и ее погруженного в литературу, а про жену забывающего мужа-словесника (Томас Хейден Черч) и тупо-злобно-агрессивного директора (Малькольм МакДауэлл), хотя последний, будучи директором государственной школы, всего лишь видит свою задачу в том, чтобы "не подпускать мальчиков к шприцу, а девочек к шесту", так и собственных родителей. Что касается родителей, то как и во многих подростковых фильмах последних лет, они оказываются и более инфантильными, и менее строгими в нравах и поведении, чем их дети-тинейджеры: мама Олив любит вспоминать о том, как "спала со всем, что движется", отец - о своем гомосексуальном опыте в прошлом, все это - в присутствии не только относительно зрелой Олив, но и маленького приемного сына негритенка. Помимо директора, которого друг-гей Бернард называет "фашистом", антагонистской Олив выступает протестантская активистка (Аманда Байнс) и ее приспешники, которым недостаточно петь дурацкие песенки, встав в кружок с гитарами, им еще надо бороться с безнравственностью. В этом "Отличница..." далеко не оригинальна, и если уж на то пошло, откровенно вторична - по отношению, скажем, к куда более интересной "Спасенной", замечательному, почти классическому образцу того же жанра - совпадений столько, что сценаристов "Отличницы...", строго говоря, можно было бы упрекнуть в плагиате:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1754079.html?mode=reply

Во-вторых, в "Отличнице..." и главная сюжетная линия Олив, и побочная Брендана вводятся в определенный литературный контекст, выполняющий в фильме отнюдь не декоративную функцию. История Олив проецируется на сюжет "Алой буквы" Готорна, а образ главной героини - на Эстер Прин, и не в подтексте, а открыто и навязчиво, с обсуждением достоинств экранизаций "Алой буквы" (не в пользу версии с Деми Мур, разумеется) и алой букой "А", которую Олив гордо цепляет на свой наряд "стриптизерши". В свою очередь Брендан, в финале убегающий из городка с заезжим черным парнем - проекция на дилогию Марка Твена, на Геккельберри Финна. Однако все эти культурологические изыски меня в данном случае совсем не порадовали, скорее наоборот - в фильме и без того хватает разной необязательной шелухи, и попытка придать ему оттенок "интеллектуальной" драмы имеет обратный эффект.

В-третьих, в отличие от все той же "Спасенной", где ханжество и нравственность не отождествляются, а наоборот, противопоставляются, в "Отличнице..." все свалено в одну кучу. В поисках ответа на возникшие вопросы Олив (имя героини, кстати, как и в "Спасенной", знаковое, и также отсылает к евангельской символике) отправляется в книжный и в отделе религии хочет найти Библию - но ее отсылают к полке бестселлеров; в костеле исповедальня оказывается пустой, а в протестантском заведении, куда Олив идет после католической церкви, она сталкивается с проповедником-тупицей, который мало того, что смотрит на нее с вожделением, так еще и оказывается отцом активистки, главной ее гонительницы в школе, так что раздосадованная девушка в сердцах бросает "пойду тогда к евреям" - но почему-то не идет. Мусульман, понятно, не трогают - они могут обидеться и в своем праведном религиозном гневе зарезать сценариста, поэтому насмешками над христианством дело и ограничивается, а поскольку никакого другого "христианства", кроме агрессивно-ханжеского морализма, в фильме нет, последнее и выдается за христианство как таковое, и выглядит оно некой архаичной аномалией. То ли дело негритят усыновлять - вот за чем будущее.
маски

"Кастинг" Г.Грекова в Театре.doc, реж. Игорь Стам

Повернуть мотив "мы выбираем, нас выбирают" из мелодраматической плоскости в жанр социальной сатиры - затея любопытная, не особо оригинальная, но сама по себе не позорная. Пьеса Грекова, однако, настолько схематична и даже в схематизме своем до такой степени примитивна, что если и можно говорить о сатире - то на уровне провинциального КВН или скетч-кома с дециметрового телеканала. Композиционно она четко делится на три эпизода: 1) молодой актер сносит унижения кастинг-продюсеров, пытается подстроиться, буквально наступает на горло собственной песни (будучи фанатом "Секс пистолз", поет поп-шлягер "Зимний снег"), но срывается, бросает им вызов и уходит, громко хлопнув дверью; 2) босс требует от нерадивых "отборщиков" вернуть претендента, потому что именно он оказывается наиболее подходящим вариантом, и недавним "судьям" приходится выступать в роли униженных и подчиненных, босс шантажирует их - одного фактом секса с 13-летней, другого - слабостью к наркотикам; 3) соизволивший вернуться кандидат, ощущая себя хозяином положения, устраивает в отместку что-то вроде собственного "кастинга" для тех, кто перед этим уверенно решал его судьбу; плюс своего рода "эпилог", где прошедший кастинг благодаря своей несговорчивости и бунтарскому духу Валентин появляется на экране ноутбука как улыбчивый персонаж благостного поздравительного ролика.

В процессе участвует также блядовитая ассистентка-минетчица Памэла, но ее образ, который мог бы стать ярким и контрастным по отношению к остальным действующим лицам, не слишком хорошо прописан. Еще более загадочен представительный мужчина, после ухода претендента подающий голос из зала - он вроде как босс для тех двоих, что проводят кастинг, но понятно, что не он главный, над ним тоже кто-то есть, а кто, и что, и вообще к чему - без подробностей. Парочка отборщиков, действующих как "добрый" и "злой" следователь ("доброго" играет Игорь Стам, "злого" - Константин Гацалов, хотя эти определения, понятно, относительны) - не характеры, а маски, по-своему выразительные, но все-таки плоские и стертые. И только Валентин, главный герой "Кастинга", в этом спектакле хоть что-то из себя представляет - я имею в виду не персонажа как такового, но то, насколько интересно этот персонаж выписан автором и сыгран исполнителем, при том что заслуги исполнителя, Романа Фомина, и тут очевидно больше. В "послужном списке" Валентина - участие в "независимом авторском проекте "Жопа". То есть объектом насмешки в "Кастинге" служит не только массовая культура, телевидение и поп-музыка, хотя и от этих интеллигентских пошлостей пьеса, увы, несвободна (неужели кому-то еще не надоели эти общие места и благоглупости?!), но и то, что как будто бы всему этому противостоит, и собственно "новая драма" в частности - что огромный плюс. Минус - что непритязательный скетч подается как значительное высказывание, чуть ли не как откровение, что сильно портит впечатление от, в общем-то, симпатичной, местами забавной поделки.