November 16th, 2010

маски

"Впритык" реж. Тодд Филлипс

Мне уже и "Мальчишник в Вегасе" показался скучным, оттого что был жестко просчитан и сделан по готовым стандартам:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1438193.html?mode=reply

"Впритык", несмотря на то, что "Мальчишник..." по жанру формально был эксцентрической комедией, а этот ближе к роуд-муви, сделан по тем же стандартам и с использованием тех же клише вплоть до бородатого недоумка, но на второй раз это уж совсем непростительно. Мажористый архитектор (Роберт Дауни-мл.) сталкивается в аэропорту с пузатым идиотом, возомнившим себя звездой экрана, в связи с чем их обоих ссаживают с самолета с занесением в "черный список", и на пару они едут в Калифорнию из Атланты на взятой напрокат машине, по дороге оказываясь, помимо всего прочего, в Мексике и возле большого каньона. В связи с пузатым придурком Филлипс довольствуется двумя "фишками" - у того на руках собака, склонная помастурбировать в такт с хозяином, и банка из-под кофе с отцовским прахом. В какой-то момент этот "кофе" по ошибке заваривают и пьют - типа это смешно и свежо, хотя еще в рассказе Аверченко начала 1920-х годов один персонаж вычистил зубы пеплом своей бабушки, приняв его за зубной порошок - и уже тогда подобные "находки" не считались образцом высокого юмора. Когда это еще и расписано диалогами с претензиями на абсурдистскую иронию типа "Почему ты носишь прах отца в банке из-под кофе"-"Потому что он умер!" - делается совсем тошно. Но еще тошнее, оттого что за всем этим уродством, в котором при желании все-таки можно разглядеть что-то занятное, стоит надрыв и слеза. Оба персонажа - сироты, один, идиот, осиротел только что, и его скудоумный папка его любил, другого, мажора-архитектора, отец бросил в детстве, и травма осталась. И вот эту травму он изживает, избавляется от зажима, претерпевая от попутчика. Он его сначала ненавидит и готов бросить - ну а потом, как водится, проникается к нему нежностью, хотя по дороге он, помимо права летать самолетами, пострадал материально, морально и даже физически - сломал руку и получил трещины в ребрах, когда придурок уснул за рулем. Что характерно, придурку - хоть бы что. Он еще потом, по приезде в Голливуд, сумел пристроиться в любимый сериал на роль комического персонажа второго плана. Но пафос "дуракам везет", свойственный порой и очень умному кино, вроде фильмов братьев Коэнов, тут не главный, к сожалению, главный - "добрее надо быть, и люди потянутся", типа того. И образец такой доброты - конечно же, даун, сниженный вариант бесконечных форестов гампов (упоминается в диалогах напрямую), человеков дождя - американцы любят сами себя выставлять идиотами на потребу разным дикарям, и хотелось бы думать, что так они вражескую бдительность усыпляют, но вряд ли, скорее всего, исключительно ради наживы. Но за американцев пусть американцы обижаются, мне то что, а вот что меня лично задевает - то, что людям хоть сколько-нибудь нормальным непременно ставят в пример характера и поведения социально активного дебила и говорят: вот как надо. Те, кто делают подобные фильмы, должно быть, просто не знают, что это такое - находится в течение долгого времени рядом с полоумным и зависеть от него.
маски

триумф воли: "Брестская крепость", реж. Александр Котт

Русский патриотический фильм по определению не может быть правдивым в историческом плане - вне контекста, избегая разговора о русских зверствах на захваченных территориях, о вековой милитаристско-империалистической политике России, любая демонстрация духовных высот в экстремальной ситуации неизбежно оборачивается напыщенной пустышкой. В случае с "Брестской крепостью" сомнения возникали еще с титров, где упоминались как первый литературный памятник брестскому гарнизону, книга Сергея Смирнова, ныне даже родной внучкой не особо почитаемого, так и финансовое участие в проекте органов т.н. "союзного государства" России-Белоруссии, о котором и сам Лукашенко сегодня отзывается с пренебрежением. А главное - казалось бы, военно-патриотический настрой у киношников вот-вот уже из ушей пойдет, столько всякого говна на эту тему наснимали.

Но странное дело - не хочется равнять "Брестскую крепость" по "Утомленных солнцем", "Попу", тем более по "Мы из будущего-2". Если с чем-то фильм Котта соотносить - то я бы предпочел с "Письмами с Иводзимы" и "Флагами наших отцов" Клинта Иствуда, и пиетет, который я испытываю к Иствуду, мне в данном случае не помеха. Котт, может, и не Иствуд, но у него есть два качества, которые среди русскоговорящих кинематографистов редко встречаются в комплекте: профессионализм и вкус. А "Брестская крепость" - не "великое кино о великой войне, но просто - кино о войне. Нормальное кино. Жанровое - в том смысле, что "Брестская крепость" - не притча и не драма, это военный боевик, где, на мой вкус, многовато взрывов и стрельбы, и маловато внутренней жизни персонажей, но я понимаю, что режиссер изначально ставил перед собой определенные задачи и успешно их решил, без выкрутасов и самолюбования.

Очень простая конструкция: рассказ ведется от имени 11-летнего мальчика Саши, воспитанника музыкального отделения, трубача, потерявшего в Бресте брата, но выжившего и в эпилоге уже стариком разговаривающего с внуком у монумента. В то же время магистральной сюжетной линии в "Бресткой крепости" не просматривается, картина строится по принципу фрески, и это точное решение, поскольку действие происходит параллельно в разных частях крепости, не имеющих сообщения друг с другом, но оно едино, связано не только образом юного героя, но и общим пафосом - таким образом эпический подход оттеняется лирической нотой. Маленький трубач, в свою очередь, тоже возникает не из пустоты - это характерная советская мифологема, трубач как провозвестник будущей счастливой жизни, но одновременно труба остается и символом конца мира.

В "Брестской крепости" конец мира наступает одномоментно и буквально - с налетом немецкой авиации. Но примечательно, что предвоенный день накануне войны, при всей кажущейся благостности, не представляет собой полную идиллию. Так, персонажа Александра Коршунова вызывает энкавэдешник и предварительно допрашивает на предмет распространения паники в связи с предстоящей войной, которой, конечно же, "не будет" - нацисты ведь союзники и друзья русских. Потому литерный поезд с диверсантами, переодетыми в советскую форму, прибывает на станцию официально и без всяких проблем.

В фильме совсем нет ни "державного", ни тем более "православного" привкуса. Есть персонажи, каждый из которых по-своему интересен и даже если недостаточно глубоко разработан психологически (но для эпоса, наверное, и необязательно), то, во всяком случае, привлекает внимание: те, кого сыграли, помимо Коршунова, Мерзликин, Цыганов и другие. Для Павла Деревянко роль комиссара Ефима Моисеевича Фомина - несомненно, знаковая, такого он в кино еще не делал. Ефим Моисеевич, равно как и энкавэдешник Вайнштейн, не бьют себя в грудь с криком "мы - русские!", что не мешает им удерживать оборону - без иконок, без молитвы, да и без поминутного упоминания Сталина, который, конечно, присутствует в фильме, но только как элемент исторического антуража, в виде портрета на стене в гарнизонном клубе. И вместе с тем Котт не старается показать, что НКВД и Сталин во всем виноваты, а остальные как бы ни при чем - либерально-интеллигентский задвиг ему чужд в той же степени, что и православно-фашистский. Конечно, в "Бресткой крепости" нет места мотивам, подобным тому, что присутствует, скажем в "Счастье моем" Лозницы, где отступающие от западной границы СССР "герои" зверски убивают приютившего их учителя и грабят его дом. Но и "как один человек, весь советский народ" - такого нет тоже. "Каждому - свое", говорит персонаж Мерзликина, наблюдая за толпой, сдающейся в плен. Для кого-то плен - это надежда на спасение. Для кого-то, как для персонажа Цыганова, надежд, наоборот, не осталось никаких, и единственный выход - застрелить себя, а перед этим - того, кого любишь. Мне здесь не хватает драматизма - но в фильме нет и осуждения, а это уже немало. Натужной апокалиптики в духе "Иди и смотри" Климова нет тоже, нет и надуманного, фальшивого надрыва, как в "Ивановом детстве" Тарковского (самый нелюбимый мною фильм в истории мирового кино) - то есть нет ни эстетских, ни идеологических претензий. Есть персонажи, есть действие, есть мысль. Пожалуй, ничего подобного в русскоязычном кино не возникало за последние восемь лет, после "Звезды" Николая Лебедева, о которой столь снисходительно отзывался Никита Михалков: мол, у Лебедева самолеты летят, а пропеллеры не крутятся. Может, и не крутятся - у Михалкова зато и пропеллеры крутятся, и мины знают, кого взрывать, и бюсты Сталина с неба падают, и бабочки на цветочках так и порхают, так и порхают.

Самое же поразительное, что "Бресткая крепость" - кино непошлое, что для патриотического фильма, каковым она, вне всяких сомнений, является, что-то, казалось бы, немыслимое. В ней нет ни плоских и уродливых аллегорий а ля Михалков (а метафоры - простые и точные, как труба, как кровоточащие крепостные стены), ни идеологической заточки, как у Хотиненко, и совсем нет (и это просто чудо, учитывая упомянутое выше обстоятельство - проект спонсировался т.н. "союзным государством) политического заказа, подобно "Мы из будущего-2", то есть может такой изначально и имел место, но в картине не ощущается и не портит ее. В связи с чем Н.С.Михалкову, спасая дворянскую честь православного коммуниста, остается только застрелиться, не дожидаясь выхода в прокат "Цитадели".
маски

"Бесы" Ф.Достоевского, Учебный театр ГИТИС, курс С.Голомазова, реж. Олег Ларченко

Какого-то концептуального решения, как было в "Униженных и оскорбленных" кудряшовского курса, я в спектакле студентов Голомазова не обнаружил. Неплохая идея - присутствующая от начала до конца представления на сцене Матреша, бессловесный призрак невинной жертвы, колокольчиком обозначающий очередную смерть. Интересная - простая и функциональная - сценографическая находка с табуретками, из которых то разводной петербургский мост выстраивается, то меблировка комнаты. В остальном же упор сделан на характеры персонажей - может, для студенческого спектакля так и лучше. Но Артемий Николаев в роли Ставрогина хорош только до тех пор, пока его герой сдержанно-ироничен, когда же нужно включить пафос - молодому артисту не хватает внутренней мощи и он срывается на истерику. Не в пример ему Дмитрий Сердюк-Верховенский, работая почти в фарсовом "формате", играя демонического клоуна, где клоунада доминирует и над демонизмом, над бесовством тоже, существует от начала до конца в образе ровно и точно. Очень неожиданный, трогательно-инфантильный Кириллов вышел у Александра Боброва. Впервые увидел на сцене Павла Прилучного - до этого только в кино наблюдал и там он меня не особенно привлек, независимо от качества фильма, будь то совсем отстойный "На игре" Санаева или более чем приличный "Детям до 16" Кавуна. В "Бесах" Прилучному достался Федька Каторжный - один эпизод, но очень эффектный, и Прилучный, почти неузнаваемый здесь, проводит его отлично, однако, как мне показалось, тут он просто попадает в свое весьма ограниченное амплуа - артиста характерного, но не бытового, ему легко дается гротеск, его Федька, скрюченный, дерганый, конечно, не нуждается в глубокой психологической разработке, но если бы нуждался - не знаю, как бы исполнитель справился с задачей. Не слишком выразительный у Юрия Тхагалегова получился Шатов, при том что в "Нашем человеке в Гаване", уже на профессиональной сцене, этот актер раскрылся очень ярко. С женской половиной курса дело обстоит похуже, чем с мужской, Надежда Беребеня-Варвара Петровна Ставрогина делает то же лицо, что и аналогичного плана героиня в "Насильниках" А.Н.Толстого (другой дипломный спектакль курса), и, как маску, не меняет его ни разу. Даже достаточно опытная для своих лет актриса Катя Дубакина в роли Марии Шатовой сильных эмоций не вызывает. Второй акт мне в целом показался куцым, скомканным, а второстепенные образы и особенно эпизод "заседания", где небольшую роль Шигалева играет режиссер-дипломник, слишком водевильным. А финал с воображаемой беседой Ставрогина и уже погибших к тому моменту персонажей (Лебядкиных, Кириллова, Шатова) - чересчур прямолинейным по мизансцене.
маски

"Последний романтик планеты Земля" "35 мм"; "Скайлайн"

Конец света - тренд, что называется, беспроигрышный, все оправдывает: раз такое дело - пропадай моя черешня. Отчего он происходит в "Последнем романтике..." реж. Арно Ларье и Жан-Мари Ларье в - непонятно, то ли ядерная бомба, то ли плохая экология, то ли Бога прогневили - все едино, главное - романтика, о которой, кстати, в оригинальном названии фильма нет ни слова. В сюжете, по-моему, тоже - как-то все неромантично у персонажей Матье Амальрика и Катрин Фро складываются - едва ли не самые интересные французские актеры среднего поколения явно растеряны не столько перед угрожающего их персонажам апокалипсиса, сколько перед предложенным им сценарием. Главного героя зовут Робинзон, что, помимо ассоциаций с Робинзоном Крузо, скорее всего отсылает к менее очевидному, но возможно, более важному контексту - персонажу-двойнику из "Путешествия на край ночи" Селина. У героя есть жена, есть любимая женщина и есть любовница - это все разные героини. Перед лицом надвигающейся опасности для жизни от мечется с одного средиземноморского курорта на другой, из Франции в Испанию и обратно, по дороге в какой-то момент, правда, оказываясь среди канадских сугробов, постепенно теряя всех троих, причем жену-чиновницу у него на глазах взрывает террорист.

Ну ладно, непонятно, что происходит - но непонятно, что персонажи чувствуют, чего они хотят - любить или успокоится, жить или умереть. Друг главного героя в исполнении мачо Серги Лопеза оказывается гомосексуалистом и пытается Робинзона приласкать, а не слишком в этом преуспев, выбрасывается из окна. Но при всей нелепости фильм представляет некоторый интерес - не сам по себе, но как симптом: толкуя о развитии демократии, распространении либеральных ценностей, защите прав человека и тому подобной интеллигентской чепухе, западные интеллигенты намного острее, чем их азиатские, в том числе русские, собратья по недоразумению (у этих больше реальных проблем и некогда выдумывать фиктивные), подспудно ощущают зыбкость того мира, в котором живут и который отстаивают. Потому, наверное, убогие псевдоинтеллектуальные страшилки про конец света, и в литературе (некоторое время назад осилил один роман Венсана Равалека - ну это же просто ужас что-такое, сразу захотелось перечитать Дмитрия Быкова, чтобы успокоится), и особенно в кино - живыми-то картинками, вроде, напугать проще. Но по результату - ничуть не страшно, то есть страшно и без таких фильмов, а от них - просто смешно. И особенно умиляют апокалиптические "новости" типа: "На Москву упала ядерная бомба. Погибло девяносто тысяч человек" - звучит как анекдот из серии "на Китай упала ядерная бомба, по приблизительным подсчетам жертв среди населения нет"; Ивану Вырыпаеву стоит включить эту реплику в свою "Комедию".

"Скайлайн" реж.Колин Штраус, Грег Штраус (почему-то в обоих случаях работали тандемы) в отличие от произведения французского дуэта Арье - продукт для массового потребления, как говорит в таких случаях Князенька, "для простого народа". Поэтому тут "простому народу" формально объясняют, какова причина того, что умерла кузина: инопланетяне налетели. Что за инопланетяне, зачем прилетели, и чего они хотят от тех, кого забирают к себе - может, они вообще хорошие и знают, как усовершенствовать человечество, а персонажи "Скайлайна" явно в этом нуждаются - просто троглодиты в джинсах какие-то - и почему надо переживать за людей, которые идут за такими занятными металлическими каракатицами на неземной свет их фонарей и попадают внутрь "кораблей", где из них делают некую гибридную челловеческо-инопланетную форму - непонятно, да еще так скучно, что остается только рукой махнуть: туда и дорога, скорей бы уж.
маски

выставка "Disfashion" в "Гараже"

Совсем недавно открылась и продолжает работать занимающая большую часть выставочных площадей "Гаража" выставка арт-мебели:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1849273.html?mode=reply

а в фойе развернулась теперь экспозиция арт-одежды. Понятно, что и мебель, и одежда в том и другом случае - лишь предмет рефлексии современных художников. Можно спорить об уровне этой рефлексии, не говоря уже о собственно эстетических результатах. Но если подходить к самому явлению контемпорари арт без предубеждений и вместе с тем без особых ожиданий - посмотреть есть на что, особенно если перед экскурсией высосать с полюджины бокалов шампанского на "пресс-коктейле". А я еще и по ходу успел накатить, воспользовавшись моментом, когда у слабосильного куратора-итальянца Люка Маркетти, растолковывавшего многослойные смыслы объектов и инсталляций, кровь носом пошла и он вынужден был отлучиться.

Не все экспонаты, по-моему, заслуживают отдельного упоминания хотя бы и в ироническом ключе, а если заслуживают - то лишь с недоумением: ну и что такого, к примеру, в конструкции дуэта Нина Донис, представляющей собой "половинку" куба в разрезе, расписанного в духе геометрической абстракции? или в большой инсталляции бельгийца Мартина Маржела "Мезон", то есть "дом", состоящий из опять-таки кубов с открытыми гранями, только здесь они оклеены "фотообоями", имитирующими интерьер, а на заднем плане, если обойти с изнанки, внутри расставлены матрешечные болванки, и непонятно даже, почему фламандский дизайнер называет свое произведение по-французски, подчеркивает ли он таким образом свое негативное отношение к предмету (фламандцы к франкоговорящим согражданам относятся, как я имел возможность убедиться, относятся с недоверием; или висящем на стуле костюме из кабаре - Настя спросила у присутствовавшего автора, можно ли надеть его обратно, и тот продемонстрировал, что можно - снял решительно наброшенный на спинку стула костюмчик и нацепил на ближайшую девушку. Совсем уж лажовым мне показалось "произведение" Сирила Дюваля - фотоинсталляция внутри 250-килограммового гравированного стекла с изображениями Донателлы Версаче, Джона Гальяно и т.п.

Но есть и по-настоящему занятные, причем, коль скоро тема выставки - дизайнер одежды как современный художник и одежда, а шире - мода, как предмет и точка отсчета эстетической трансформации, наиболее интересными оказываются те вещи, которые напрямую с заданной темой связаны. "Вавилон" Жюстина Морана - две колонны-"башни" из нахлобученных один на другой разнокалиберных и разноцветных париков, причем одна башня - "парижская", а другая - "берлинская". Или "скульптурная" группа из подсвеченных изнутри ("снутри", как сказал бы любителей "просвечивающих предметов" В.В. Набоков) тканевых конусов, представляющих собой непропорционально растянутые вверх женские ночные рубашки, в которых, если верить сопроводительным документам, ночами под стены монастырского приюта в родной местности итальянского художника Антонио Марраса подбрасывали нежеланных младенцев. Остроумная и по-своему точная находка скульптора Давида Кома и дизайнера Дмитрия Жукова "87-61-87" - металлический "корсет" и "туфли" из гвоздей, своего рода "прокрустово ложе" идеальных пропорций, "кто не спрятался - я не виноват". И самое, по-моему, замечательное на этой выставке - в отдельном закутке-выгородке посреди фойе реконструированный фрагмент сценографии Гаспара Юркевича и К музыкального перформанса, созданного по заказу Центра Помпиду в 2007-м - природной формы предметы из пенопласта, обитые искусственным мехом - "мягкие" камни, на которых можно при желании посидеть, я, правда, не решился.

Наконец, есть и просто любопытные, я бы даже сказал, красивые визуально решение. Такие как "Анэстетик" Хуссейна Чалаяна, в чьей видеоинсталляции, среди прочего, можно наблюдать, как потрошат живую рыбу для сашими и слегка тошнотворное зрелище в результате, когда готовое блюдо подают к столу, радует глаз своей изысканностью. Или фрагмент - 16 и 150 видео - серии Рафа Симонса с изображением фламандского дизайнера Питера де Поттера.
маски

"Отель "Сплендид" Ж.Жене в МХТ им. А.Чехова, реж. Марк Пакьян

Второй опус из серии французских пьес, впервые поставленных на русском, изначально привлекал внимание куда большее, чем первый: одно дело - какой-то Ронан Шено, подумаешь, другое - Жан Жене. Пьеса, как и практически все драматургическое наследие Жене (с прозой дело обстоит лучше), малоизвестная, с одноименным фильмом, где играли Дэниел Крейг и Тони Колетт, ничего общего не имеющая, и якобы не публиковавшаяся при жизни автора по его особому распоряжению (хотя по-моему, это связано лишь с тем, что он не завершил работу над ней, а истории про "откровенность" и "автобиографичность" - отмазка, иначе как объяснить публикацию "Дневника вора"?) - про бандитов, засевших в отеле, обложенном со всех сторон полицией; захваченная в заложницы американка мертва, надежды на спасение нет, и тогда один из членов банды выходит на балкон гостиничного номера, переодевшись в платье американки; но обреченных это не спасает, а переметнувшийся было на их сторону полицейский вновь оказывается врагом.

При явном сюжетном несходстве, конфликт "Отеля" - тот же, что и в "Служанках", известных и по публикации (пьесу напечатали по-русски в сборнике "Театр парадокса" еще на излете перестройки), и, разумеется, по спектаклю Виктюка. Суть этого конфликта - в противоречии между тем, что человек из себя представляет по факту, и тем, кем он сам себя видит, каким хотел бы стать. Мощная гомоэротическая подоплека режиссера в данном случае почему-то мало увлекла и в спектакле не то что вовсе отсутствует - без нее затруднительно было бы обойтись, слишком многое в сюжете завязано - но отодвинута в сторону, не работает в спектакле. Да работы режиссера и вообще почти не видно - он как будто предоставляет исполнителям действовать каждому в меру своих способностей, технических и интеллектуальных. Неудивительно, что так бросается в глаза контраст между имеющими опыт соприкосновения с разной драматургией Сергеем Медведевым и Романом Шаляпиным, с одной стороны, и их более молодыми партнерами, при том что те тоже не новички, многих можно было видеть уже в "Проклятых и убитых", однако там присутствовала твердая режиссерская рука Виктора Рыжакова, да и материал был если не проще, то хотя бы привычнее.

Казалось бы, в пьесе нет ярко выраженного доминирующего персонажа, но в силу указанных обстоятельств спектакль превращается чуть ли не в бенефис Сергея Медведева - его истеричный танец на столе, его выход в женском платье и гриме (это был, конечно, он) - кульминационные эпизоды действа. Остальные, не исключая и Шаляпина, выглядят как антураж. И если у Бобе в "Феях" был явно выверен каждый жест, отчего зрелище, имеющее в основе откровенно графоманский и невыносимо претенциозный текст, казалось, при некоторой искусственности, необычайно изысканным, то в "Отеле "Сплендид" из замечательной драматургии режиссер вытаскивает в лучшем случае внешнюю фабулу, самый поверхностный слой. И если бы не Медведев, смотреть это было бы просто невозможно.
маски

Толстой и пустота: "Последнее воскресенье" реж. Майкл Хоффман

- А знаете ли, что за таинственный замок на холме, отец Паисий? Это Ясная Поляна, усадьба графа Т.
- Неужели?, - вежливо, но без интереса переспросил священник. - Какое странное имя.
- Графа стали так называть из-за газетчиков, - пояснил Кнопф. - Рассказывая о его похождениях, газеты никогда не упоминают его настоящей фамилии, чтобы не попасть под статью о диффамациях. Эта кличка у него теперь вместо имени.
- Романтично, - улыбнулся священник.
- Да. А по склону, надо думать, идет сам граф Т. У него это завместо утреннего моциона-с. Великий человек.
Отец Паисий сделал вежливое движение плечами, как бы одновременно и пожимая ими в недоумении, и соглашаясь с собеседником.
- А что же, - ответил он, - несколько часов крестьянского труда не повредят и графу.
В.Пелевин "t"

Не совсем понял, какова природа участия в этом фильме Андрона Кончаловского и его продюсерского центра - творческая тоже или только организационно-финансовая, при создании или при продвижении картины. Так или иначе, но премьера состоялась в рамках "Нового британского кино", и кино это действительно в полном смысле британское, хотя и не очень новое, если говорить не о дате выхода в прокат, а об эстетике: традиционная добротная английская мелодрама, только про Льва Толстого, его жену, детей и окружение: молодой толстовец Валентин Булгаков заслан в Ясную Поляну секретарем, дабы шпионить за графиней в пользу Черткова, выведенного в фильме каким-то прям-таки чертом с нафабренными усиками, но постепенно он проникается симпатией к Софье Андреевне и начинает ей сочувствовать, попутно влюбляясь в симпатичную толстовку Машу и вступая с ней в неодобряемую графом Т. сексуальную связь, ну а далее - интриги с новым завещанием, уход, станция Астапово, склоки вокруг одра умирающего. Но я-то смотрел "Последнее воскресение" сразу после того, как повторно, удовольствия ради, сходил на "РЭД", так что Софью Андреевну Толстую воспринимал через призму образа "спеца по мокрухе".

Хотя к Хелен Миррен как к профессионалу претензий быть не может - она честно отыгрывает все, что придумали авторы этого произведения: прыгает к графу в койку, бьет тарелки, падает в окно, топится в пруду, и страдает, страдает бесконечно, проклиная Черткова и его сектантов, защищая толстовское достояние, его писательское наследие в первую очередь, от его же фанатичных последователей. Актеры вообще на высоте, причем Джеймс МакЭвой в роли Булгакова - лучше всех, точнее и убедительнее, его персонаж - наивный, неуверенный в себе молодой человек, который стремится к идеалу, еще не понимая, что идеал недостижим. Кристофер Пламмер играет Льва Толстого человеком, который в своем стремлении к идеалу это уже понял, смирился с тем, что он "плохой толстовец" и с удовольствием вспоминает о блядках прежних дней. Чертков у Пола Джиаматти - фигура едва ли не инфернальная.

Ясная Поляна на экране, если только мне не помстилось, совсем не похожа на настоящую, где мне по случаю еще одного международного проекта довелось побывать внезапно прошлым летом:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1508123.html?nc=3

И кстати говоря, любопытно в связи с "Последним воскресеньем" вспомнить замечание Фолькера Шлендорфа о том, что в работе над "И свет во тьме светит" он вдохновлялся немым российским кинофильмом 1911 года, где в комическом ключе были показаны взаимоотношения едва-едва почившего графа с его супругой. Несмотря на то, что Хоффман в своих фантазиях отталкивается от того же биографического материала, что и сам Толстой в своей позднейшей пьесе, "И свет во тьме светит" его также, судя по всему, не просветил, а вот что касается комических взаимоотношений графа с графинюшкой, которые ведут себя как действующие лица мольеровских фарсов (впрочем, поздний Толстой ведь и в самом деле - русский Тартюф), а про эскапады друг дружки узнают из газет - этого в картине сколько угодно. Но сам режиссер, очевидно, воспринимал все, что делал, всерьез, в связи с чем многие эпизоды оставляют ощущение, будто это Виталий Безруков экранизировал Виктора Пелевина.

Но положа руку на сердце, смутило меня не "искажение светлого образа классика великой русской литературы", не опереточный сюжет, разыгранный с на удивление серьезным видом и с претензией на историческую достоверность, не наивный эротизм побочной мелодраматической линии, связанной с Валентином Булгаковым и Машей, и не откровенно анти-толстовский пафос в защиту "традиционных семейных ценностей", против каковых поздний Толстой яростно выступал - у Хоффмана же весь фильм доказывает, что любовь, о которой Толстой толковал в последние свои годы и дни, наиболее полно реализуется как раз в семье, браке и детях, и что именно брак с Софьей Андреевной в жизни самого Толстого и был наивысшим проявлением такой любви, от чего Лев Николаевич под своей могильной клумбой, должно быть, вертится волчком.

По-настоящему меня смутил ритм киноповествования - до неприличия стремительный даже по меркам коммерческой исторической мелодрамы. Я, конечно, сразу вспомнил фильм Сергея Герасимова, где сам он играл Толстого, а Макарова - Софью Андреевну, где те же, казалось бы, события, эстетически решались совершенно иначе. Понятно, что у Хоффмана и задачи другие, да и герасимовская картина - тоже, на мой вкус, не образец, но она, по крайней мере, стилистически адекватна замыслу. Тогда как "Последнее воскресенье" или, как в оригинале называется фильм Хоффмана, "Последняя станция" (в русскоязычной версии "воскресенье", очевидно, отсылает к соответствующему роману главного героя, в английском контексте эта аллюзия, скорее всего, но прочитывается настолько явно) - кино, философское по содержанию и развлекательное по форме. Ни профессиональному режиссеру, ни замечательным артистам примирить это две противоположные задачи в едином контексте не удается. И несмотря на все потуги, выходит все та же клюква, как в "биографических" фильмах Безрукова,только, помимо всего прочего, еще и несмешная. А Лев Толстой в исполнении Кристофера Пламмера выглядит реинкарнацией мага из "Властелина колец" - тоже сомневающийся дед-всевед с бородой. О таком вот "опрощении" и сам граф Лев Николаевич не мечтал - проще некуда уже, практически по тому же Пелевину:

"ДУМАЕШЬ ТЫ ЛЕВ ТОЛСТОЙ
А НА ДЕЛЕ ХУЙ ПРОСТОЙ"
маски

15-летие "Иванушек int" в Крокус-сити холле

Сказать по правде, пять лет назад я не думал, что доживу до следующего юбилея "Иванушек" - больше было поводов волноваться за себя, чем за них, но и что касается группы, ее уже тогда многие "хоронили". Сколько за прошедшие с концерта в "России", посвященного 10-летию проекта -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/464229.html?nc=53

- возникло, раскрутилось и развалилось новых коллективов, я даже сосчитать не берусь, а сколько так и не раскрутилось - не счесть при всем желании. И вот пожалуйста - 15-летие в Крокус-сити, которого пять лет назад и в проекте не было (как теперь нет "России", кстати - такая вот она, Москва), толпа поклонниц, и не тетенек в возрастной категории 35+, ходивших на "Иванушек" в конце 90-х, а новых, уже за время существования группы народившихся. И ведь, как ни странно, проект тоже развивается - не бурно, надо признать, не слишком активно, но раз в год-полтора появляется новая песня - и как правило, вплоне достойная. Понятно, что "Иванушки" - уже дядьки взрослые. Но песни-то никуда не деваются! И на юбилейных концертах, где они звучат в исполнении не только и не столько самих "Иванушек", сколько гостей и друзей, это особенно заметно.

"Вселенная" от "Города 312", "Два бездонных океана глаз" в версии "Дискотеки "Авария", "Я иду по городу" с Ноной Гришаевой, великолепно, как всегда, сделанное Алсу "Облако волос" - едва ли не лучше, чем в оригинале, как и "Лодочка" у группы "Фабрика" - песенка-то, в общем, так себе, простенькая, но девочки своими фирменными вздохами придают ей краску, которой непосредственно у "Иванушек" не было. "За горизонт" в "фабричном" исполнении тоже выиграл, а "Девчонка", спетая "Любэ", прозвучала как городской романс. Со скепсисом я отношусь к таким проектам, как "Мурановские бабушки", к тому же попытки в этом направлении предпринимались и раньше, но "Колечко" они сделали "на ять", как будто так и задумано изначально.

Не все, конечно, в концерте было равноценно, и не все свежо. При всей моей симпатии к Андрею Малахову - он уже исполнял публично "Листья - это письма лета", и довольно давно, так что его дуэт с Сати Казановой - в лучшем случае полупремьера. Алексей Воробьев не в состоянии передать лирику "Снегирей". Преступление против песни, по моему убеждению, поручать "Мобильным блондинкам" такую вещь, как "Ты - небо". Тем более, что на своем юбилейном концерте, если не ошибаюсь, Матвиенко заметил, что считает "Небо" одной из лучших своих вещей, тогда как в версии "Блондинок" она производит такое впечатление, что даже ведущая на пару с Шепелевым вечер Яна Чурикова не удержалась от ремарки про "культурно-эстетический шок". Не совсем понял я, опять-таки при большой личной симпатии к Саше Олешко, зачем надо было включать в программу "Тро ло ло".

Но в целом поразительно, что "Иванушки" - и сами по себе, и, в первую очередь, их репертуар, совсем не производят впечатления "ретро", а если присутствовал в концерте элемент ностальгии - то ностальгии по 90-м, распространенное сегодня дело и, как мне кажется, иногда искусственно внушаемое: мол, было времечко... Впрочем, "времечко" действительно "было". Однако я в 90-е "Иванушек" не особенно почитал и по-настоящему услышал их много позже, совсем в другом контексте. Потому, наверное, когда выходит на сцену Дмитрий Маликов с "Дуней-Дуняшой", он выглядит пришельцем из прошлого века, каковым, в сущности, и является, а "Иванушки" - ну совершенно нет!

Я бы даже сказал, что 15-летие прошло живее и ярче, чем 10-летие, в плане сценографии, хореографии - вне всяких сомнений, в плане режиссуры шоу - тоже. Причем лучшие моменты концерта - те номера, где "Иванушки" работали сами, ну, правда, там и песни были соответствующие: "Кукла" и "Где ты", открывавшие программу, завершавшие первое отделение "Ирония судьбы" и "Букет сирени", и под занавес - "Реви", мой любимый "Билетик в кино", которому я в свое время посвятил отдельный текст:

http://www.dni.ru/news/showbiz/2004/10/8/50696.html

разумеется, "Тополиный пух" и гениальные "Тучи" с эффектно воспарившим из глубин подиума Матвиенко за роялем. А ведь в программу не вошли "Малина", "Безнадега.ру", "Капелька света" - это тоже показатель, концерт запоминается не только тем, что в нем было, но и тем, чего не было, а могло быть, что осталось "в запасниках".

На станции "Мякинино" я оказался уже в двенадцатом часу, и на афте-пати ехать вроде смысла не было. Но уже на "Киевской" меня, как это все чаще случается, переклинило, и я решил заглянуть в "Пачу", не рассчитывая, впрочем, на многое. Уже набежал какой-то левый народ, но из угощения я заметил только десять бокалов розового шампанского - ровно десять, я пересчитал, мне из них достались четвертый и предпоследний. Пять лет назад на вечеринке после 10-летия "Иванушек" я так разошелся, что только выйдя после плясок под "Билетик в кино" на Тверскую-Ямскую, обнаружил, что мои лимонного цвета джинсы, за 200 долларов в Лос-Анджелесе купленные, по колено в красном вине - ткань потом отстиралась, но выцвела. Теперь же, не дождавшись ни юбиляров, никого из причастных к организации торжества, я сразу отвалил: по Первому каналу показывали "Леопарда" Висконти, а наутро я собирался отвести маму в Большой на "Царскую невесту".

UPD
В закромах компьютера обнаружился текст по итогам "прямой линии", которую проводил в "Антенне" перед 10-летием "Иванушек".
Collapse )
маски

"Царская невеста" Н.Римского-Корсакова в Большом театре

Второй раз с весны ходил на "Царскую невесту" - при том что Римского-Корсакова перевариваю с трудом. Впрочем, помимо внеэстетических соображений (сопровождал маму в Большой театр), принимал во внимание, во-первых, что по сравнению с остальными операми этого автора, не считая, может, "Сказания о невидимом граде Китеже", "Царская невеста" еще ничего себе, хотя и смахивает на советскую киномузыку (впрочем, это проблема, должно быть, советской киномузыки, а не Римского-Корсакова), а во-вторых, состав другой. Как и в прошлый раз -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1727840.html?mode=reply

- музыкальный аспект (дирижировал Павел Сорокин) порадовал больше, чем театральный, хотя по этой части тоже не все гладко, но, по крайней мере, Любаша и Марфа (Марфу пела снова Аглатова, а Любашу - Долженко) звучали хорошо, да и Бомелий (Вадим Тихонов) ничего себе, в целом мужские партии, конечно, не ахти. Но уже зная в общих чертах постановку почти полувековой давности, я все-таки не переставал удивляться, насколько "большой стиль" устарел и не работает больше. То есть, наверное, если следить за состоянием спектакля постоянно и тщательно, он может из себя представлять как минимум музейную ценность, но в своем нынешнем фактическом виде не представляет и таковой. Один момент для примера - эпизод во втором акте, сговор Любаши с Бомелием. Героиня соглашается на условия немца и получает в обмен заветное "зелье". Но в спектакле мешочек со снадобьем сначала переходит из рук в руки, а затем уже Любаша поет: "давай сюда". И если в "модерновой" постановке, где обычно за нагромождением нелепостей на такие мелочи и внимания не обращаешь (вон, после двукратного прочтения 8-страничной рецензии Кухаренко на "Дон Жуана" Чернякова вопросов по содержанию спектакля возникло еще больше, чем непосредственно после просмотра), то в сугубо "традиционной", "исторической" версии она настолько режет глаз, что и весь остальной антураж уже кажется невозможно старомодным. А ведь всего-то надо - элементарный здравый смысл включить, и никакой специальной "режиссуры" не требуется.
маски

"Палата № 6" по А.Чехову, Дойчес-театр, реж. Дмитрий Гочев ("NET")

Сначала чудик фальшиво дудел в трубу мелодии вальса Шостаковича и другую популярную классику, затем тетенька в синем халатике (ее звали Никита - это женское воплощение одноименного персонажа из чеховской повести) вышла и начал описывать больницу, предлагая заглянуть внутрь психиатрического отделения, а вслед за ней подтянулись и остальные действующие лица, один в майке и шортах, другая - в платье невесты и резиновых сапогах, во время физических упражнений и прочих медпроцедур говорящие словно в бреду цитатами из "Чайки", "Трех сестер" и "Вишневого сада", а также скандируют хором в порядке аутотренинга: "Как хорошо здесь жить!" и к авансцере подходят, как к краю пропасти, а на заднике с грохотом отворяются и затворяются створки металлических ворот. Доктор Рагин, который и сам себя, похоже, ассоциирует с Чебутыкиным, нервный и как будто испуганный чем-то, говорит: "Теперь сумасшедшим не льют воду на голову - им показывают спектакли". Через кресло от меня как раз хихикал Коля-дурачок, лишний раз подтверждая правоту болгарского режиссера, поставившего в немецком театре фантазию на чеховские темы.

Обитатели этой "Палаты № 6" - то ли бывшие актеры, то ли собственно персонажи чеховских пьес, а может игра в театр для них - своего рода арт-терапия или даже нечто большее, хотя казалось бы, эта тема для немецкого театра закрыта Петером Вайсом и его пьесой "Марат/Сад". Надо сказать, партитура текста расписана отлично, актеры - великолепные, следить за их мимикой было интереснее, чем за русскоязычными субтитрами. Правда, коль скоро здесь важен принцип и прием, а за каждой отдельной фразой самостоятельного значения не числится, необязательно, чтобы спектакль шел час пятьдесят пять, как заявлено, ни даже час сорок пять - фактически. И ездить так далеко за подобными постановками тоже непрактично (хотя на месте тех, кто ездит, я бы, несомненно, рассуждал иначе). Взять хотя бы "инфернальную комедию "Чехов. Женский взгляд" в частном театральном классе Игната Мазоха - подозреваю, фестивальная публика ни о чем таком и не слышала, да и в самом деле, откуда пафос, и световая партитура попроще, чем у немцев (хотя Игорь Неведров в главной и единственной мужской роли как актер вряд ли уступит замечательному, безусловно, Гаральду Баумгартнеру). Но принцип тот же - чехов-микс. А микс, даже удачный - это ни для европейского, ни для какого другого театра уже не новость.
маски

"Как стать собой" реж. Дзюн Итикава (фестиваль японского кино в "35 мм")

Мифа о японском кино я не понимал никогда. Его лучшие образцы (ну ранний Куросава, например) -обычные европейские фильмы, просто на японском материале сделанные. То, чем обычно японцы удивляют просвещенный мир - занудная псевдоглубокомысленная шняга, за счет невыносимой тягучести и того, что персонажей невозможно отличить друг от друга, приобретающая эффект сверхглубины и сверхоригинальности. "Как стать собой" - история двух школьниц, любопытная по-настоящему разве что спецификой издевательств, которым в Японии подвергаются школьные изгои: ни в Америке, ни даже в России им не насыпают в туфли песок - хотя бы потому, что только в Японии принято снимать обувь, входя в помещение. В остальном все банально и скучно. Канако была "школьной звездой", но перешла в другое, более престижное учебное заведение, и там оказалась отверженной. Ее бывшая одноклассница Дзюри, девочка с похожими проблемами, начинает от имени воображаемой девочки слать Канако смс-ски с советами, как надо себя вести, чтобы всем понравиться. В частности, обучает ее поведению с мальчиком, хотя как раз мальчик влюблен не на шутку и ради него специально ничего делать не надо, а Дзюри своими советами чуть все не испортила. Но не испортила - мальчик оказался понимающий, и девочки затем встретились в реале. По-хорошему - сюжет на любительскую короткометражку, но в японском духе растянут на полтора с лишним часа, с крупными планами, отдельными фрагментами врезанными в панорамными - хотя японцы технически продвинутые и могли бы знать, что для мирового кино подобные "фишки" уже вчерашний день, и если уж приходится подражать чужим образцам, так хотя бы стоит выбирать объекты посвежее и пооригинальнее.
маски

"Идеальный муж" О.Уайльда, реж. Павел Сафонов

Звучность имен и названий, к которым неизменно обращается Сафонов, должна свидетельствовать о его безупречном вкусе. Результат его обращений к классикам столь же неизменно свидетельствует о прямо противоположном. Что бы он ни ставил - Стоппарда или Набокова, Шоу или Уайльда - в итоге выходит пошлейший водевиль, сдобренный, что совсем уж невыносимо, мелким мещанским морализаторством. Об отсутствии вкуса в первую очередь свидетельствует и то, что, как мне тут недавно порассказывали, Сафонов ходит по худрукам заведений, с которыми сотрудничает, и убеждает их не пускать меня на спектакли (интересно, как он себе это представляет на практике?) - казалось бы, что ему мое мнение, а вот поди ж ты: чем человек мельче, тем тщеславнее, чем ущербнее, тем обидчивее. Речь, впрочем, коль скоро я посмотрел-таки его очередной "шедевр" (спектакль вышел довольно давно, но впервые представление выпало на вечер, когда кроме как на антрепризного Сафонова совсем некуда пойти), не о человеке, а о режиссере и его, так сказать, продукте.

Не в курсе, как прошел с точки зрения кассы "Пигмалион", предудущий антрепризный проект Сафонова:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1159145.html?mode=reply

Но "Идеальный муж" определенно хорошо продается - немудрено, публика, подстать спектаклю, идет не на режиссера и не автора, а на артистов. В сафоновском "Идеальном муже" представителей лондонского аристократического сообщества - а они в целях экономии действуют на сцене одни, без слуг, без лакеев, сами и чай разливают, и мебель двигают - изображают примадонны былых времен, чью славу составили мелодрамы про советских колхозниц, и новорусские выдвиженцы бандитских сериалов - потенциальная аудитория покупается и, следовательно, покупает билеты, кажется, задорого. Изображают эти артисты, конечно, не уайльдовских аристократов, а то, какими видит их Павел Сафонов - то есть одеты по моде (миссис Чивли - в брючном костюме, лорд Горинг - в штанах, заправленных в сапоги и т.п.), а ведут себя как подзаборные фрики, поминутно плюют на пол и вытирают сопли о сиденье кресла - ну это, понятно, специально придумано, чтоб, значит, смешнее было, а то Уайльд для такой аудитории сам по себе не слишком весел. Смеха ради режиссер нарочито буквально "иллюстрирует" через жесты и пластику действующих лиц их реплики: лорд Горинг упоминает про надпись на лбу - миссис Чивли начинает тереть пальцами лоб; Роберт Чилтерн предлагает оставить столицу и уехать куда подальше - леди Чилтерн тут как тут с огромных размеров чемоданом. В принципе, хозяин - барин, если режиссер так видит пьесу - имеет право. У Сафонова персонажи Уайльда появляются на сцене под вспышки фотокамер, они - герои светской хроники, что ни сделают - все на публику. Ольга Ломоносова в постановке не занята, зато играет ее подруга Марина Александрова (кстати, здесь именно она носит платья с голой спиной, в каких Ломоносова "блистала" в "Пигмалионе"), и не кого-нибудь играет, а миссис Чивли, которая в ее исполнении выглядит вульгарной и, при всей ее хитрости, тупой шлюшкой - но, положим, это тоже "прочтение". У Александра Дика (граф Кавершем) и Людмилы Чурсиной (леди Маркби) неважно обстоят дела с памятью и с речью, у первого хуже со вторым, у второй - с первым, но если Дик по молодости и впрямь легко сошел бы за английского джентльмена (его Гордон Уайтхауз в басовском "Опасном повороте" был безупречен - сорок без малого лет назад), то Чурсина своими потугами вызывает лишь сочувствие, а изысканные сентенции, вложенные Уайльдом в ее уста, превращаются в неумелые хохмы. Красько-леди Чилтерн и Немогай-Мэйбл, впрочем, на своем месте. Ну а звезда номер один в спектакле - понятно, Даниил Страхов. В последнем выпуске "Кто там?.." Вадим Верник показал превосходный сюжет о нем, и очень проникновенно рассказал о строгости актера к себе, к выбору материала и режиссеров. Об участии Страхова в антрепризе речь не зашла, но антреприза - не приговор и не позор, работа как работа. И Страхов работает достаточно честно, как, стоит отдать ей справедливость, и Александрова, просто у нее для этого возможностей меньше. И если на выходе у Страхова получается вместо сложнейшего персонажа - а лорд Горинг в "Идеальном муже", пожалуй, ключевая фигура и самый "уайльдовский" герой - самодовольный истеричный переросток со склонностью к банальному резонерству. В таком лорде Горинге больше Сафонова, чем Уайльда: режиссер как будто стесняется своего водевильного мышления и пытается прикрыть свои плоские приколы неким пафосом, "сурьезом". Чем окончательно портит общую картину - скажем, в незадавшейся постановке Житинкина восьмилетней давности (где в роли лорда Горинга дебютировал еще студентом Максим Матвеев) сомнительных "примочек" было, может, и не меньше, но там хотя бы обошлось без резонерства и без соплей - как в переносном, так и в прямом смысле.
маски

Владимир "Адольфыч" Нестеренко в "Школе злословия"

Как и Татьяна Никитична, я, в отличие от Смирновой, книжку "Чужая" не читал, а только видел фильм, но как и Авдотье Андреевне, мне, в отличие от Толстой, кино понравилось:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1772935.html?mode=reply

Автору первоисточника, как и Толстой, оно не нравится тоже, но явно по другим причинам - он говорит, нет правды в нем, ну ему, конечно, виднее, насчет "правды"-то. С другой стороны - мало ли что говорит "Адольфыч", он и сам уточняет в эпилоге, как никогда на моей памяти содержательном - умнейшие женщины эти ведущие, но слишком многое воспринимают всерьез, оттого, возможно, будут строить свои выводы на ложных основаниях. Мне подумалось, что фильм не понравился Адольфычу по очень конкретной причине - в нем не просто присутствует четкое ощущение, что его персонажи - "профессиональные бандиты", как выражается автор, но также и вполне недвусмысленное к ним отношение. И тогда, в свою очередь, понятно, почему фильм нравится Смирновой, которая не в первый раз заговорила о "пафосе" и "морали" - как-то раз она вела уже речь о том, что режиссеры боятся пафоса, и поэтому избегают всякой морали, а в качестве положительного примера "непафосной" морали приводила Андрея Прошкина. Адольфыч же, по признанию той же Смирновой, в своей прозе мораль "отключает" и отказывается кого-либо судить - и по стилистическим соображениям, и сугубо житейским - "затем, что к ним принадлежит".

В связи с последним обстоятельством довольно трогательно выглядел человек с натянутой на голову майкой-"маской", толкующий о том, что до некоторого момента его родом деятельности было "восстановление справедливости", пока не пришли менты и не "восстановили" свою "справедливость", ибо у "справедливости" - две стороны. Персонажи в маске - вообще какая-то тенденция на ток-шоу последнего времени, пару недель назад Андрей Бартенев в "Временно доступен" сидел в надувной конструкции под "брюссельскую капусту". И другая тенденция - персонажи, изъясняющиеся не открытым текстом, но через паузы и речь, не содержащую непосредственно не то что ответа на вопросы ведущих, но даже на первый, поверхностный взгляд содержательно с вопросом не соотнесенная. Ярким примером такого типа "гостя" был накануне Армен Джигарханян в том же "Временно доступен". А Владимир "Адольфыч" Нестеренко вообще, как свойственно людям с опытом "восстановления справедливости", говорит мало, скупо, в самом крайнем случае, и старается без особой необходимости в пререкания не вступать, так что на 2/3 примерно вопросов ведущих гость отвечал просто "да, конечно", касались ли они лингвистических проблем, в частности, природы Суржика, гео-культурологических, как обстановка в современной Одессе, или чисто уголовных. Единственным исключением, довольно пространным пассажем, стало высказывание героя о Шаламове - очень, кстати, точное и по существу: Шаламов, отметил Нестеренко, был идейным троцкистом и потому считал себя невинно осужденным с полным основанием, в отличие от т.н. "профессиональных бандитов". Или же говорил коротко, но емко, как отрезал - про Корецкого, к примеру: "То есть даже если писатели у них такие..." Я, признаться, Корецкого не читал, как и Нестеренко (правда, общался с ним посредством электронной почты - мне по работе надо было), но если не как писатель, то как персонаж Адольфыч, несомненно, интереснее и значительнее.

А вот ведущие "ШЗ" на его фоне как-то совсем поблекли. Забавно, но их манера вести диалог, такая образцово-непринужденная, на фоне твердокаменного минимализма данного гостя выглядела и звучала невыносимо манерным лицемерием. Особенно когда они ему стали советовать Житкова читать - Житков, понятно, хороший писатель, и не в Житкове дело, но в самом совете, до такой степени неуместном в подобной беседе, что трудно удержаться от смеха. Гость, однако, удержался - хотя он же тряпкой обмотанный сидел, так что кто знает - и только раз позволил себе попросту так, без затей отметить в ответ на очередную замысловатую тираду графинюшки: "Тань, это вы идеализируете..."