November 5th, 2010

маски

"Спящая красавица" А.Максимычева и Т.Мельниковой, театр "Кукольный дом", СПб, реж. А.Максимычев

Может мне память изменяет, но кажется, я за всю жизнь не видел по меньшей мере в кукольном театре спектакля более совершенного как по своей драматургической основе, так и по собственно кукольной технике, а также по художественному оформлению, не говоря уже о работе исполнительницы. Элина Агеева не просто отлично управляет в одиночку четырьмя десятками марионеток, да так, что златохвостый единорог, лучший друг принцессы, бьет копытами, как живой. Она фантастически поет на разные голоса за всех персонажей - по пластичности голоса ее можно сравнить разве что с Еленой Камбуровой. Сценографическая конструкция представляет собой "разрез" готической "базилики", в центральном "нефе" которой размещается крутящийся шестигранный столик, и на этом волшебном столике происходят настоящие чудеса. Но пространство этого камерного спектакля многомерно и развернуто не только "вширь", но и "вглубь": помимо центрального плана есть еще задний - светлый мир, откуда за спящей красавицей приходит принц на белом коне, и передний, где Смерть - интерлюдия, обозначающая прошедшие между "смертью" и "воскрешением" героини сто лет - разыгрывает собственную мистерию жизни человеческой от младенчества до старости. Музыкальная составляющая в спектакле играет особую роль - по существу "Спящая красавица" является мини-оперой, да и не мини, в общем-то, а просто оперой, на час с лишним, музыкальный материал которой в целом стилизован под европейский классицизм, но с использованием, умелым, остроумным и точным, узнаваемых тем, к примеру, в куплетах старой феи звучит мелодия французской арии Графини из "Пиковой дамы" (Чайковский и "Спящая красавица" - как в тему!), а в песенке арабского жениха - половецкий мотив Бородина. На музыку идеально ложится необычайно поэтичный текст - такого рода прозрачные, изысканные и искусные стихи писали участники гумилевского "Цеха поэтов". Замечательная драматургическая находка - парад женихов, сватающихся к юной принцессе: расфуфыренный францз, похожий на бочку немец, заносчивый испанец, сластолюбивый араб, рассчитывающий заполучить в гарем новую жену. Но ход с женихами - не самый оригинальный, а вот чем питерская кукольная "Спящая красавица" по-настоящему необычна - это трактовкой образа старой феи. Да, она убогая, озлобленная и обиженная, но смерть, которую она пророчит принцессе - не месть, а все же своего рода подарок, без иронии. Всеми покинутая и забытая, дряхлая, полуживая, но цепляющаяся за жизнь (во дворец она является на кресле-каталке, а затем предстает позвзрослевшей принцессе опутанная пряжей, как паучиха), фея искренне желает, чтобы принцесса умерла молодой и не узнала, как страшна старость, немощь, одиночество, в особенности женское. Однако подарок старой феи не пригодился, напрасные усилия: за спящей красавицей явился принц на белом коне. Совсем не тот, которого она ждала и успела полюбить до того, как заснула. Но она приняла его, довольствовалась тем, что есть, не желая большего. Сказку венчает танец принцессы и принца, ставших новыми королем и королевой, и он в точности повторяет дуэт родителей принцессы из начала спектакля. Стоило бы порадоваться за героиню - но не получается: никаких выводов, прежние ошибки неизбежны. А тем временем свою бесконечную песнь о любви поет паж - поэт и музыкант. Изначально он выступает как рассказчик - функция, казалось бы, чисто служебная. И только к концу становится ясно, что именно он влюблен в принцессу и, может быть, готов был составить ее счастье, если бы она проявила больше вдумчивости и оказалось разборчивее. Не принцесса и не принц, но паж и фея - наиболее интересные персонажи в этой истории. Свое обыденное, предсказуемое счастье спящая красавица нашла, но едва пробудившись, незаметно для себя вновь заснула вечным сном, но сама того не заметила и весьма собой довольна. Тогда как юному поэту и старой фее ловить в этой жизни нечего.
маски

"Турне" реж. Матье Амальрик в "35 мм"

Со спокойной душой пропустил фильм на фестивале "2 в 1", зная, что он вот-вот выходит в прокат. Амальрик - один из самых интересных актеров сегодняшнего мирового кино, одинаково органичный и в шпионских блокбастерах, и в фестивальном артхаусе. Как режиссер он явно тяготеет ко второму, и результаты его творческих усилий в этом направлении не столь очевидны, как актерский талант и человеческое обаяния. "Турне", если отталкиваться от содержания - кино из того же ряда, что "Шоу-гелз" или "Миссис Хендерсон представляет", но Амальрик снимает не эротический триллер, как Верховен, и не комедийную мелодраму, как Фрирз - а экзистенциальную драму. Коль скоро его герой - импрессарио труппы, выступающей в жанре "нового бурлеска", а проще говоря, секс-шоу, костюмированного стриптиза (типа того что прежде чем раздеться, надо нарядиться, скажем, в камзол и парик короля Людовика), то и собственно эпизодам профессиональной жизни второстепенных героинь истории на экране находится место, но это - второй план. На первом - сам главный герой в исполнении Амальрика, которого и усы не сильно портят. Внятной фабулы в "Турне" нет, точнее, есть, не опять-таки не она, как и не тема фильма, определяет его содержание: героя "кинули" с помещением для выступления и он пытается задействовать прежние связи, чтобы договориться о новой площадке. Через эту пунктирную, постоянно рвущуюся нить повествования постепенно раскрывается характер персонажа, частично реконструируется его прошлое, взаимоотношения с подопечными, с партнерами, с подрастающими сыновьями. Вырисовывается противоречивый образ непростого человека, в котором наивная самоуверенность соединяется с мудростью и скепсисом, а бешеная энергия и энтузиазм, не позволяющий опустить руки - со скрытой усталостью: он постоянно просит во всех общественных местах выключить или приглушить музыку, радио, ТВ, он хочет тишины - хотя вряд ли к ней готов.
маски

"Затачивая до остроты", "Па де катр", "Маленькая смерть" и "Шесть танцев" в Музыкальном театре

Сегодняшняя премьера Стасика - получасовой одноактный балет "Затачивая до остроты" (Slice to sharp), музыка Бибера и Вивальди, хореограф Йорма Эдо. Четыре пары, дуэты, перемежающиеся с ансамблями - по сути это, конечно, дивертисмент, декоративный танец, лишенный всякой драматургии, в котором самое главное - точность и синхронность, которой солисты Стасика против ожидания порадовали, и Смилевски, и Чудин, и остальные были почти безупречны.

"Па де катр" - двадцатиминутный экзерсис Антона Долина на музыку Цезаря Пуни с участием четырех сильфидоподобных созданий в белых платьях и на пуантах, тоже декоративный, но и концептуальный в то же время - правда, только если заглянуть в программку, оттуда можно узнать, что четыре танцовщицы - это своего рода реинкарнации знаменитых балерин прошлого - Марии Тальони (Татьяна Чернобровкина), Люсиль Гран (Евгения Образцова, зачастившая из Мариинки), Карлотта Гризи (Наталья Сомова) и Фанни Черрито (Наталья Ледовская). А если не заглянуть - нипочем не догадаешься. Да и побольше юмора этой стилизованной классике не помешало бы.

Вот Иржи Килиан, премьеру которого я пропустил летом - образец того, как "бессюжетный" балет и драматургии не отменяет, и самоиронии тоже. Поразительно, что составляющие диптих "Маленькая смерть" и "Шесть танцев" изначально - два самостоятельных одноактных спектакля, поставленных в разные годы, один в 1986-м, другой в 1991-м. Но их объединяет не только хореография и музыкальная основа - Моцарт ("Шесть немецких танцев" и фортепианные концерты Ля мажор и До мажор). При этом "Маленькая смерть" - это изысканная, эстетская ирония, где рапиры в руках танцовщиков и кринолины на колесиках, управляемые балеринами - атрибутика, по отношению к собственно танцу внешняя (Семен Чудин тут сумел отличиться в своем духе - выронил во время танца рапиру и, разбивая ансамбль, вынужден был отбегать за ней в сторону). Совсем не так в "Шести танцах" (хронологически - более ранних, но здесь следующих после "Маленькой смерти" через оркестровую интерлюдию), где те же атрибуты появляются снова, но уже совсем в ином качестве. "Шесть танцев" - балетный фарс: скрюченные фигуры, резкие движения, парики, с которых сыплется пудра, почти цирковая клоунада с травести-элементами, мыльные пузыри под занавес. Рапиры и кринолины здесь - предметы театральной игры: на заднем плане проезжают тела, пришпиленные рапирами к кринолинам, кто-то из персонажей кусает яблоко, нанизанное на рапиру, как шашлык.
маски

"Мисс Петигрю живет сегодняшним днем" реж. Бхарат Наллури, 2007

Пока подъел все заварные пирожные на фуршете в Стасике, начало фильма пропустил, к тому же я на этой неделе не успел съездить в редакцию и теперь вынужден сидеть без телепрограммы. Но очень доволен, что все-таки не упустил картину, которой, само собой, не было ни в прокате и ни на каких бритиш-фестах. Кто такая Уинфред Уотсон, по чьему роману снят фильм - не знаю, но как только включил - сразу впился взглядом в Фрэнсис Макдорманд и смотрел уже до самого конца не отрываясь. Ее героиня - лишившаяся места уборщица, под видом секретарши проникающая если не в высший свет Лондона, то в полусвет. То есть типаж, московские варианты которого я имею удовольствие наблюдать ежедневно. Но свет и даже полусвет межвоенного Лондон конца 1930-х годов - это особое дело. Героиня МакДорманд носит легендарное имя Гинивера, она потеряла жениха в окопах Франции на Первой мировой, потому когда над головами беспечной публики пролетают в рамках "учений" или "маневров" самолеты, она задается вопросом: "Они не помнят прошлую войну?" Жизнь вроде бы налаживается - и у нее самой, и у туповатой актрисули (неплохая работа Эми Адамс), которая никак не может определиться, под кого бы лечь ради более успешной карьеры. Но двойной хэппи-энд оттеняется ощущением "завтра была война", в начале 21 века ничуть не менее актуальным.
маски

Джуд Лоу в "Бессмертии" реж. По Чих Леонг, 1998

Как много все-таки у Джуда Лоу таких ролей, которые не на виду, не на слуху, а случайно наткнешься - и остается только удивляться: то эпизод во "Влечении", где он играет эсесовца, перерезающего горло любовнику опального штурмовика, то персонаж второго плана в лучшей режиссерской работе Клинта Иствуда "Полночь в саду добра и зла" - и тоже гомосексуалист, но не убийца, а жертва, застреленный любовником жиголо. Про "Бессмертие" я вообще не слышал - тут Лоу играет современного вампира, охотника до молодых девушек, в результате, опять-таки, оказывающегося жертвой страсти: "Может, в сердце и нет любви, но в крови есть". Фильм хоть и британский, но по-азиатски тягомотый и бессмысленный, несмотря на наличие и других английских звезд (Тимоти Сполла в частности, чья толстая мордуленция на тот момент еще не было растиражирована киносериалом про Гарри Поттера). И роль Лоу здесь - ну точно не самая яркая. А все-таки вампир - это очень любопытный штрих к его собирательному кинопортрету.