November 4th, 2010

маски

"Коварство и любовь" Ф.Шиллера, реж. Нина Чусова

Как обычно, Чусова ставит пьесу не в историческом антураже, а в условно-современном, и если Президент не ездит в лимузине и ходит без охраны, то это скорее обусловлено антрепризным форматом и бюджетом, а не продуманным режиссерским решением. Действующие лица делятся на две категории: одни заострены до гротеска, другие существуют на романтическом пафосе. К первым принадлежит, естественно, гофмаршал фон Кальб, имиджмейкер и стилист со всеми вытекающими, тут он больше походит на персонажа мольеровского фарса и, что менее предсказуемо, леди Мильфорд, дамочка недалекая и неприятная во всех отношениях - Манучаров и Бледанс, в том числе и в силу специфики своего творческого опыта, легче и точнее других в этом составе попадают в излюбленную чусовскую эстетику жестокого фарса. Александр Леньков в роли Миллера, отца Луизы, играет свой привычный типаж - доброго чудака, который и за бутылкой не забывает о чувстве собственного достоинства. Ко вторым относятся, само собой, романтическая пара, Луиза и Фердинанд (Татьяна Арнтгольц и Андрей Финягин) - но с игрой всерьез дело обстоит куда хуже, чем с эксцентрикой и гротеском. Хотя Александру Раппопорту удается показать Президента и злодеем, и не совсем одномерным существом, в отличие от секретаря Вурма-Олега Масленникова. В целом это далеко не худшая работа Чусовой за последние годы - если, конечно, сравнивать "Коварство и любовь" с "Русскими горками" и "Портретом", а не с "Геддой Габблер", "Героем" и "Вием". Возможно, на руку сыграл вынужденный минимализм - по части внешней атрибутики режиссерская фантазия ограничивается тем, что Миллер покрывает чайник тряпочным "петушком", а Президент качает бицепсы с помощью простенького ручного тренажера.

Премьера послезавтра, но спектакль на безвозмездной основе репетировался в ДК ФСБ и на прогон нагнали бабок-ветеранок - судя по тому, как мучительно они общими усилями методом тыка пытались все первое действие выяснить, что за пьесу им показывают, то были не шпионки в отставке, а бывшие уборщицы, смывавшие некогда мозги с расстрельных стенок.
маски

"Начало. Рисунок первый", ТЮЗ им. А.Брянцева, СПб, реж. Наталья Лапина

По описанию - первый человек попадает в компанию пяти ангелов - можно было опасаться чего-то нудного, пафосного и с претензией на "духовность". И меньше всего я ожидал остроумного, богатого на режиссерскую выдумку, внятного и умного спектакля, который, конечно, совсем не "детский" в прямом смысле слова, а как и любое полноценное художественное высказывание, рассчитан на универсальную аудиторию. Пятерка разнотипажных ангелов - качок-физкультурник со свистком, очкастый "ботаник", малолетка в коротких штанишках и т.п. - живет в райском садике за оградкой, один листок календаря, на котором написано "31" и "воскресенье", сменяется другим, на котором тоже написано "31" и "воскресенье". Они умываются под наивно нарисованным деревцем, привешивают на него за гвоздик пластиковое яблочко, а телефон-вертушка, закрепленный на стволе для "внутренней связи" с "верхом", их не беспокоит, они существуют в цикличном времени - но однажды находят рядом со своим "огородиком" корзинку с плачущим пупсом. Тогда же на следующем листке календаря обнаруживается "1" и "понедельник". Человечек растет, учится ходить и говорить, дает имена ангелам, а точнее, присваивает им статусы членов семьи - "баба", "деда" и т.д., себя называет, естественно, Адамом, общается по телефону-"вертушке" с "папой", а затем в садик забредает Ева с зонтиком. Достоинство спектакля Натальи Лапиной в том, что он не иллюстрирует библейскую историю, а скорее проецирует взятую вне бытового контекста, как абстракцию, судьбу отдельного человека на историю человечества, соединяя таким образом отнологическую проблематику с экзистенциальной - но на специфическом, вполне общедоступном уровне.
маски

нет, это не Рио-де-Жанейро

Накануне ради концерта в Стасике мне пришлось отказаться от двух банкетов. Сначала я, высидев два часа на пресс-конференции Журбина, благонравно выслушав среди прочего информацию о присвоении его имени звезде и выпуске почтовой марки с его портретом, а также сообщение представителя посольство США о единении российской и американской культур в Журбине, я за пару минут до фуршета вынужден был убежать, чтобы не опоздать к началу концерта. А после уже поздно было бежать в посольство Бразилии, где устраивали прием в честь приезда хора сирот из Гватемалы, хотя это еще обиднее - на сиротах всегда хорошо кормят, на приезжих и подавно, тем более, что своих РПЦ, похоже, всех распродала на органы, и теперь, когда возникает непреодолимое желание услышать сиротские песни, приходится выходить на международный уровень. Так или иначе, пришлось ограничиться музыкой. А если учесть, что днем раньше ко мне на ночь приезжал парень, с которым мы еще в августе познакомились в "Трех обезьянах", и мы с ним до утра проговорили о предпосылках новой мировой войны, о состоянии свободы слова в Евросоюзе, обо всем таком - становится окончательно ясно, почему на следующий день я решил пропустить сразу два фильма на "Новом британском кино": душа моя взалкала праздника.

Руководимый Вячеславом Никоновым фонд "Русский мир" ежегодно собирает ассамблею - да и почему бы не собирать, если деньги из госбюджета выделяются? Внук народного комиссара Молотова приглашает в Москву проживающих на разных континентах потомков русских аристократов, батюшек зарубежной церкви и других печальников земли Русской, дабы соборно сподручнее было печься о повсеместном утверждении на планете православной духовности. В мае мне довелось побывать еще на одном мероприятии "Русского мира" - в болгарском ресторане на Гоголевском бульваре, с прекрасной кухней и тостами "за Верховного Главнокомандующего, за нашего Генералиссимуса, за товарища Сталина, ура!!!" - но то был камерный междусобойчик. Ассамблея же проходила с размахом, в оформленных Церетели интерьерах библиотеки МГУ. С утра ждали Кирилла и днем тоже устраивали фуршет, но я ем раз в сутки и ближе к вечеру, так что приехал только на ужин. Кирилла не застал, а на "Юнону" и "Авось" в версии собственного рыбниковского театра подниматься не захотел. Сначала, обозревая холл, где на покрытых темно-вишневыми шалями столиках высились одни лишь пустые самовары, я подумал: во бля попал-то! Да еще какой-то суетливый попик допекал организаторов, чтобы сразу обратный билет на руки выдали - ему объясняют, что, мол, завтра всем выдадут, на молебне, а он в ответ, что на молебен не идет, ему в ГУМ надо, а потом, если успеет, сразу к иконам. Но едва наверху зазвучала "Аллилуйя!", как толпа повалила по лестнице в банкетный зал.

Из слетевшихся со всего мира русских меня особенно интересовала графиня фон Майндорф - много про нее слышал: она приезжает на Ассамблеи "Русского мира" регулярно, каждый раз плачет, не могу, говорит, без России-матушки, и умоляет переселить ее из пятизвездочного отеля в общежитие МГУ. Но тут мне пришлось обломаться - графиня Майндорф, расскзали мне чуть позже, как сидела на "Юноне" и "Авось" с княгиней Романовой, так они, проигнорировав банкет, вдвоем и смылись - пошли на лавку пиво пить, наверное. Но и без них столько русских набилось - не повернуться и шагу не ступить: русские столько тарелок с едой набрали, что столов не хватило и ставили посуду прямо на пол. Ну я пару бокалов шампанского в себя опрокинул и сразу по горячему: шашлыки из семги, вырезка, куриные рулеты с кусочками ананаса, баклажаны, фаршированные грибами, блины... А вот сладкого к кофе не подавали, если не считать сливочных десертов - но уж они были хороши. Хотя если блины одновременно полить сметаной и вареньем - тоже ничего.

Вроде бы и халявщиков не было, кроме Аллы Яковлевны, в московском полусвете прозванной за патологическую навязчивость Чумой (ну эта-то известная славянофилка по банкетам) - а сожрали все в один момент, через полчаса из закусок оставалась только вареная кукуруза, которую русские до последнего игнорировали как элемент чуждой культуры, но потом переключились и на нее. После тоста внука Молотова пошли песни с танцами. Стоявшая по соседству babushka спросила, не знаю ли я, кто поет со сцены. Я сказал - Бисер Киров. Вabushka не переспрашивала, но дала понять, что для нее это имя - звук пустой. А для меня - совсем нет, Бисер Киров - ностальгия по моей молодости: в начале нулевых, когда в Болгарии он окончательно перестал кого-либо интересовать, то и дело выступал на презентациях ресторанов и казино, в "Метелицу" его, конечно, не пускали, но в заведениях, как "Сол" или "Изумрудный Будда", он появлялся постоянно, его там подкармливали, он в ответ подпевал, и так намозолил всем глаза, что словосочетание "Бисер Киров" из имени собственного превратилось в нарицательное и употреблялось в качестве междометия при неформальном обращении, типа "бисер ты киров!" Здесь он тоже отработал шашлыки честно, пускай и под фанеру. На средства, оставшиеся от ассамблеи и банкета, "Русский мир" презентовал его новый диск со старыми песнями - Бисер метал автографы направо и налево.

И представил я, что раз такое дело, то, пожалуй, успею я еще и в кино. Глотнул на посошок кофе и поскакал обратно с тягостными раздумьями: в бразильском посольстве на гватемальских сиротах лучше был банкет или хуже? Обидно, если лучше. А вот еще интересно - существует ли фонд "Германский мир" и проводит ли какие-нибудь ассамблеи с банкетами? Пригласили бы туда - я бы и с внуком Риббентропа тост за фюрера поднять не отказался.
маски

"Гигант" реж. Адриан Биньес в "35 мм"

Средних лет охранник уругвайского супермаркета, подрабатывающий параллельно вышибалой в ночном клубе "Молотов", наблюдает за молодой уборщицей, и чем дольше наблюдает - сначала через монитор, покрывая ее мелкое воровство, потом начинает просто ходить по пятам, - тем сильнее привязывается. Но подойти не решается. Я было подумал по названию, что его гигантизм - патология, уродство, но он просто мордатый, пузатый качок, дородный, а так ничего особенного, мужик как мужик, и почему он так комплексует - непонятно. Видимо, режиссер хотел через это показать, как в огромном теле может биться слабое нежное сердце. Ну, в общем-то, и показал - кино неплохое, ритм замедленный, но четкий, пульс в картине прощупывается, это главное, хотя можно было и в формат 20-минутной короткометражки все уложить. Ревнует герой не на шутку - пристает к мужику, которого видит вместе с девушкой, но выведав, что они назначили свидание в чате и не понравились друг другу, отстает; а заподозрив, что зазноба заперлась в складском чулане с другим, врубает систему пожаротушения, и хотя этим он лишь спугнул по ошибке пару геев, платится за ревность местом. Впрочем, уборщицу тоже уволили, и только после этого он наконец бредет за ней на пляж и там происходит их судьбоносное знакомство - ну а фильм на этой оптимистической ноте заканчивается, хотя по мне так хорошего мало: сколько дней потеряно, их вернуть нельзя. Но почему же все-таки "гигант"? На "гиганта мысли" герой определенно не тянет, а если имеется в виду "половой гигант" - то в этом качестве режиссер ему проявить себя не позволил.
маски

"Боксер" реж. Джим Шеридан, 1997

Бывший член ИРА, 32-летний Дэни Флинн по прозвищу Задира выходит после 14 лет заключения из тюрьмы и со своим полуспившимся тренером по боксу Айком восстанавливает боксерский клуб "Святое семейство", рассчитывая, что спорт поможет примирению католиков с протестантами. Давние единомышленники считают его предателем, поскольку он отрекся от террора. Кроме того, любимая девушка, Мэгги, успела выйти замуж за его лучшего друга, у нее сын, а их с Дэни роман вспыхивает с новой силой.

Шеридан - классик ирландского кино, и на каждом айриш-фесте показывают какой-нибудь из его старых фильмов. В свое время показали и "Во имя отца", который на прошлой неделе повторили по Первому каналу:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1149634.html?mode=reply

Если не ошибаюсь, "Боксер" в какой-то год тоже включали в фестивальную программу - но там я его не посмотрел, а увидел опять-таки по Первому, который продолжил необъявленную ретроспективу Шеридана. В "Боксере", как и в "Во имя отца", главную роль играет Дэниел Дэй Льюис, главный актер ирландского кино. Обе картины касаются одной и той же проблемы и подход к ней у Шеридана тоже единый - как режиссер он мыслит категориями эпоса, что особенно ярко проявляется в его фильме "Поле", картине совсем иного плана:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1150759.html?mode=reply

Но и "Во имя отца" и "Боксер", несмотря на глубокую психологическую проработку характеров и Дэни, и Мэгги (Эмили Уотсон), и остальных вплоть до сына Мэгги Лиэма - образец эпического и трагедийного мышления в кино, о чем, в частности, свидетельствует и заглавие первого фильма, и название спортклуба во втором, Шеридан поднимается над личными проблемами персонажей. Он, с одной стороны, находит немало объективных причин для ирландского терроризма, с другой, не оправдывает его, и герои Льюиса в его фильмах становятся примером "вернувшихся с войны". Среди членов ИРА Шеридан обнаруживает разных людей - и таких, что искренне считают, что в некоторых случаях без террора не обойтись (таков отец Мэгги - его играет Брайан Кокс), и тех, кто воюет ради самой войны. При это он внимателен к деталям, к нравам, к порядкам, которые, как в самом архаичном эпосе, могут показаться дикими, хотя имеют место практически в наши дни или имели в самом недавнем прошлом: за танец с женой заключенного, т.е. "пленного" члена ИРА могут покалечить, поскольку это расценивается как неуважение к борцу и герою; а у полицейских-протестантов нельзя брать никаких подарков - Дэни и его друг пренебрегают этим правилом, в результате полицейский-даритель гибнет, а клуб горит, Лиэм поджигает его, думая, что Дэни хочет разлучить его с матерью. Как и полагается эпическому герою, Дэни не сдается, он едет в Лондон, чтобы участвовать там в боксерском матче. И там отказывается добивать чернокожего соперника, отдает ему победу добровольно. Тем временем главный антагонист героя Гарри в Белфасте убивает Айка. По возвращении Дэни пытается и его убить - но доставшего всех Гарри убивают его же подручные, и в соответствии с эпическими представлениями и канонами трагедии гора трупов должна стать фундаментом прочного мира.

При всем том призыв переместить борьбу с улиц на ринг и развивать бокс как средство, противостоящее терроризму, сам по себе тоже не кажется бесспорным. По моему убеждению в терроре есть хоть какой-то смысла, а в боксе никакого смысла нет вовсе.