October 21st, 2010

маски

меря за мерю: "Овсянки" реж. Алексей Федорченко

Перед показом продюсер фильма выступил с обращением к собравшимся и открыто попросил, если фильм понравится, обязательно написать о нем, а если не понравится - не писать. Меня отчасти умиляют, но в еще большей степени изумляют подобные вещи - продюсер, если оставить за скобками этический аспект, должен бы знать, что среди пришедших на пресс-показ дай Бог если процентов двадцать пишут что-нибудь хотя бы в блог, а даже если и пишут, то на коммерческой и в целом прокатной судьбе фильма их писанина никак не сказывается. И коль скоро, несмотря ни на что, считает нужным высказаться вслух, стало быть, в самом деле считает, что предъявил миру нечто необычайное, доселе неведомое. Можно поздравить Федорченко с таким восторженным поклонником его творчества. Но как мне кажется, кино снимают не для того, чтобы оно кому-то нравилось, и более того, не для этого его смотрят. Режиссер высказывается - зритель, пишущий или нет, воспринимает высказывание, улавливает или нет, оценивает, находит что-то для себя или не находит - я так, по крайней мере, думаю.

Для своего очередного высказывания Федорченко взял за основу некую повесть Аиста Сергеева про обычаи народа "меря". Повесть я, естественно, не читал, но если в фильме за кадром звучит аутентичный текст первоисточника, то можно сделать вывод: его автор - малообразованный графоман, языком сельского клерка описывающий языческий культ воды у полумифического этноса. Меря - народ, конечно, не вполне вымышленный, если сравнивать его, скажем, с хоббитами, и потому особенно странно, что все, что происходит в фильме Федорченко, своей вопиющей фальшью больше напоминает толкиенистскую ролевую игру. Впрочем, отчасти это объяснимо отсутствием у внешнего, этнографического плана картины, независимо от ее подлинности или фантазийности, каких-либо подтекстов - все, что хочет сказать вслед за автором и героем режиссер, он говорит прямо, в лоб, да еще повторяет несколько раз, чтобы дошло до самых тупых. Сюжет же совсем нехитрый, если тут можно говорить о сюжете: вдовец (Юрий Цурило) собирается похоронить жену по мерянским обычаям, то есть сжечь на берегу тело, а прах предать речной воде, ему в этом помогает соплеменник (Игорь Сергеев), в покойницу некогда влюбленный, от лица которого и ведется повествование, а после того, как обряд свершен, героям ничего не остается, как самим отправиться вслед за умершей, предать воде и себя, ведь смерть в воде для мерян означает бессмертие. Попутно рассказчик вспоминает своего отца, мерянского поэта-самоучку (незаменимый в таких случаях Виктор Сухоруков), тоже мечтавшего умереть в воде, но, увы, отравившегося суррогатным спиртом. В фильме звучит песня на его стихи, так что помимо качества прозы Аиста Сергеева, можно оценить и поэзию его папы. А заодно глубину мерянского духовного опыта и красоту его внешнего, обрядового выражения: в частности, в фильме есть сцена, где наряжают невесту, привязывая к ее лобковым волосам разноцветные ленточки; тело покойной жены убирают тоже тщательно, как невесту - безжизненная бабская туша, само по себе зрелище малопоэтичное, призвана символизировать относительность границы между жизнью и смертью.

Овсянки - птички, которых герой-рассказчик по имени Аист купил на рынке. Они как будто бы и поспособствовали тому, что вдовец и его спутник сверзились с моста в реку и нашли наконец то, что искали: один - утраченную жену, второй - отцовскую пишущую машинку, утопленную им когда-то в проруби. В "Овсянках", по счастью, никто не пытается выдавать язычество за христианство, как это можно было наблюдать в православной кинопритче Юрия Шиллера "Воробей", участвовавшей летом в конкурсе ММКФ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1759698.html?nc=3

Тем не менее новая продукция российской кинематографический птицефабрики (а между прочим, в фильмографии Федорченко на "Кинопоиске" предыдущей его режиссерской работой значится телесериал "Похищение воробья") также предназначена прежде всего для фестивального базара, и продюсер не без оснований констатирует успех "Овсянок" у мировой прогрессивной общественности, хотя гордиться на самом деле особо нечем, ничего замечательного в "Овсянках" нет, за исключением разве что хронометража, хотя для такого кино и 75 минут - очень долго, или уж тогда стоило растянуть произведение часа на три с половиной, для пущей "медитативности". По хорошему - курам на смех все эти пернатые чудеса, в связи с чем можно вспомнить еще и "12" Михалкова, где без птички также не обошлось. Но я вполне допускаю, что западной публике по кайфу, что там в России чудь начудила да меря намерила. Буржуй в своей бездуховности поел ананасов, пожевал рябчиков, пригорюнился - а тут ему пожалуйте: "Овсянки", сэр!