October 14th, 2010

маски

"Русалка" по А.Пушкину в Центре драматургии и режиссуры, реж. Вероника Родионова

Не в пример прочим драматическим произведениям Пушкина, "Русалка" театрами не востребована, даже в виде оперы Даргомыжского, которая тоже нигде не идет. Что привлекло в незавершенной романтической драме девушку-режиссера, догадаться можно, причем если не смотреть спектакль - пожалуй, проще, потому что из действа это совсем не очевидно. На сцене разыгрывается чуть ли не античная трагедия, с хором девушек-русалок, как и полагается, со стилизованными ритуалами - брачными и траурными, и с песнопениями, автор которых, композитор, почему-то нигде поименно не фигурирует, при том что музыки в постановке много и она явно не из оперы Даргомыжского заимствована. Не все ясно с финалом - Князя уводит за собой девочка, русалочья дочь, но означает ли это торжество мести или прощения - можно понимать по-разному, потому что, с одной стороны, это акт внешне дружественно-примирительный, с другой, неплохо бы понять точнее, конкретнее, куда именно девочка ведет провинившегося, уж не в омут ли. Среди исполнителей главных ролей только Мельник-Дмитрий Мухаммадеев выделяется сколько-нибудь адекватным отношением к собственному персонажу, остальные просто не знают, что им делать, да не уверен, что если бы и знали, смогли бы воплотить. И еще почему-то стало модной тенденцией в спектаклях именно по Пушкину буквально "сорить деньгами". Только "кудряши" в "Станционном смотрителе" Вытоптова делают это аккуратно, каждый пятачок у них на счету, а в "Русалке" Родионовой, кстати, тоже ученицы О.Л.Кудряшова, сыплют монетами без счета - правда, и монеты советские, старого образца. Зато на фуршетном столе после премьеры стояла плошка селедки с табличкой "русалка" - вот это креатив, это я ценю.
маски

"Забери мою душу" реж. Уэс Крейвен

В малосознательном возрасте я ужастики, которые тогда только-только стали общедоступны и вызывали всеобщий ажиотаж, как и любые другие образцы массовых жанров, не любил, не воспринимал - научился ценить их только с годами. Объевшись всякой всячины, понимаешь, какая это прелесть, какое чистое удовольствие - фильмы Уэса Крейвена, в частности. И не так уж они просты, только их сложность - особенная, не показная, не выпендрежная.

"Забери мою душу" сделан по стандартной для Крейвена схеме. Страдающий раздвоением личности маньяк-убийца в какой-то момент окончательно слетает с катушек, его "демоническая" составляющая одерживает верх, он убивает свою беременную жену. Подоспевшим полицейским удается спасти дочь, а медсестре в больнице, которая к тому же была сестрой убитой, еще и младенца в утробе. В ту ночь в родильном отделении в течение часа появилось на свет еще семь младенцев, и все недоношенные, а один негритенок к тому же слепой. Полумертвый маньяк по дороге в "скорой помощи" вдруг очухался и перебил вдобавок почти весь конвой. Спустя 16 лет на праздновании очередной "ночи потрошителя" возле остова разбитой "скорой помощи" разыгрывается ритуал: один из "ривертонской семерки", тех подросших недоносков, должен "убить" чучело потрошителя, иначе им всем предстоит смерть - но полиция разгоняет тусовку, не позволяя завершить обряд. И хотя он задуман как шуточный, потрошитель действительно возвращается, но только уже в теле одного из "семерки". Сын "потрошителя" Адам, воспитанный теткой-медсестрой - пришибленный тихоня со странными видениями и единственным другом, который использует его в своих целях. Адам зациклен на кондоре - огромной птице-падальщике, которому чуть ли не как тотему поклоняется. Кондор - хранитель душ, он очищает землю от мертвецов, освобождая место для новой жизни. То есть образ кондора, который в фильме оказывается ключевым символом, носит двойственный характер, как и сам главный герой. Играет его чудесный, способный на многое Макс Тириот, когда-то мелькнувший в прологе "Телепорта" и в "Астронавте Фармере", а чуть позднее оказавшийся лучом света в темном царстве "Хлои" Эгояна:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1688946.html?nc=2

Среди "ривертонской четверки", по правилам, находится место и азиату (Чу) и негру, тому, что слепой (Уитакер - как я понимаю, сын Фореста Уитакера, Дэнзел), и полупомешанной религиозной фанатичке, и гламурной девице, и туповатому, сексуально озабоченному спортсмену-качку - то есть стандартная сюжетная схема триллера накладывается на типичную для молодежного фильма характерологию, но подгоняется одно к другому идеально, без швов, как и мистика - к психологии. Парни так лихо и естественно заходят в комнаты друг к другу через окна второго этажа, как будто живут в домах без дверей. И ведь никаких тебе спецэффектов, ни компьютерной графики, ни дорогостоящих разрушений - все по старинке, хламида и маска, кривой ножик с надписью "месть", лужи крови, кошмары во сне и наяву, в крайнем случае, видения в зеркале - но какой эффект, сердце заходится от радости. А некоторые чисто бытовые несообразности искупаются, как и положено, юмором, с которым у Крейвена тоже всегда был полный порядок.
маски

"Темный мир" реж. Антон Мегердичев

Произведение с громким названием "Цветок дьявола" стало, по всей видимости, и хочется на это надеяться, нижней точкой падения новорусского блокбастера в целом и его мистико-романтического, фантазийного направления в частности. "Темный мир", конечно, недалеко от него ушел, но между этими двумя образцами, в общем-то, одного сорта продукции, есть принципиальная разница: "Цветок дьявола" изумляет своей идиотической серьезностью, а над "Темным миром" можно, по крайней мере, поржать, причем авторы фильма хотя бы отчасти на такую реакцию рассчитывали сознательно.

Группа студентов-филологов во главе со стареньким профессором отправляются в дикую лесную глушь собирать фольклорные заговоры. Понятно, что такая завязка - в духе незабвенной пиар-статьи из "Экспресс-газеты": "Перед концертом Диана Гурцкая с музыкантами пошла в лес по грибы и заблудилась". Мне на это все смотреть смешно вдвойне, поскольку про фольклорную практику я кое-что знаю. Сам по немощи и лености своей, правда, в экспедиции не ездил, отсиделся в фольклорном архиве, где перебирал собранные другими материалы, причем в большей степени связанные с городским и детским фольклором, фольклор традиционный меня никогда особенно не интересовал, однако по рассказам очевидцев и участников знаю, что из себя представляют такие экспедиции на деле: студенты вкупе с преподавателями сутками напролет бухают и трахаются с колхозниками, колхозницами и друг с дружкой, а где-то между делом что-то еще и записывают. Может, так было не всегда - моя преподавательница по фольклору, в прошлом ученица Проппа, рассказывала, как в свое время записывала "заветные сказки", но это когда было, а я все-таки говорю о временах, приближенных более или менее к сегодняшнему дню. Так что история про то, как десяток студентов забрели в необитаемую чащобу, сама по себе едва ли не более фантастична, чем все остальное, что с ними там случилось. А случилось то, что сначала они наткнулись на странную бабушку. Типа бабу Ягу - а Яга, как говорят те же студенты еще дорогой в поезде, охраняет вход в потусторонний мир, и избушка на курьих ножках - на самом деле гроб. Кто бы ни была та бабка, но молодежь она принимает радушно: "травка, грибочки - все натуральное". Травка ли повлияла, грибочки ли, но только дальше произошло следующее. Еще до поездки студентку Марину бросил студент Артур, не по-филфаковски сексуальный качок. А после бабушкиного угощения Артур решил заняться сексом поблизости от избушки с одной девицей из экспедиции, Марина (Светлана Иванова), которая и до того была малость не в себе, до того расстроилась, что убежала в лес. Костя (Иван Жидков), благономеренный "ботаник", помчался за ней, остальные - вслед. Долго ли, коротко ли, ребята оказались в мертвой деревне, утыканной кладбищенскими крестами, потом в пещере, где, как выяснилось позднее, замуровала себя с магическим щитом королева озерных ведьм. И сила, присутствовавшая в склепе, перешла в Марину. Оттого она стала предметом нездорового интереса потомственного колдуна Саши, по совместительству - чуть ли не члена правительства РФ ("Я вас по телевизору видел, вы на Совете Федерации выступали" - "Это хобби"). С ватагой бесов-спецназовцев и живых мертвецов в армейском камуфляже он налетел на беззащитных студентов, убил руководителя экспедиции и захватил ребят в заложники, требуя от Марины ведьмино заклятие.

Весь фантазийный, фантастический план сюжета, даже если и можно в нем при большом желании выделить аутентичный фольклорный элемент, в общем и целом, разумеется, высосан из пальца, причем в этом отношении сценарий Алексея Сидорова и Александра Дорбиняна, увы, мало чем отличается от уже упомянутого "Цветка дьявола", только там путаница возникает от недостатка деталей, а тут - от избытка, особенно что касается тысячелетней предыстории борьбы темных сил за власть над миром. Ну да если с этой стороны смотреть, то русский фольклор - фантом, выдуманный помещиками-славянофилами и оформленный профессорами-евреями, кстати, в этом аспекте "Темный мир" довольно точен и последователен, руководителя фольклорной экспедиции, которого играет Владимир Носик, зовут Сергей Рудольфович. Главное же, что проклятое место, запретная аномальная зона, где через бесов-спецназовцев под предводительством капитана Шарапова (фамилия вполне себе мифологическая, но совсем из другого фольклора) правят колдуны-чиновники - хронотоп в духе романов Пелевина, и в качестве памфлета-карикатуры на исконное русское православно-фашистское язычество ("тысячу лет назад на землю упал черный камень") приемлем и узнаваем. Примечательно, что в роли "бабы Яги", хранительницы "границы" между миром живых и мертвых, снова, как и в "Юрьевом дне", снялась Татьяна Кузнецова, для которой такого типа образы становятся устойчивым амплуа.
маски

дети и волшебство в Большом театре

Совсем не детская по сложности и целевой аудитории (в зале, к счастью, детей практически не было) программа, объединившая "Гензель и Гретель" Хумпердинка с "Дитя и волшебство" Равеля, задумывалась в несколько ином виде - изначально дирижировать оркестром должен был Юровский, а в концерте звучать еще и Цемлинский. Юровского заменил, и отнюдь не в последний момент, Бенжамин Пьоннье, а Цемлинского - Рихард Штраус. Мена, что касается авторов, равноценная и даже более чем, тем более, что Рихард Штраус в последнее время увлекает меня все больше и больше, а сопрано Камилла Тиллинг - одно из самых ярких вокальных впечатлений последних лет. Пять песен для голоса с оркестром второй половины 1890-з годов написаны на стихи поэтов разных эпох, от 18 века до современников композитора. По музыке они в чем-то близки опере Хумпердинка, но, конечно, намного более изощренные, изысканные. "Гензель и Гретель" сегодня поставлена, и довольно прилично, в русскоязычной версии:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1605623.html?nc=8

так что исполнение увертюры к ней в концерте - само по себе небольшое событие. "Дитя и волшебство" - другое дело. Тоже, конечно, не раритет, есть даже телеспектакль, чуть ли не советских или ранне-перестроечных времен, но все-таки затея смелая - в опере драматургическая концепция либретто Колетт важна не меньше, чем партитура Равеля. По счастью, и в концерте ее удалось не растерять. Да и на теоретическом уровне, как свидетельствует сопровождающая проект печатная продукция, учитывалось, что "Дитя и волшебство" - не просто сказочка о том, как поссорившись с мамой из-за непослушания и невыученных уроков, маленький мальчик оказывается в мире оживших вещей и говорящих зверюшек, либретто написано Колетт под явным влиянием символистов и, в частности, "Синей птицы" Метерлинка (образ "синей птицы" прямо упоминается в одной из вокальных реплик мальчика), в нем легко считываются фрейдистские, а также мифопоэтические подтексты, и прежде всего, ритуально-мистериальный план, связанный с обрядом инициации. Вот бы за постановку "Дитя и волшебство" взялся Черняков - и противников бы не было, и результат мог бы быть весьма любопытным. В концертом исполнении, понятно, все это остается в лучшем случае на уровне подтекстов, а солидные певцы просто от души имитируют кошачье шипение и многие другие звукоподражания, обозначают на уровне отдельных элементов пластики и костюма антропоморфные воплощения неодушевленных предметов быта (в дуэте чашки и чайника, например, используется восточный парик и соответствующий халат). В целом опера прозвучала, как мне показалось, несколько монотонно, хотя почти все эпизоды в отдельности, и вальс насекомых, и финальное шествие зверей, удались оркестру. Солисты пели по-разному, но исполнительница партии мальчика меццо-сопрано Оливия Фермойлен была неплоха, если говорить о вокале, правда, как мне показалось, недостаточно эмоциональна, однообразна, актерски невыразительна, но, может, такова была концепция дирижера. В любом случае прелестная, в общем-то, увертюра Хумпердинка в одной программе с Равелем сильно проигрывал, казался простоватым. А песни Штрауса, имея косвенное отношение к "детской" и "волшебной" тематике, все равно оказались самой яркой составляющей вечера.