October 11th, 2010

маски

"Женитьба Бальзаминова" А.Островского, Оренбургский театр кукол, реж. Вадим Смирнов

Когда на сцену ЦИМа выползли старые тетки и алкоголического вида мужики с балалайками и стали на фоне подобия райка с имитацией колес внизу наперебой говорить о нравах Замоскворечья, я подумал: куда меня занесло! - и готов уже был с досады больно пнуть безумную фею за то, что затащила меня на это зрелище. Однако я ошибся, и теперь мне обидно, что из двух спектаклей, которые Оренбургские кукольники за один день показали в Москве, я посмотрел только утренний, а вечерний, по "Тени" Шварца, пришлось пропустить. Режиссер использовал перую и последнюю части трилогии, справедливо пропустив вторую, "Свои собаки грызутся - чужая не приставай". Куклы - великолепные, очень выразительные, смешные, живые, разные, главные герои - нормального размера, Домна Евстигнеева - не просто толстая, но и непропорционально по отношению к другим действующим лицам огромная, невесты из фантазий Мишеньки - крохотные куколки на проволочках, а еще - голуби и мухи, поющая корова в "Праздничном сне до обеда", которую Устинька и Капочка кормят яблоками, чтобы лучше доилась, и говорящая лошадь Лукьяна Лукьяновича в "За чем пойдешь - то и найдешь"; у свахи после очередного стакана водки буквально разъезжаются зрачки, Устинька из "Праздничного сна до обеда" носит шляпку в виде торта со свечками, кровати, из которых в начале первого действия поднимаются Мишенька и его маменька и куда в финале громадная Домна Евстигнеевна укладывает тщедушного новобрачного, как ребенка - художник Марина Зорина. Может быть, романсы, которые поют артисты в качестве интерлюдий между сценами, и лишние, как и лекция о замоскворецком быте как "рамка", объединяющая две пьесы трилогии в единый спектакль со сквозным сюжетом, но и они не портят впечатления в целом.
маски

юбилейный вечер Армена Джигарханяна

Каждый раз приходится отмечать, что чем значительнее человек, тем адекватнее он осознает незначительность своего места в мире и тем меньше стремятся выпячивать собственную персону напоказ - и, соответственно, наоборот. И каждый раз это все равно удивляет. Марк Захаров попросил микрофон, не поднимаясь из зала: "Я на сцену не пойду, я боюсь". Эммануил Виторган и без микрофона обошелся, заметив только на исходе третьего часа мероприятия, что очень хочется уже выпить за юбиляра. Владимир Меньшов напомнил совет Козьмы Пруткова, что нужно сделать с фонтаном, если он у тебя есть. Александр Ширвиндт после многочасовых славословий просто сказал: "Ты - мое национальное достояние. Я не знаю, на какую национальность тут все намекают, но мы с тобой - одной расы, это точно", и пару раз нарочно, но может и ненарочно оговорился: "Трид... Сорокалетняя красавица Таня Доронина", "Азбука зву... вкуса". В то время как безвестные и малоинтересные люди говорили долго, со значением, хотя даже на их фоне отличился некий князь, которого представили прямым потомком Рюрика - он вручил Джигарханяну какой-то орден, бумажки к которому растерял и собирал по сцене, а после официальной части попытался, как есть, в парадном пиджаке, на котором живого места не было от самоварных знаков отличия, усесться на подоконник в фойе, смахнув при этом кучу полупустой стеклянной тары. Присутствовали, впрочем, и промежуточные варианты - упомянутая Ширвиндтом Татьяна Доронина, безусловно, великая, но не менее очевидно, половменяемая, и в своем нынешнем состоянии очень похожая на персонаж обэриутской пьесы или поэмы, в гриме, обилие которого не скрывает, а только подчеркивает возраст, и в белых мехах, самоиронично объяснила свое опоздание: "Я вчера играла Вассу и забыла, что мне уже 52", и заняла место одесную юбиляра, а ошую, прочитав "Я вас люблю, хоть я бешусь", разместилась Елена Ксенофонтова. Министр Авдеев почему-то заговорил про театр Вахтангова, видимо, спутав его с театром Маяковского. Объявленный Бурляев так и не объявился - ушел в православный астрал, не иначе. Жан Татлян исполнил аж две песни, причем вторую - дуэтом с партнершей Армине: накануне у Татляна был сольник, но я думаю, что главным поводом для гастролей стал вечер Джигарханяна, а концерт организовали уже попутно, чтоб два раза не вставать. Эдуард Назаров принес трогательную собачку-копилку, "срисованную" с озвученного Джигарханяном героя из мультика "Жил-был пес", обогатившего словарь поговорок крылатыми фразами "Щас спою" и "Ну ты заходи, если что". Певица Глюкоза не пела, а говорила, и весьма здравые, не в пример некоторым иным, вещи. Актеры театра Джигарханяна воспроизвели несколько фрагментов из спектаклей театра Маяковского, где когда-то играл Джигарханян, в мизансценах Андрея Гончарова. В концертной программе, то ли в связи с территориальной близостью к цирку на пр. Вернадского, то ли по желанию самого юбиляра, преобладали цирковые номера - клоунада Лейкина из "Лицедеев" и Мамонтовых с Цветного.

А сам Джигарханян от итогового спича отказался - объяснил, что ему нужно подумать, пообещал, что в следующий раз обязательно выступит, и ничего говорить не стал, хотя именно ему наверняка было что сказать, и побольше, чем остальным - но, вероятно, потому и предпочел промолчать. Он, безусловно, не чужд всяких побочных эффектов, которые сопутствуют присущему такого масштаба личностям статусу - но привилегии, полученные заслуженно, не унижают и не вызывают брезгливости. Джигарханян - едва ли не единственный в своей среде открытый "американофил". Он не пренебрегает рекламой и участием в распопсовых кинопроектах и не стесняется этого, хотя, несомненно, понимает, что к чему. Просто, как приходится отмечать каждый раз, от большого человека по мелочи не убудет. Жаль, что не все, и в том числе не все "большие люди", это понимают - тем бесценнее пример Джигарханяна.

Не на всяком фуршете, даже по случаю очень знаменательного юбилея, последней закуской, которая остается на столах, когда все уже наелись и не могут смотреть больше на еду, оказываются роллы - но после салата из морепродуктов с манго какие уж роллы. Само собой, официальным напитком вечера был коньяк, но я уже несколько дней болею, а после многочасового шатания по закоулкам Белого города, которым мы с безумной феей отметили последний теплый день года, я предпочел, дабы сохранить присутствие духа, ограничиться одним коктейлем перед концертом, в комплекте с парой чашек кофе, в одну, правда, все-таки докапал коньяка; а после вместо спиртного отдал должное газировке - тархуну и барбарису.
маски

"Пути и путы" реж. Элисон Иствуд, 2007

Том (Кевин Бейкон) безумно любит свою работу машиниста поезда, но еще сильнее - свою жену (Марша Гэй Харден). Но у жены - рак в четвертой стадии. А тут еще какая-то чокнутая бабенка решила свести счеты с жизнью и вместе с 12-летним сыном выехала на железнодорожное полотно - мальчик из машины выбрался, женщина погибла. Том мог бы попробовать включить аварийное торможение, но побоялся рисковать жизнями сотен пассажиров ради одной-единственной самоубийцы. Но все равно назначаются слушания, Тома отстраняют от работы, а сын погибшей обвиняет в смерти матери машиниста, убегает от стервозной опекунши, под видом племянника разыскивает Тома и заявляется к ним с женой в дом.

38-летняя Элисон Иствуд снялась в нескольких десятках фильмов, в том числе, разумеется, и у своего великого отца Клинта Иствуда, но режиссерский опыт у нее на сегодняшний момент только один - "Путы и путы" (Rails & Ties). И в эстетическом плане, и в тематическом она продолжает отцовскую линию - социально-психологический реализм, не чуждый сентиментальности, только у дочери сентиментальность совсем открытая, кино душещипательное до слез, может, чуть спекулятивное - но это не страшно и совсем не раздражает. Она снимает мелодраму и не стесняется этого, хотя, конечно, если подходить к сюжету строго, можно и не принимать за чистую монету, что осиротевший подросток, какой бы чумичкой ни была его мамаша, сходу захотел жить в семье ее "убийцы", пусть и невольного. Мало того, ребенок тоже обожает паровозы и вместе с Томом они строят в гараже игрушечную железную дорогу, а инспектор по делам опеки, раскрывая обман, вместо того, чтобы обвинить супругов, чьи разладившиеся отношения благодаря приемышу переживают новые и последний, предсмертный всплеск, в похищении мальчика, объявленного после побега в розыск и скрывавшегося в доме Тома, делает вид, будто ничего не поняла и не заметила. А когда жена умирает-таки от рака и Том все-таки вынужден признаться, что приютил чужого ребенка, режиссер предпочитает на этом фильм закончить - понятно же, что мальчика Тому не оставят, и хорошо если дело ограничится только тем, что его просто отнимут и передадут на воспитание кому-нибудь еще, но Элисон Иствуд не хочет думать об этом и тем более не собирается это показывать, ее интересуют совсем другие вещи.

Не самый совершенный сценарий (один из существенных недостатков - непрописанный образ погибшей матери, у нее была депрессия, она не занималась с сыном и чуть было его не убила, но с чем конкретно было связано ее подавленное состояние - непонятно и не проясняется до самого конца) искупается добротной режиссерой и прекрасными актерскими работами, но еще более важное достоинство картины - здравый смысл, который Элисон Иствуд также, видимо, унаследовала от отца, простой и правильный взгляд на жизнь, на смерть, на человеческие отношения. Ее героям, как и героям Иствуда, нельзя вовсе отказать в рефлексии, но в отличие от персонажей любого другого кино подобной направленности (про боевики речи нет), немного подумав, они начинают действовать, делать дело, а не продолжают лелеять в себе чувство вины. Том сбил женщину, но он от начала и до конца уверен, что поступил правильно, отказавшись от экстренного торможения, которое могло бы привести к крушению поезда на повороте - и режиссер уверен в том же, и сирота, немного подумав, понимает, что так и есть, даже готов дать показания, что мать была сама виновна в собственной гибели, к аналогичному выводу приходит и служебное расследование, Тому, потерявшему жену и неизбежно теряющему приемного сына, остается любимая работа, которая, как и память о жене, к которой приемыш успел привязаться, будет так или иначе соединять его с подростком, когда их разлучат.
маски

"Убийственная любовь" Ю.Каменецкого и Э.Щедрина, реж. Сергей Виноградов

Теоретически я мог бы увидеть эту постановку и на сцене, но не посмотрел в свое время и, признаться, не очень-то жалею. Телеверсия спектакля в данном случае - не просто заснятое театральное представление, что было бы идеально, но с жуткими операторскими и монтажными наворотами произведение, даже о сюжете дающее понятие не самое полное: к знаменитой актрисе в антракте приходит ее давний поклонник с кольцом в подарок и с пистолетом, говорит, что должен ее убить, потому что хочет, чтобы о его любви все узнали. Масса цитат, прежде всего из "Чайки" Чехова - понятно, героиня прямо соотносится с Аркадиной. Сюжет, впрочем, тут не главное, а главное - возможность для исполнительницы, Нины Дробышевой (вместе с ней играют сам Сергей Виноградов и Елена Дробышева), в одном спектакле показать себя в самых разных образах. Но за трансформацией героини на сцене наблюдать, вероятно, было интереснее, чем на телеэкране.